Нейронка круче!

НЕЙРОНКА  –  КРУЧЕ !



Вообще-то говоря, не такому б старому хрену, как я, чего-то рассужать про нейросети! Когда о них сейчас говорят и спорят лучшие умы планеты, а я в них разбираюсь на уровне первоклассника. До последнего времени даже почти и не пользовался ими.  Разве что только для поиска конкретной информации.

Потому что видел, как бросились играть с AI мои ровесники, и испытывал просто лютый испанский стыд: ну, как малые дети, блин, – дорвались до развлекухи, креативят какую-то  дичь и радуются. Нейронке-то по барабану, она ж не скажет тебе, что ты идиот.

Но в итоге, конечно, вляпался в это и сам.

И вот что из этого вышло.


Началось-то всё просто – с литературной игры. Без всяких нейронок. Прочел один мой товарищ историю про цыганку Нелли из сборника "Меж небом и говном" http://proza.ru/2026/08/31/1551 – и спросил просто так, от нечего делать: "А вот если б они встретились лет через двадцать, как бы это выглядело? Можешь сочинить?"

– Да говно вопрос, – говорю. – Там и сочинять особо ничего не надо.

Потому что уж не знаю, кто как, а я-то лично никогда в своей "житейской" прозе ничего не сочинял, в смысле – не выдумывал и не фантазировал. Всё из реальности. Только не строго документально. Просто берешь разные случаи и ситуации, которые помнишь, и конструячишь из них, как из кубиков "Лего", что-то занимательное,  – по мере способностей.

Вот так же и тут: вспомнить ситуацию, которая подошла бы к гипотетической встрече Нельки с Петровым через двадцать лет – дело плёвое. Правда, тогда и историю из восьмидесятых надо немного дописать, но это ещё проще. Тоже ничего выдумывать не надо.

Ну и вот, набросал я всё это за полчасика, еще полчаса подрихтовывал – и ничего, аж самому понравилось! Прямо кинематографичный финал.

И вот тут-то какой-то бес и стал мне нашептывать, что интересно, мол, а в сегодняшних-то реалиях может ли произойти что-то аналогичное той дебильной истории, как Петров собирал фольклор? Ведь если всё это были только штучки из глухого совка, то и рассказики эти – лишь заметки для историков; а вот если там хоть какая-никакая психология вне времени – так это, глядишь, потянет и на литературу...

Ну, а поскольку я сам в этих самых современных реалиях мало чего смыслю, то и закинул вопрос GoogleAI...

И свершилось.

Меньше чем за минуту он выдал мощнейший рассказ о том, как совсем такая же хрень выглядит в наши дни. Я там, правда, половину слов не понял, но мне всё равно понравилось. Так мало того! Он еще и изящно всадил туда, как рассказ в рассказе, написанную мной обновленную новеллу о Нельке и Петрове с их встречей через двадцать лет. Очень круто получилось!

...И, конечно, сейчас каждый вправе сказать: что ж ты, старый дурак, только что потешался над ровесниками, которые дорвались играть с с нейронками, а сам-то? Ну да. Так вот оно чаще всего и бывает.

А вещь все равно получилась замечательная. И с гораздо более глубоким смыслом, чем мой оригинал. Хоть там нейронкой написано только небольшое начало и совсем короткий финал, но из анекдота получилась натуральная философия. Так что, если интересно – читайте.



* * *


Артем сидел на веранде маленькой спешелти-кофейни на Петроградке, лениво ковырял скрэмбл с трюфельным маслом, отхлебывал фильтр из эфиопской мытой арабики и чувствовал себя антропологом, только что вернувшимся из экспедиции к каннибалам Новой Гвинеи.

Экспедиция, как он сам считал, выдалась просто на славу. Весь последний месяц креативный директор диджитал-агентства Артем развлекал себя тем, что сам для себя формулировал как "полевой выход за пределы информационного пузыря". Началось всё с ночного спора в закрытом телеграм-чате: кто-то из друзей бросил, что московско-питерские айтишники и креативщики совсем окуклились в своей стерильной урбанистике и дальше Садового или Петроградки жизни не знают. Артем, искренне считавший себя человеком широких взглядов и тонким ценителем трушной фактуры в духе раннего Балабанова, закусился.

