Глава 17. Подол в огне или история Снегурочки

Зимние каникулы в тихом посёлке под Уральском текли неторопливо, словно само время сбавляло ход, позволяя каждому дню пропитаться покоем. Снег ложился, слой за слоем, на крыши ровно — казалось, невидимый мастер бережно разглаживал его широкой ладонью. Воздух был чистым и звенящим, что стоило вдохнуть его полной грудью, как кружилась голова от этой первозданной прозрачности.

Я гостила у родственников, а родственница, на моё счастье (или беду), работала в сельском клубе, где вечно не хватало ни рук, ни глаз, ни времени. «Ну-ка, подержи, отнеси, а вон ту афишу прижми, пока ветром не сдуло!» — так начиналось почти каждое утро.

В тот день мы корпели над стенгазетой. Тётя, вернее моя двоюродная сестра, которая была намного старше меня, хмурилась, водила пальцем по ватману и тяжело вздыхала: «Ну что за тоска… Сводка из колхоза, а не живой посёлок». И тут меня накрыло вдохновение — точно кто-то тихонько подтолкнул в плечо: «А ну-ка, дай жару!» Я схватила карандаш и залпом набросала восторженную оду казахстанской глубинке. Рифмы, признаться, были далеки не пушкинские, зато были  полны неподдельной искренностью. Я писала про сугробы в человеческий рост,  про клуб, и про местный ветер, который завывает старинную, всеми забытую песню.

Тётя вчиталась, склонила голову набок, прислушиваясь к строчкам, и вдруг расхохоталась — звонко, от души, так что на столе вздрогнула стопка бумаг.

— Ай да поэтесса! — воскликнула она, утирая слезу. — Поместим твой стих в самый центр! Пусть знают: у нас не только снег глубокий, но и душа нараспашку. Да такая, что весь район вместит!

Стихотворение поместили на самое видное место, и оно явно пришлось сельчанам по сердцу: уже на следующий день меня перехватила Лидия Петровна, заведующая клубом.

— Смотрю на тебя, ты ведь девочка артистичная. Вон какие стихи написала! — заговорщически прошептала она, словно доверяя мне государственную тайну. — И голос звонкий... Гуля, у нас через три дня намечается новогодний утренник, а Снегурочка наша, как на беду, слегла. Кашляет так, что ёлка осыпается! Срочно спасай нас, голубушка.

Для приличия я немного помялась, но быстро  согласилась. Как-никак мне было пятнадцать  лет, да и какой-никакой опыт у меня уже был — в пять лет я блистала в этой роли на детсадовском утреннике.

— Ладно, — буркнула я, пряча довольную улыбку за напускным равнодушием. — Выручу.

Лидия Петровна просияла:

— Вот и славно! Беги в костюмерную, примерь наряд.

Платье оказалось с богатой историей. Казалось, эту старенькую марлю кроили ещё в те времена, когда клуб только открылся, а ёлку украшали конфетами в бумажных обёртках. И всё же наряд выглядел по-настоящему сказочно. Подол и рукава были оторочены пушистой ватой и густо усыпаны осколками битых ёлочных игрушек. Они вспыхивали всеми цветами радуги, словно в каждой крошечной грани пряталось солнце. Я закружилась перед зеркалом — и за мной потянулся искрящийся шлейф. В тот миг я почувствовала себя не просто Снегурочкой, а маленькой яркой кометой, случайно залетевшей в поселковый клуб.

В новогодний вечер в клубе яблоку негде было упасть. Шли целыми семьями: впереди — ребятишки с горящими глазами; следом — бабушки в пуховых платках и деды в овчинных тулупах; а между ними — все остальные жители поселка, со своими вечными заботами и радостями. Длинных деревянных лавок не хватило: люди теснились в проходах, жались к стенам, замирали у самого входа, боясь упустить хоть минуту представления. Воздух густел от предвкушения — казалось, протяни руку и коснешься его, мягкого и пушистого, будто шерстяной шарф.

