Сельский Доктор

Над речкой стелет зябкий, сизый дым,
Пахнёт полынью, сыростью и домом.
Мы здесь живём по правилам простым,
Где каждый с детства каждому знакомый.
Полвека минуло, как вышел тот приказ,
По направленью, с чемоданом старым.
Приехал на три года и увяз
В просёлках, в глине, в тракте за амбаром.
Топил дровами старый медпункт сам,
При керосинке принимал здесь роды,
И врос душой в увалы и леса,
В скрипучий мост и в здешние невзгоды.
Мой кабинет свидетель сотен драм,
Просел фундамент, вздулся край линолеума.
«Давление…», «Суставы по утрам…»,
Здесь пахнет печкой, хлоркой, корвалолом.
Шуршит журнал, не грузит связь в селе,
Модем мигает, старый комп гудит.
На каждого по десять фраз в графе,
Но разве хроника в регламенте сидит?
Петровне семьдесят, придёт чуть свет,
В платке пуховом, в валенках подшитых.
С утра скотину убрала и в кабинет,
В руке тетрадный лист, давно измятый.
Ей нужно просто душу мне измять,
Пожаловаться на спину и ноги:
«Ох, поколоть бы, милый, мне опять,
А то к зиме совсем не выйду в дроги».
Качаю грушей: «Ничего, мать, поживём…
Вот это под язык, если зашкалит.
На капельницы в стационар придёшь,
Сестричка Вера вену подлатает».
Она вздохнёт, достанет узелок,
Десяток яиц, творог в банке чистой.
Я хмурюсь строго: «Убери, не смей, милок! Не положено».
Сам вздохну со свистом.
А вот Скворцов тракторист, хриплый бас,
Влетит в фуфайке, пахнущий соляркой:
«Закрой больничный, док, в последний раз!
Уборка встала, в поле нынче жарко!»
Беру шпатель из пачки: «Открой рот.
Куда тебе за руль с хрипами в груди?!
Полоскание, антибиотик и вот:
В район на снимок на попутке доедь».
Он проворчит, но выйдет, пряча взгляд,
А в коридоре очередь вздыхает:
«Опять без записи…», «Спросить…»,
«Подряд идут и идут, совести не знают».
Но вот стемнело сапоги, бушлат,
И сумка на ремне тяжела, потёрта.
В ней фонендоскоп, бланки, жгут лежат,
Тонометр, шприцы всё, что нужно твёрдо.
По вызовам, где ждёт ещё-ещё
Десяток изб по дальней стороне.
Размытый грейдер, хутор за рекой,
«Буханка» вязнет в рыжей колее.
Калитка на щеколде, лай цепного пса,
В сенях кадушка, валенки у печи.
В углу икона, на стене часы,
И пахнет прелым сеном и овчиной.
Сажусь на лавку, нащупываю такт
Сухого пульса на худом запястье.
«Сынок, приехал…» и в её глазах
Такая вера, что сжимает в спазме.
Хоть сам седой, а для неё всё тот же парень,
Что принимал когда-то в ту метель.
Укол в плечо, контроль сатурации,
Записка фельдшеру и наказ: «Гляди за ней».
Мне не нужны ни слава, ни овации
Столичных клиник, их холодной строчки.
Мой мир вот здесь в белёной печке у стены,
В галошах, брошенных у самого порога,
Где вся округа верит только мне,
Поскольку до райцентра вёрст дорога.
Но за порогом снова снег в лицо,
Мотор чихает, стынет на подъёме.
И тяжелеет с каждым днём кольцо
Всех тех, кого не вытащить в объёме
Моих дежурств, таблеток и систем,
Кого съедает время без остатка.
Вернусь за полночь в доме тишина,
Затоплю печь, налью пустого чая,
И заполняю карты до утра,
Усталость за работой забывая.
Короткий сон, диспетчерский отчёт,
И в шесть утра будильник без пощады.
Сначала снег почистить, воду в дом,
А в восемь снова в амбулаторию надо.
Опять крыльцо, опять промозглый ветер,
И Вера разложит мне направленья.
И снова я за каждый вздох в ответе,
За каждый пульс, за каждое решенье.
Снимаю тулуп. «Здравствуйте. Садитесь».
Включаю комп, беру привычно ручку.
Не ждите чуда, просто не сдадитесь,
И мы прорвёмся через эту тучу.
Без лишних слов, без пафоса и славы,
Покуда хватит выдержки и сил.
Врач сельский, старый, битый, не лукавый.
Зашёл, послушал, выписал, ушёл.