Он специально выкрутил радиус поиска в дейтинге на максимум – до глухих спальных новостроек на севере, куда даже таксисты ездят с неохотой, – и свайпнул вправо девушку по имени Снежана.

Снежана была прекрасна в своей абсолютной, эталонной маргинальности. Двадцать два года, густые наращенные ресницы, леопардовый топ, татуировка с оскаленным волком на плече и потрясающая речь, где провинциальное просторечие причудливо мешалось с цитатами из психологических рилсов про "личные границы", "токсичность" и "абьюзеров". Работала она старшей смены на каком-то полуподпольном складе маркетплейсов в промзоне, жила в съемной двушке на троих с такими же девчонками из области, а её бывший, по её же словам, "сейчас на зоне по 159-й, но скоро по УДО выйдет, так что ты, Тёмыч, сильно не отсвечивай".

Артем не отсвечивал. Он с азартом записывал в заметки айфона её перлы, скринил переписку, где "чисто по факту" соседствовало с "ты мне ресурс не сливай, я в проработке", и по вечерам зачитывал это друзьям в баре под крафтовый стаут. Впрочем, перед собой он держал марку просвещенного гуманиста: заказывал ей такси комфорт-класса, привозил на свидания всякую экзотику из  "Азбуки вкуса"  и с умилением наблюдал, как она это настороженно пробует, – искренне считая, что таким образом он "преодолевает социальную сегрегацию" и дарит человеку из другого мира прикосновение к высокой культуре.

Вчера после пары коктейлей из дешевого энергетика и водки на съемной квартире в Мурино этнографический эксперимент достиг своей логической кульминации. Было дико, нелепо, немного брезгливо – Снежана оказалась абсолютно не в формате его эстетических и сексуальных предпочтений, да ещё и без всякой меры облилась  термоядерными духами из масс-маркета, от которых у Артема до сих пор першило в горле, – но галочка была поставлена. "Я и это попробовал. Я знаю реальную жизнь".

Наутро Снежана исчезла раньше, чем он проснулся. Что удивило: она до блеска вымыла за собой посуду и аккуратно сложила полотенце в ванной – въевшаяся привычка человека, привыкшего пахать и не оставлять следов. Правда, с тумбочки пропали его запасные беспроводные наушники и пара пятитысячных купюр из кармана джинсов – видимо, Снежана по-своему посчитала "ресурс" и взяла честную компенсацию за потраченное время. Артем даже не расстроился, а наоборот – испытал облегчение,  включив привычную иронию. "Плата за вход в зоопарк и кормление животных", – усмехнулся он, набивая в телеграме отчет для чата.

В чате тут же посыпались огненные реакции и ржущие смайлы. И только старый приятель Макс, который был старше всех лет на десять и давно ушел из диджитала в какой-то мутный региональный девелопмент, ответил без смайлов:

"Красава, Тёма. Прямо классика жанра. У меня на старом ноуте валяется один рассказ – лет десять назад его набросал один батин знакомый, бывший инженер, он на пенсии в графоманию ударился. История из восьмидесятых, один в один про такого же умника, как ты. Почитай на досуге, чисто для профилактики".

Следом прилетел вордовский файл. Артем хмыкнул, допил остывший фильтр, открыл документ и начал читать.


_______________________________


А ведь говорили придурку Петрову не раз: "не воруй, где живёшь, не ебись, где работаешь"! Да он и сам, разумеется, давным-давно знал эту известную народную мудрость.

И, как ни странно, даже старался соблюдать. Хотя, на самом-то деле, работа – самое прекрасное место. Где ж, как не на работе, можно так легко и познакомиться, и закрутить, да и самим процессом очень даже удобно заняться в стенах родного предприятия, особенно если больше негде... Но говорят же, что от таких отношений могут потом возникнуть всякие сложные последствия морального плана, а мораль для несчастного Димы Петрова всегда была больным вопросом. Вот он и предпочитал не рисковать. Хотя, как поглядишь на окружающих – так подумаешь, что этот народный нравственный императив вовсе и не работает: сношаются же люди на работе за милую душу, и ни с кем почему-то ничего плохого не происходит...

И вот однажды наш Дима всё-таки не удержался.

И последствия, естественно, поимел.


