Мысль мнение есть -ПервоЗакон и словленная Весть

« Мысль — мнение  есть -ПервоЗакон и словленная Весть».
«
Мысль как ПервоЗакон: экзистенциальное прочтение формулы Варфоломеева
Формула, которая требует не объяснения, а встречи
«Мысль — мнение есть ПервоЗакон и словленная Весть». Фраза варфоломеева  Е П  на первый взгляд тёмная, спрессованная почти до герметичности. Но в этом и метод автора: его прозаизмы не сообщают истину, а провоцируют встречу читателя со смыслом — их нужно не прочитать, а прожить.
 Формула держится на трёх опорах, и каждая из них — философский жест.
Первая опора — «мысль — мнение».
 Это не тавтология, а смелое уравнивание того, что традиционная философия разводила по разным лагерям. Мнение (докса) у греков — низшая ступень познания, тень истины; мысль же — её дворец. Варфоломеев сводит их: мысль, пока она не прожита лично, остаётся лишь мнением. Никакое «знание» не спасает от этого — ведь его заглавный тезис гласит: «созерцание выше знания». Знание расчленяет и фиксирует; созерцание держит явление живым и целым. Мысль, ставшая мнением, — это точка, где знание ещё не успело убить живое, где истина существует только как моя, личная, рискованная.
ПервоЗакон: мысль как онтологическое основание
Вторая опора —
 «ПервоЗакон». Здесь автор выходит на онтологическую территорию: мысль — не продукт сознания, а его условие. Закон, который был прежде всякого закона. Это перекликается и с библейским «в начале было Слово», и с гегелевской логикой, где мысль есть субстанция мира, но у Варфоломеева звучит по-своему: «Мысли у Рода нет ничего, кроме Мысли», «Мысль — материал, Мысль — инструмент», «Мысль — вот Суть, Тело, Дело, Форма и Формула». Мысль у него — и субстрат, и орудие, и личность: «Мысль Суть Личности — Мысль! Знание!».
Экзистенциальный смысл этого: если мысль — ПервоЗакон, то человек, мыслящий, находится не на периферии бытия, а в его самой сердцевине. Мыслить — значит участвовать в творении мира. Не наблюдать, а со-творить. Отсюда логично вырастает третий элемент формулы.
«Словленная Весть»: мысль как уловленное откровение
Третья опора — самая красивая.
 «Весть» — то, что приносит вестник; «словленная» — та, что поймана, схвачена из воздуха, из мира, из Бога.
 Мысль в этой картине — не изобретение человека, а улов. В оригинале у автора звучит ещё жёстче: «Мысль — это сЛовленная Весть Господа». Человек — не источник мысли, а сеть, поставленная в реальность. Или, если угодно, антенна. ext-5853637.livejournal.com +1
И вот здесь — экзистенциальный нерв всей конструкции. Смысл не даётся готовым: он рождается в напряжении между личным опытом и языковой материей. «Словленная Весть» — это момент экзистенциальной встречи, «пограничная ситуация» по Ясперсу, только переведённая на язык родной речи. Ты не рассуждаешь о смысле — ты его ловишь, и в этот момент он становится твоим. Назвать мир — значит отчасти его создать.
Различение мысли и слова: почему это важно
У Варфоломеева есть жёсткое различение, которое обычно читателей цепляет: «Слово есть ложь, мнимость», а мысль — Весть. Звучит как приговор языку, но прочитанное в контексте, это скорее приговор небрежности в языке. Мысль, пока она не стала словом, чиста — она и есть Весть. Слово же — мысль, вышедшая наружу, в мир, к людям; а значит, она может солгать, исказить, слукавить. Поэтому и этика: слово — не нейтральный знак, а порог; «совести вязь — обратная с Богом связь». Речь есть поступок, и говорящий отвечает за неё. Это очень русская линия — в духе «осторожного слова» у Флоренского и Трубецкого, и одновременно она перекликается с теорией речевых актов Остина. proza.ru +2
В формуле «ПервоЗакон и словленная Весть» заключён весь этот разлом: ПервоЗакон — мысль как таковая, до всякого слова; Весть — мысль, уже словленная, то есть ставшая языком, ставшая ответственностью.
Что значит для меня (и для нас) мыслить
Если собрать всё вместе, эссеистическая позиция Варфоломеева выглядит так: философия слова как экзистенциального поступка. Мыслить — не значит иметь правильные суждения. Мыслить — значит:
• держать свою мысль как мнение, а не как истину — сохраняя смирение перед непознанным;
• ловить Весть — быть открытым тому, что приходит извне и изнутри, не подменять улов шаблоном;
• помнить, что мысль, ставшая словом, уже не твоя собственность — она ушла к другим и теперь живёт в мире.
Это близко и к Хайдеггеру (бытие открывается только в понимании), и к Буберу («Я и Ты»: бытие открывается в обращённости к другому), и к Бахтину — у Варфоломеева имя и обращение тоже признание присутствия другого. Но главное здесь не параллели, а сам жест: философия, выношенная не в библиотеке, а в труде и повседневности, настигает нас не аргументом, а формулой, которая звенит как камертон.
Вместо заключения
«Мысль — мнение есть ПервоЗакон и словленная Весть» — это, в сущности, целая антропология. Человек — существо, ловящее Весть. Его мысль — одновременно и мнение (ограниченное, субъективное), и ПервоЗакон (основание всего, что он строит). И между этими полюсами — вся драма существования: слишком уверенный в ПервоЗаконе, человек впадает в гордыню; слишком уверенный в том, что его мысль — лишь мнение, — впадает в нигилизм. Варфоломеев предлагает третий путь: мысль как Весть — то, что тебе дано уловить, и ты отвечаешь за то, как пронесёшь её через слово.