Сколько корысти в людской скорости? Скорость как с

Сколько корысти в людской скорости?
Скорость как способ не встретиться с собой
Эссе на стыке экзистенциализма и «созерцательной» философии Е. П. Варфоломеева
Вопрос, который задан слишком быстро.
«Сколько корысти в людской скорости?» — сам вопрос звучит как парадокс.
Корысть обычно измеряют в выгоде, а скорость — в минутах и километрах.
 Но если приложить к спешке экзистенциальную линейку, картина меняется: скорость оказывается не количеством сэкономленного времени, а способом существования.
 И тогда вопрос о корысти превращается в вопрос о том, что именно мы пытаемся урвать у бытия, когда бежим.
Евгений Павлович Варфоломеев — философ-самоучка, автор книги «Созерцание выше знания», где мысль спрессована в короткие «прозаизмы» и «философизмы», — даёт материал для такого ответа как будто нарочно.
Его афоризмы о спешке и покое («Жизненная неспешность отлагает нашу грешность», «Не спеши, погоди — прошлое нас ждёт впереди», «Прогресс — беда, бег в никуда», «Прогресс родит стресс») читаются как готовый экзистенциальный диагноз эпохи ускорения. stihi.ru +1
Бег как бегство
Хайдеггер говорил о человеке «das Man» — о том растворённом в толпе существовании, где никто не решает ничего сам, потому что все уже решили за него.
 Скорость — это форма такого растворения. Пока бежишь, некогда спрашивать: куда?
 Бег сам себе оправдание. Календарь плотнее расписания — совесть тише.
Сартр описывал человека как существо, осуждённое на свободу: смысл не выдаётся готовым, его приходится выбирать — и отвечать за выбор. Спешка — изощрённый способ уклониться от этого. Если всё время занят, то «некогда» становится алиби: я не решил не решать, меня просто несло. Корысть здесь — в обмене: я отдаю свою свободу и получаю индульгенцию от тревоги.
У Ясперса смысл рождается в «пограничной ситуации» — там, где нас догоняет конечность: смерть, страдание, вина. Пограничную ситуацию нельзя ускорить или обогнать, её можно только прожить. Варфоломеев пишет о том же языком полусвященного текста: «Жизнь бренна — душа самоценна». Смертность тела — не аргумент за спешку, а аргумент против неё: то, что бренно, нельзя проехать на полном ходу, не увидев.
Корысть скорости: три облику
Первая, честная корысть — утилитарная. Быстрее — значит больше успеть: денег, дел, впечатлений. Тут всё прозрачна, и спорить не о чем: иногда скорость действительно оправдана.
Вторая тоньше. Скорость как страх. Кьеркегор называл тревогу «головокружением свободы» — человек висит над бездной возможностей и от этого дрожит. Бег — способ не смотреть вниз. Пока мчусь, смерть — теоретическая абстракция на горизонте; остановись — и она садится рядом.
 В этом смысле людская скорость — коллективная анестезия конечности.
 Корысть здесь не в выигрыше, а в отсрочке: выигрываю не жизнь, а отсрочку встречи с её вопросом.
Третья — самая коварная, потому что рядится в добродетель.
 Скорость как самоутверждение: быть быстрее других — способ быть больше других.
 Соперничество в темпе.
 Варфоломеев бьёт точно в это место: «Вопрос важен — эгоизм всегда продажен».
А «продажа» скорости состоит в том, что продаётся сам контакт с миром.
 То, что я «покрываю» бегом, я не проживаю — я его расходую.
Созерцание как ревизия корысти
Главная формула Варфоломеева — «созерцание выше знания» — на первый взгляд противостоит рационализму, а по сути противостоит и спешке. Знание — это расчленить, измерить, ускорить, оптимизировать. Созерцание — удержать явление в живой целостности, не разрезать его на проценты. Знание отвечает на вопрос «как быстрее?», созерцание — на вопрос «зачем вообще?».
Знание — это расчленить, измерить, ускорить, оптимизировать.
 Созерцание — удержать явление в живой целостности, не разрезать его на проценты.
 Знание отвечает на вопрос «как быстрее?»,
созерцание — на вопрос «зачем вообще?».
Отсюда его категория «ёмкости слова»: слово ценно не частотой, а тем, сколько смыслов и жизней в нём умещается.
Это прямая антитеза скорости. Быстрое слово — информационное, одноразовое, скользит по поверхности. Ёмкое — требует остановки, оно рассчитано на того, кто стоит, а не бежит. В наше время, когда каждую секунду происходит обмен сообщениями, «энергетика слова» Варфоломеева — мысль, что речь есть поступок и за неё отвечают перед совестью, — звучит почти непристойно смело: некогда отвечать.
И вот здесь кроется главный парадокс его мысли: созерцание — не бегство от корысти в пассивность, а единственный способ её посчитать.
Пока бежишь, корысть невидима — она совпадает с траекторией бега.
 Остановишься — и видишь, что везла с собой. Экзистенциалисты называли это «аутентичностью»: способностью увидеть свою жизнь изнутри, а не со стороны чужих глаз.
 Варфоломеев называет это проще и строже: «Спокойный идёт — искренность приобретёт».
Ответ на вопрос
Сколько корысти в людской скорости? Столько, сколько в ней страха.
 Чисто утилитарной пользы в ней немного — современный человек бегает не столько за выгодой, сколько от встречи с собой.
 Истинная корысть скорости — не то, что мы успеваем, а то, чего избегаем: тишины, в которой слышно, что смысл не был выдан при рождении и его придётся не скорость добывать, а созерцание.
Варфоломеев даёт это в одной строке, и строка эта — квинтэссенция всей экзистенциальной полемики с прогрессом: «Жизненная неспешность отлагает нашу грешность».
 Неспешность — не лень и не мечтательность. Это условие подлинности: только неспешный человек успевает выбрать себя. А всё остальное — в том числе скорость — успевает и без него.
=======================================
==============