– Слушай, а вот песню "Ручеёчек-ручеёк" знаешь? – там тоже есть строчка по-цыгански...

– А-а... "Ой, чайори ту, чайори, сумнакуны чергенори..." – девушка ты, девушка, золотая звёздочка.

– Понятно...

Это наш Дима вдарился в фольклористику – пытался записать слова цыганских песен с переводом.

Была у него, среди прочего, и такая невинная блажь – интерес к этой псевдоромантической цыганской жизни, о которой он нахватался всякой ерунды из фильмов, книжек и песен... Ну, понятное дело: ведь старорежимные дворяне любили цыганщину, а советский интеллигент должен любить всё старорежимное. Правда, у Петрова-то, как обычно, всё оказалось ещё сложнее и серьёзнее. Он ещё в ранней юности нафантазировал себе какой-то яркий мир, где дворянские гнёзда, гусары, "Клико" в хрустале, тройки, и "Яр" с "Дононом" переплелись с простором степей, дымом костров и "вольной волею"... В  общем-то, это неоригинально, конечно; но градус этих диких фантазий у Димы был явно выше среднего. И хоть он видел в Питере, что реальные современные цыгане, промышляющие попрошайничеством и мошенничеством, совсем не вписываются в ту "романтику", – но и они вызывали в нём самый живой интерес. Ну как же – ведь эти люди живут рядом с нами, в той же самой стране Советов, но умудряются как-то плевать на всё это дело, и жить совсем не по-советски!.. А доморощенный нонконформист Петров, уж как водится, падок был на всякую такую "антисистемную" экзотику.

И вот здесь ему вдруг выпала возможность тесно пообщаться с настоящей живой цыганкой!

– Кэр мангэ анда пинро, – помани меня ножкой; чумидав тё муй гугло, – поцелую твои сладкие губы...

– Ни фига себе... Гугло.

В голове, конечно, на ходу ни черта не оседает, но ничего, главное – записать, как можно больше, а потом можно будет и подучить. И Дима писал, старался...

– Кер мангэ анда машкар, чумидав тё муй шукар... Помани меня телом, поцелую твои красивые губы.

– Клёво! Э, постой, так губы – это "муй"?

– Да-а...

– Нелька, ну так ты переводи подряд, как слова идут, не переставляй! А то я думал, что губы – "гугло". Ещё удивлялся – ну и словечко... Хотя, и "муй"-то не лучше. "Муй вам в рот" какой-то...

– Так про "муй" по-цыгански такое ругательство и есть, – эта новая Димина знакомая, цыганка Нелька, похоже, совсем прониклась к нему доверием. – Только ты это не говори никому! – И, понизив голос, с таинственным лицом изрекла: – Тэ пасилав тут дрэ муй!

– И что это?! – ошарашенно спросил Дима.

– Ну... нехорошее ругательство, – замялась Нелька.

– Да ладно, если "муй" – губы, значит это... что-то вроде "в рот ****ь", да?

– Ну да...

Дима, естественно, тут же забыл про песни. Узнать цыганские ругательства – это ж куда интереснее! Нелька, простая душа, смущение уже не изображала, и запросто их ему вывалила: "Чя..." – нет, нет, надо говорить не просто "ча", как по-русски, а что-то вроде "чжя", – так вот: "Чя про кар" – иди на ***; "Ха муро кар" – ешь мой ***; "Кар дрэ бул" – хуй в жопу... Дима только успевал записывать!

Потом, правда, они опять взялись за песни, но у Петрова слабая голова уже пошла кругом от этих бесконечных комбинаций "чяво", "чяйори", "мэ камава", "бахтало", "балвал", "грасторо", "черген"... Тексты цыганских песен, оказывается, довольно однообразны.

Эта Нелли Ивановна появилась на стройке две недели назад, и уже стала местной знаменитостью.

Её прислали сюда работать из исполкомовского бюро по трудоустройству, после того, как милиция вынесла предупреждение об уклонении от общественно полезного труда. А это значит, что следующим этапом легко может стать уголовное дело по статье за тунеядство, но эту гордую дочь цыганского народа, похоже, статьями не запугаешь. Она в открытую всем заявила, что нигде больше месяца работать не собирается.