Здание клуба не отапливалось. Мороз легко просачивался сквозь щели в рамах, шуршал по углам, но остудить всеобщее веселье был не в силах. В этот вечер старый клуб словно превратился в резную шкатулку: грубые дощатые стены походили на сказочные терема, а тусклая лампочка под потолком сияла настоящей рождественской звездой. Вдоль стен глухо гудели самодельные титаны — железные печи сердито урчали, раскалялись докрасна, но против деревенской зимы были бессильны.

— Да уж, — вздохнула соседка, зябко кутаясь в шаль возле огненного бока титанового обогревателя. — Пышет жаром, а толку чуть.

Впрочем, холода никто не замечал. В зале звенел шепот, мелькали улыбки, дети нетерпеливо ерзали, а взрослые смотрели на них со светлой нежностью, и сами на миг возвращаясь в детство.

Моим напарником был Кайрат — рослый парень, только вернувшийся из армии. В шубе Деда Мороза он выглядел статно, хотя и слегка опешившим: видно, сам еще не освоился с ролью главного волшебника. Борода съехала набок, а посох он сжимал неловко, будто прилаживал непривычное армейское снаряжение.

— Ну что, Снегурочка, — шепнул он мне из-под накладных бровей, косясь на притихший зал. — Готова спасать праздник?

— Готова, — отозвалась я, хотя сердце замирало и дрожало мелкой дрожью, словно тонкие ветки на ветру.

Кайрат ободряюще хмыкнул:
— Главное — не робей. Прорвёмся.

Мы закружили хоровод под нестройное, но звонкое и искреннее «В лесу родилась елочка». Потом пошли танцы, стихи, незамысловатые сценки — всё такое бесхитростное и оттого бесконечно трогательное.

Наконец выждав паузу, Кайрат лукаво прищурился, склонил голову набок и протянул густым, раскатистым басом:
— А ну-ка, детвора, подскажите старику: чего же не хватает нашему празднику, чтобы сказка ожила?

— Пода-а-арков! — дружно грянул детский хор, и половицы радостно отозвались на этот вопль дробным скрипом десятка детских ног.

— А вот и не угадали, друзья мои, — Кайрат сокрушенно покачал головой и развёл руками в притворном отчаянии. — Какое же новогоднее чудо без огней? Сияния нашему празднику не хватает, вот чего!

Дед Мороз картинно постучал посохом. С ёлочной верхушки сорвалась ватная снежинка и плавно спланировала прямо на нос пухлощёкому карапузу в первом ряду. Малыш удивленно сморщился и звонко чихнул, вызвав дружный смех всего зала.

— Верно, Дедушка Мороз! — подхватила я. — Наш праздник ждёт своего часа, чтобы ёлка засияла всеми огнями. А для этого чуда нам нужна лишь капелька… волшебной энергии!

— Волшебной энергии?! — Кайрат притворился, что поражен до глубины души. — И где же её взять?

— Да вот же она! — я распахнула руки, указывая на зал. Дети уже подпрыгивали от восторга, а взрослые улыбались, забыв о холоде и заботах. — Она здесь, в ваших улыбках, в вашем ожидании чуда. Давайте все вместе станцуем весёлый танец!

Дети тут же захлопали в ладоши, кто-то уже даже начал подпрыгивать, будто ноги сами пустились в пляс.

Под задорные переливы гармошки я пустилась в пляс. Я выкидывала всевозможные коленца: кружилась, приседала, взмахивала руками, словно пытаясь поймать искрящийся воздух. Казалось, даже тени на стенах подпрыгивали в такт. Вместе со мной в пляс пустились дети. А местный гармонист, дядя Вася, знай себе играл, хмуря брови и притопывая ногой — видно, сам заразился этой неукротимой радостью. Его гармошка то вздыхала, то заливалась звонким смехом трелей, будто тоже участвовала в празднике.