Хотя, надо сказать, все немногочисленные цыгане, живущие в посёлке, в основном-то работают; они совсем не похожи на тех, что в Ленинграде промышляют у вокзалов. По крайней мере, если и не особо-то вкалывают, то всё-таки числятся. Только в Нельке чего-то взыграл дух воли и степей. Вот сестра её, Лилька, спокойно работает себе на почте. Она вообще достопримечательность посёлка, потому что от природы ярко-рыжая! В Питере рыжих цыган Дима вообще никогда не встречал. Нелька тоже рыжая, но не ярко, скорее каштановая. К тому же она куда страшнее сестры. Та, в общем-то, даже миловидна, хотя уже портится – ей за двадцать пять, а цыганки вянут рано. Нельке же только девятнадцать, но портиться ей уже некуда. Страшная, как... Петров даже и слова-то не смог подобрать, тут весь стандартный набор сравнений от "смертного греха" до "атомной войны" окажется слишком банален.

А на трудовую книжку этой вольной цыганки, когда она устраивалась на работу, сбежался смотреть весь наличный штат конторы. Уже сам вид книжки был восхитителен: судя по записям, существовала она на свете всего два года, но была засалена и измочалена похлеще, чем у самого заслуженного сезонника с тридцатилетним стажем. Однако наибольший восторг вызывала первая запись, сделанная в этой трудовой. Оказывается, два года назад, в семнадцать лет, эта хрупкая девчоночка, – метр пятьдесят, соплёй перешибёшь, – поступила на комплекс КРС совхоза "Путь к коммунизму" на должность "ученик бойца скота"! Да, в трудовой так и написано черным по белому, и печать, и подпись...

Только Нелька так и не смогла никому толком рассказать, сколько скотов она набила, и вообще, чем же она там занималась.

И вот, значит, наш любознательный Петров целых две недели пытался изучать с ней цыганский язык, а также цыганские нравы и обычаи... сказки, легенды, тосты – как обязательно вставит в этом случае любой записной остряк. Ну, и доизучался. В итоге Нелька стала уже откровенно от него шугаться. Ясное дело, ей уже надоело отвечать на все эти бесконечные вопросы. Дима это, наконец, осознал и сам. И стал подумывать – а не пригласить ли её на какую-нибудь из пьянок? Под бутылку портвейна в непринуждённой обстановке этнографические изыскания, глядишь, пойдут веселее...

Смущало только одно: он же прекрасно знал, что тут ничего не утаишь, и на следующий же день все мужики встретят его идиотскими шутками наподобие: "Слышь, да ты, оказывается, крокодилов любишь? Слышь, а чё, у цыганок тоже поперёк?" И объясняться с этим дятлами – значит, только подливать масла в огонь. И так старый пень завхоз Сергей Тимофеевич уже высказывал нечто подобное лишь из-за того, что Дима, якобы, слишком много рабочего времени проводит с цыганкой...

– Тимофеич, задолбал. Во-первых, на кой мне такая страшила? А во-вторых – если б я и чокнулся до такой степени, то она всё равно со мной вряд ли бы захороводила. Я ж для них "гаджо" – чужой, значит...

– Чего? Это для Нельки-то???

Тимофеич откровенно ржал, да и Диме было понятно, что такая отмазка, действительно, мало подходит...

Ему уже рассказали, что Нелька как раз не из той цыганской семьи, где особо чтут традиции. Матери у них давно нет, а отец и сам живёт с русской женщиной. Сестрица только и мечтает, как бы отсюда свалить в Новгород, и поэтому на новгородских парней охотится без всяких национальных предрассудков. Нелька же в свои девятнадцать лет уже два раза успела побывать замужем, причём первый-то раз за своим цыганским парнем, которого убили в пьяной драке; а вот второй – за приезжим узбеком, который сейчас сидит, тоже за драку плюс за наркоту. Тут в районе вообще полно узбеков, которые навербовались поднимать Нечерноземье.

Официально-то оно считается ударной комсомольской стройкой, но Комсомол, видать, кампанию провалил и наагитировать сюда молодежь не сумел. Что и неудивительно: там, где рельсы упрямо режут тайгу, и на просторах крутых БАМ –  там хоть можно приплести какую-то романтику, а тут что? Местная молодёжь, наоборот, стремительно отсюда разбегается. Вот и пришлось нашим Партии и Правительству по тихому завозить сюда рабочую силу из Средней Азии... И добрая половина этой силы –  естественно, плановые.

 Ну, а местное население, которое целую тысячу лет блюло традиции и кроме синьки ничего и знать не знало, тоже с энтузиазмом стало приобщаться, так что ничего удивительного, что Нелькин узбек подсел за сбыт. Они, похоже, на этой почве уже создают совместную мафию с цыганской общиной.

И по идее, недотёпе Петрову вообще бы держаться подальше от такой нечернозёмной "Кармен"!.. ну, ладно, вот только надо узнать побольше песенок и выражений...

А Тимофеич опять за своё:

– Слышь, да чего там, – страшная, страшная... Морду ей закроешь, и нормально. Зато цыганку попробуешь, будет, чего рассказать! Не каждому ж доводится...

– Тимофеич, блин, так вот ты бы сам и пробовал! Чего только советы-то даёшь?

– Дык я пробовал... – лицо у Тимофеича приобрело какое-то мечтательное выражение. – После армии, на Украине, была у меня цыганочка... Огонь!

– Такая же страхолюдина? – с невинным видом осведомился Петров.

– Не... – так же мечтательно ответил завхоз, словно не замечая издёвки, – Та красивая была... Ну, раз тебе так морда важна, трахни Лильку еёную. Она баба добрая...

– Да не собираюсь я никаких цыганок трахать! – уже всерьёз разозлился Дима, и Тимофеич отвалил.

Тем не менее, старый пень, как всегда, поселил в Диминой голове смятение...

С одной стороны – ну на кой чёрт ему такая кикимора, не с голодного же он острова, в самом деле! А ведь затащишь её к себе, там пойдёт бутылка... Как там у них поётся: тэ дыкхэн ту лэ чяя, лэ чяйора шукарня... – чтоб смотрели на тебя девушки-красавицы. Хотя это явно не про неё! Но под бутылку и сам не заметишь, как возьмёшь её за задницу, – хотя задница-то там, прости Господи, два мартышкиных кулачка... И тогда всё, процесс уже необратим.

А потом как начнутся слухи и разговоры... На фиг надо! Хотя, отпереться-то можно, конечно, – мало ли, мол, что придумают эти сплетники, поганые языки, и так далее... Тем более, что разговоры всё равно уже идут. Так уж устроен мир.

А с другой стороны – ну прав же, ох как прав этот старый греховодник Сергей Тимофеич – экзотика! Где и когда ещё сможешь сотворить блуд с цыганкой? Ради такого можно даже закрыть глаза на её вопиющую безобразность... но ведь не встанет же, как пить дать, не зашевелится на это дистрофичное тельце. Что ж делать?!

Но не зря же говорили экзистенциалисты, что ежели ты сомневаешься, значит, решение уже принял... Или что-то в этом роде. Вот и Димины сомнения и терзания кончились, естественно, тем, что гордая цыганка оказалась в его объятиях.

Эрекция, слава Богу, не подвела – не хватало ещё осрамиться! – хотя тельце, конечно, было – чисто синюшный цыплёнок по рубль пять; или как там в анекдоте? –  "трахал и рыдал". А экзотика... экзотики там оказалось немного: сильно удививший Диму фиолетовый цвет сосков, да ещё волосы на лобке – прямо-таки натуральная стальная проволока с корщётки! Он даже испугался, что об них недолго и травмироваться... Вот и всё.

А через пару дней Нелька вообще перестала появляться на стройке. Хотя обещанный ею месяц еще совсем не истек.

Начальник ПМК был, конечно, страшно недоволен: оформлять акты на прогул и увольнять по 33-ей статье – это та ещё морока! Поэтому надо постараться её найти, пусть приходит, пишет заявление, забирает свою уникальную трудовую книжку и катится. Ну, а кого посылать ее искать? – тут вопрос даже и не стоял. О Диминых фольклорных изысканиях знал уже и начальник.

Петрову вручили записанный в личном деле домашний адрес Нелли Ивановны, и он увидал, что живет она черт-те где, совсем на другом конце поселка, а машину начальник, конечно, фиг даст. Поэтому он решил зайти поближе – на почту.