Даже Дед Мороз, поначалу чинно стоявший у ёлки с посохом, не выдержал: встряхнул бородой, сбрасывая с себя серьёзность, и тоже пошёл приплясывать. Сначала осторожно, будто проверяя, не рассыплется ли от резвости, а потом всё смелее, размахивая посохом в такт музыке, приговаривая: «Так, так, ещё веселее!»

Оттанцевав, я остановилась, едва переводя дух, и громко скомандовала:

— А теперь, чтобы наша ёлочка зажглась, давайте все вместе дружно крикнем: «Раз, два, три, ёлочка, гори!»

— Раз, два, три, ёлочка, гори! — нестройным, но очень старательным хором подхватили дети.

— Нет-нет, дети, надо громче! Правда, дедушка? — я обернулась к Деду Морозу, делая вид, что без его одобрения волшебство не сработает.

— Да, дети, чтобы наша ёлочка загорелась, надо кричать так, чтобы даже снежинки за окном подпрыгнули! — с важным видом поддакнул мне Дед Мороз и даже постучал посохом по полу, будто призывая морозные вихри присоединиться.

— Раз, два, три, ёлочка, гори! — снова скомандовала я, вкладывая в голос всю возможную громкость.

— Раз, два, три, ёлочка, гори! — повторили дети, стараясь кричать как можно дружнее.

И тут по залу прокатилась волна многоголосого гула — «Гориии! Гориии!» — будто весь зал подхватил наш призыв. Я радостно захлопала в ладоши, решив, что взрослые зрители тоже включились в игру, и воодушевлённо закричала:

— Ну-ка, давайте все вместе, да подружнее! Раз, два, три, ёлочка, гори!

И вдруг зрители сидящие в первых  рядах, сорвались с места и  вихрем подлетели ко мне орущей толпой и начали… дружно хлестать меня по попе! Да не просто так, а с каким-то отчаянным азартом, будто пытались сбить невидимого врага. От неожиданности у меня даже дыхание перехватило, а в голове проносились отчаянные мысли: «Это что, новый праздничный обряд?! Может, в этих краях так принято?»

Ошарашенная, ничего не понимая, я обернулась назад — и тут мне всё стало ясно. Я настолько увлеклась танцем, что, забыв об осторожности, приблизилась к обогревателю слишком близко. Мой легкий марлевый подол мгновенно начал тлеть, выпуская тонкую струйку дыма, которая вилась вверх.

Толпа, заметив это, ахнула, а потом кто-то заорал что есть мочи:

— Горит! Горит!

Все кинулись ко мне спасать, вопя «Горит!». Пламя, к счастью, быстро затушили: кто-то накинул на подол варежку, кто-то хлопнул ладонью, а дядя Вася тот вообще плеснул стакан воды или водки, который словно по волшебству, оказался у него в руке, пока он, не отрывая пальцев от меха, на мгновение отвлекся. Гармонь тут же запела снова, будто ничего и не произошло.

Я же, едва осознав, что опасность миновала, ничуть не смутилась прожжённого подола. «Подумаешь какой пустяк!» – подумала я. Будучи человеком ответственным, я не могла позволить такому пустяку, как небольшая дырка, испортить детям праздник.

Я привычно поправила корону, слегка съехавшую набок от пережитого, и бодро произнесла:

— Ничего-ничего! Праздник продолжается!

Снова с упоением захлопала в ладоши и призвала:

— Раз, два, три, ёлочка, гори!

Дети дружно подхватили:

— Раз, два, три, ёлочка, гори!

Правда, теперь они с некой опаской косились на мою прореху, и один мальчик даже спросил у мамы: «А так и надо?»

И зал, словно только этого и ждал, вторил мне хором:

— Ёлочка, гори!

В ответ на этот дружный призыв лампочки на ёлке, разгоняя полумрак клуба,  вспыхнули яркими огоньками. Дети взвизгнули от восторга, взрослые заулыбались, а я, стоя рядом с Дедом Морозом, почувствовала, как внутри разливается тепло – такое настоящее, что никакие печки были не нужны.

Праздник получился на славу, где даже мой прожжённый подол казался частью удивительной истории.