Рыжая Лилька заговорила с ним с большой неохотой.

– Не знаю я ничего. У Нелли дорога широкая, а воля длинная. Забудь про неё лучше. А кадрам вашим надо – так пусть сами и ищут, где хотят.

В итоге вся история кончилась лишь тем, что Петров получил порцию матюгов от начальства за проваленную миссию. И для него это был на самом деле просто прекрасный итог, потому что этот безголовый фольклорист имел самые что ни на есть великолепные шансы залететь в поле зрения МВД за связь с наркоторговлей, а для полного счастья ему ещё и могли нехило начистить табло соплеменники Нелли Ивановны... Но ничего! Обошлось. Недаром же говорят, что Бог дураков любит.


Прошло двадцать лет.

В 2004 году главный инженер строительной фирмы Дмитрий Алексеевич Петров приехал в Новгород согласовывать пакет важнейших документов по какой-то жутко левой схеме коттеджной застройки. И всё у него прокатило на удивление удачно. Нужные подписи встали куда надо, конверты перекочевали в нужные столы.

Только уже выезжая в обратный путь он почувствовал легкий дискомфорт: в горле пересохло, как пустыне Гоби, а в машине не оказалось ни капли минералки.

Остановив свой "Пассат" у обочины на выезде из города возле стихийного придорожного рынка, он вылез и пошёл к ближайшему обшарпанному ларьку за водой. И уже доставая из бумажника хрустящую пятисотку, скользнул рассеянным взглядом по выцветшей табличке над окошком: "ЧП Лулуденкова Л. И.".

Лулуденкова!

Петров вспомнил бы это, хоть разбуди его после самой тяжелой пьянки! Именно эта смешная фамилия была у Нельки в той трудовой, над которой ржала вся ПМК. "Лулуди" – цветок, как она ему потом объясняла... А "Л. И." – нет и сомнений, это Лилька, Лилия Ивановна, ее старшая сестра! Вот ведь жизнь какая штука: мечтала девка вырваться в Новгород – и вырвалась, бизнесом занимается.

В груди у солидного инженера вдруг защемило что-то тёплое. Вспомнилась молодость, дешёвый портвейн, цыганские песни... Приятно ведь, чёрт возьми, с высоты нынешнего положения и удачно провернутого дела заглянуть в собственную беспутную юность, по-свойски поболтать со старой знакомой, напомнить о былых временах. Узнать, что стало с той смешной девчонкой, что учила когда-то Петрова цыганским песням и ругательствам...

Лильку Петров узнал не сразу. Она, конечно, была уже не рыжая – теперь её волосы отливали дорогим, чуть красноватым каштаном, каким красятся женщины с деньгами, пытающиеся выглядеть прилично. Черты лица и вовсе стёрлись у него в памяти за двадцать лет, да и постарела она заметно. А она его уж тем более не узнала – виделись-то они тогда всего несколько раз.

Но когда Петров, обаятельно улыбаясь, назвался, начал с ностальгической снисходительностью разглагольствовать про посёлок, про стройку и ПМК, она, вроде бы, что-то вспомнила.  Или, по крайней мере, сделала вид. Однако стоило Петрову с лёгкой усмешкой спросить о Нельке, как Лилькино лицо в секунду окаменело. Вся напускная благожелательность испарилась без следа.

– Зачем тебе старшая? – напряженно спросила она.

– Как?... – недоуменно пролепетал Петров. – Старшая ж ты... как я помню. Нелька – младшая...

Лилька лишь зло усмехнулась.

– Руслан! – крикнула она, и прямо из обклеенной плакатами стены, которая оказалась незаметной дверью в подсобку, нарисовался крепкий чернявый парень в "адидасе". Лилька что-то быстро заговорила по-цыгански. Петров, конечно, ничего не понял – за двадцать лет в памяти остались только ругательства, – и лишь выхватывал отдельные знакомые слова: "родэл" – ищет, "битинэла" – продать... Но почему-то откуда изнутри, из самой глубины его стал затапливать липкий страх.

Пазл теперь сложился во всей красе. Нелька – "Старшая". Крестная мама в местном наркотрафике. Ларек – точка для прикрытия. Куда он полез, идиот!

Рядом с Русланом возникло ещё двое таких же крепких парней, внимательно глядящих на Петрова. Он отчаянно залепетал:

– Мужики... вы чего... Я с Нелькой... с Нелли Ивановной, то есть, когда-то работал, в ПМК... она меня помнит...

Парни переглянулись. Теперь Петров мысленно молился Богу, чтоб его отвезли не в ближайший лес, а к Нелли Ивановне, к "Старшей", и чтоб она его узнала... У нее же нет причин иметь на него зло? Он же ничем ее тогда не обидел?..

Руслан молча подошел к Петрову и завернул ему руку за спину. Дмитрий Алексеевич был уже готов к тому, что сейчас его поволокут в какую-нибудь тонированную "девятку" – "Господи, только бы к Нельке!", –  с  ужасом понимая, что жизнь его теперь полностью в руках той "кикиморы", "цыпленка по рубль пять", и как он там ещё её называл...

Но всё оказалось проще. Мощный пинок под жопу отправил инженера Петрова прямо лицом в грязь метрах в пяти от ларька. Сверху прилетел его портфель. Дверь захлопнулась.

Дмитрий Алексеевич стоял на четвереньках, боясь поднять голову, но даже сквозь грохот собственного сердца и закрытую дверь отчётливо услышал полный ледяного презрения Лилькин голос:

– Тэ пасилав тут дрэ муй!


__________________


Артем дочитал последнюю строчку, заблокировал экран айфона и усмехнулся.

– Ну, красивое, – сказал он вслух сам себе. – Прямо Тарантино на минималках.

Он откинулся на спинку дизайнерского стула. История про Диму Петрова ему даже понравилась – сочно написано, с нервом. Правда, никакой "профилактики", на которую намекал Макс, в ней, конечно, не было. Ну смешно же сравнивать! Где восемьдесят третий год с этой убогой советской стройкой и лихие нулевые с придорожными ларьками и братками в "адидасах" – и где сегодняшний день?

Сейчас не нулевые и уж тем более не совок. Всё прозрачно. Цивилизованно и в цифре. Артем и эта Снежана вообще из разных биологических видов, они  живут в параллельных вселенных, которые физически не могут пересечься. Его территория – закрытый двор без машин, ночные созвоны с Дубаем, ИИ-агенты, которые делают за него половину рутины, и нормальные деньги на счетах. Её потолок – склад в промзоне, смены по двенадцать часов под пиканье сканера, микрозаймы до получки и вечные разборки с очередным сидельцем. Никаких "крестных мам" из вчерашних фасовщиц больше не вырастает – социальные лифты давно оцифрованы и заварены наглухо, каждый сидит в своей ячейке.  Да и сам Артем – не зашуганный советский инженер с блокнотиком, у него всё схвачено, он держит руку на пульсе и всегда контролирует ситуацию.

 Он с легкой снисходительной улыбкой открыл чат, быстро набил ответ Максу: "Зачетное чтиво, бро, но со мной такой сценарий не прокатит – эпоха не та. Мы с ней в разных реальностях", – и нажал "отправить".

Затем подозвал официанта, расплатился за завтрак картой с кешбэком, накинул тренч и пошел к припаркованному у поребрика каршерингу.

Настроение было отличным. Впереди ждал созвон с заказчиками, вечером – ужин в новом винном баре, а в заметках айфона лежал готовый стендап-материал для пятничной встречи с друзьями.

До 2046 года оставалась еще целая вечность.



* * *


Не, ну круто же получилось, чего там говорить. Мне б такое в жизни не написать...

И вот после всего этого, охренев от такого результата, решил я ради любопытства подкинуть нейронке и другую новеллу из того же сборника – "Богиня из райотдела", – непосредственно связанную с историей про цыганку Нелли. Ну, кто читал, тот помнит: про роман Петрова с Прекрасной Дамой из МВД, который он бездарнейшим образом просрал из-за нежной дружбы с цыганкой. Интересно стало – какой альтернативный финал может предложить тут всемогущий AI?

И опять нейронка копнула гораздо глубже и из провинциального анекдота сделала прям-таки роман о взрослении! Правда, на сто процентов вымышленный. С реальным балбесом Петровым ничего подобного произойти бы не могло.

Но всё равно это мощно! Заново вставлять сюда всю историю я не буду, ее можно прочесть и в оригинале, а финал вот:


...Но после этих сложных игр с цифрами раздолбаю Петрову волей-неволей, а пришлось заняться и другими подсчётами. Подумать: а что ж будет через полтора года, когда закончится его срок отработки по распределению? Как завершать-то этот роман? Опять ждать, что всё решит она, так же, как сделала первый шаг в отношениях?

Но, конечно, дальше мыслей дело у Димы не пошло. Это и так для него был прям-таки невиданный прогресс. И потому когда не больше чем через месяц Нина Николаевна действительно сама подняла эту тему, Дима оказался  совершенно к этому не готов...

– Давай по-честному, Дима. Ясно, что наши с тобой игры не бесконечны, а как их закончить, чтоб потом вспоминать друг о друге только по-светлому? Ты не думал?

Растерявшийся Петров только и смог пролепетать, что в любом случае и всегда будет вспоминать дорогую Неонилу Николаевну с величайшей теплотой, любовью и уважением... только его самого при этом чуть не затошнило от этих книжных фраз. Нина, к счастью, пропустила их мимо ушей.

– Знаю, Дима, знаю. Будешь ты вспоминать, что была у тебя баба, которая давала тебе качественный секс и душевный покой. Ну, мне и это приятно, чего таить. Но ты ж понимаешь, что точку надо ставить, пока мы не надоели друг другу и не погрязли в придирках.

Испуганный Дима тут же заблажил:

– Но ведь мы же пока совсем не надоели! Подожди... это потом...

– Потом-то потом. Но мы ведь должны заранее решить. Вместе. Если буду решать только я – это ж неправильно... Нет, не так. Нечестно даже. Если в один прекрасный я просто скажу тебе вдруг, что этот раз – последний. Нет... Свобода, Дим, о которой ты так любишь говорить, это не только "делаю, что хочу". Это ещё и "думаю, что сделал, и что из этого выйдет". "Отвечаю" – одним словом...

Но придурок Петров так ничего и не понял.

И в итоге через пару недель дождался от неё короткое письмо: "Всё, Дима, роман дочитан. Спасибо за кассеты. Будь здоров".

И только тогда до него чего-то стало доходить.

Ведь знал же, идиот, что всё придёт к этому. И имел же возможность придумать, как это всё небанально устроить, как поставить действительно красивую точку! Включить мозги, наконец, не только на свой дурацкий сексуал-анархизм, а на то, что надо ж чего-то хорошее придумывать для своей женщины и дарить ей! А он?

Только тянул да ныл, да надеяся, что всё рассосётся, идиот... Надо было плюнуть на всё, собрать все деньги, чёрт с ними, хоть магнитофон даже загнать! – и везти ее куда-нибудь к морю. О чём действительно оба потом вспоминали бы всю жизнь как об одной из самых красивых и светлых страниц...

Ну а теперь, Дима, вспоминай о том, как тебе красиво дали пинка под жопу.

Да и море-то не помогло бы тебе, дебила кусок. Красивый купеческий жест, ага. Надо было всё время дарить что-то хорошее своей женщине, а не дурацкое шампанское и интеллигентские умствования. Боже, какой идиот...

Тяжело же самому себе признаваться, что ты такой конченный недоумок! И даже упиваться своей ролью "раскаявшегося грешника", как бывало раньше, почему-то не хочется. Просто понимаешь, что идиот, и всё. Что еще к этому прибавить?

Ведь не любовь же у них была, в самом деле, не шекспировские страсти, а всё равно понимаешь, что потерял очень многое. Может, такое, чего в жизни больше-то и не будет. А сейчас забирай свои сорок пять копеек, которые теперь тебе вечно будут сниться, и проваливай. Впереди – сколько хочешь той самой свободы.

Которая еще и ответственность.



* * *


Ну и вот сижу я теперь, и с другими своими опусами повторять такие эксперименты просто боюсь. И думаю: а стоит ли вообще теперь чего-то писать?

Но на этот вопрос пока что и лучшие умы планеты не нашли однозначного ответа...



 Team Writing ©
 GoogleAI ©
 2026, Bohnice