Новые места

         
В 1946 году Забайкальский фронт расформировали и он вошёл в состав Забайкальско – Амурского  военного округа, а штаб ВВС, где служил мой  отец, был направлен в г. Хабаровск. Мы ехали из г. Читы в плацкартном вагоне где занимали нашей семьёй одно «купе», занавешенное простынёй.  Отца с нами не было - он почти всё время в те годы был в Манчжурии как специалист по авиационному вооружению.  Старший брат Михаил был молод и, прыгая на костыле, активно помогал маме налаживать наш дорожный быт.  Ехали долго, а в конце, перед Хабаровском, восхищались длиннейшим мостом, что раскинулся над  Амуром на целых два километра. Нас поселили в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже одного из пяти пятиэтажных домов в жилом городке для офицеров, расположенном недалеко от военного аэродрома. 
Для нас с братом всё стало гораздо интересней, чем  в нашем читинскоем житье. С утра до вечера пропадали на самолётной свалке, как мне казалось тогда, бесконечных размеров. Мой брат Виктор был старше меня на два года  и я, шестилетний, был надёжно защищен от малолетней шпаны. Брат качал меня на руле высоты какого-то разбитого истребителя ручкой упрвления из кабины пилота. Вечером общались с той же шпаной и слушали страшные истории о похождениях «чёрной кошки». Подростки таинственно обрисовали переодетого в чёрную кошку бандита, который мяукает под дверью,  а открывшему дверь режет лицо острыми бритвами, закреплёнными на пальцах. Возвращались домой поздно  со страхом поднимаясь в темноте с этажа на этаж. Было страшно, но почему-то тянуло каждый вечер слушать новые небылицы.

Ни водопровода, ни канализации в домах небыло, мама носила воду на коромысле на четвертый этаж. Нужду справляли в общем для всех домов большом  деревянном туалете типа «сортир», рядом была помойка для отходов. Электричество было редкостю, но в полном воды подвале был распределительный электрощит и Миша подключал квартиру с помощью швейных иголок к силовому кабелю. Так освещались и включали электроплитку для готовки пищи. Внутри квартиры ещё проблема – огромные крысы, они прогрызали дыры в деревянном полу за одну ночь, а Миша регулярно забивал их жестью от консервных банок. Спали зимой в маленькой кухне возле дровяной печи.  Однажды большая крыса прыгнула на меня ночью и я умчался в жутком срахе к маме. Закрыл проблему кот, мама нашла его в подвале дома. Это был крупный котяра с отмороженными ушами, крысы его оценили сразу и исчезли в тот же день. Как-то брат Виктор сорвался и упал в недавно вырытый недалеко от дома глубокий круглый котлован, заполненный водой. Он кричал, захлёбываясь в воде, прибежал какой-то мужчина и спас его. Однажды утром оказалось, что веь двор между домами завален снегом и сверху было видно, как от каждого подъезда жители прокапывают проходы к единственному туалету, который полностью занесло.  В Чите всегда было мало снега и для всех нас это было неожиданностью. Вспоминаю, в Хабаровске мама на моих глазх купила булку хлеба за 100 рублей бумажкой в 10 червонцев у жены лётчика на 5 этаже и была очень рада. Миша получал пособие по инвалидности 220 рублей в месяц, т.е. можно купить две булки хлеба, да и то, если повезёт. Из приятного помню, как женщины собирались вместе вечером и пели чудную песню «Что стоишь качаясь, тонкая рябина», в то время часто передавали её по радио и все полюбили. Миша работал в библиотеке и приносил нам почитать детские книжки. Вскоре случось плохое. Миша ходил на танцы в дом Красной армии ДеКА, хотя танцор из него из-за раненой ноги был никакой. Однажды он познакомился там с настоящим американцем, и привёл его к нам домой. Американец был невысокого роста, добротно одет - вилюровая шляпа, красивое пальто цвета кофе с молоком, говорил на русском языке. Папы, как всегда, дома небыло. Мама угостила гостя чаем и американец стал рисовать карандашом портрет Миши. Я внимательно следил и не понимал, как это у него здорово получается. На другой день приехал папа и начались сборы Миши в дорогу. Позже я узнал, что папа сказал ему, чтобы он не ехал в Читу, где есть родственники, а если знает адрес фронтового друга, то поехать лучше к нему. Папа был уверен, что к нам придут из НКВД за связь с иностранцем. Всё обошлось, но Миша уехал, как потом выяснилось, в Бийск к другу, с которым лежал в госпитале.
 
 В 1947 году был вновь создан Забайкальский военный округ и семьи офицеров  ВВС поехали обратно в Читу. Ехали в товарных вагонах, в каждом размещались по две семьи. Вагон был разделён на две части между собой мебелью и простынями. В нашей половине были мама и мы с братом , в другой половине - женщина с двумя дочерьми. Мужей небыло, для них служба не прерывалась. Ехали очень долго, больше стояли без движения на железнодорожных станциях. На одной из станций к вагону подбежала толпа беспризорников в очень рваной, грязной одежде и просили еду. Мама дала им несколько заржавелых селёдок и они устроили за них драку. Возле закрытого хлебного магазина девочка собирала в земле хлебные крошки и складывала их в фартук. Подбежал какой-то рваный мальчишка, ударил по фартуку и рассыпал крошки. Девочка горько плакала.

В Чите нас разместили в палаточном городке в районе «Сухой пади». Через неделю выделили небольшую комнату в одноэтажном деревянном здании барачного типа в райне города под названием «Новые места». Пошёл в школу номер 19. Детский сад я никогда не посещал и, выросшему на воле в окужении только мамы и брата, мне было очень плохо в школе, где я впервые увидел много незнакомых детей и должен был сидеть на уроках целых 45 минут. Меня посадили на последнюю парту рядом с очень оборваным мальчиком. Его босые ноги были настолько грязные, что напоминали обгорелые деревяшки. Он сразу начал с того, что переломал об парту мои карандаши и обещал избить меня не перемене. Я попросился «на двор», зашёл в уличный туалет и стал плакать. Потом отправился искать свою защиту - брата. Заходил в классы и высматривал его среди учеников. Наконец, нашёл и на вопрос учительницы: «Чего тебе нужно, мальчик?», я ответил, что ищу брата Витьку. На перемене брат с каким-то авторитетным пацаном быстро  накидали моему соседу и он меня больше не трогал. Потом меня пересадили во втором ряду, но мне было неприятно сидеть недалеко от учительницы под постоянным надзором. На вопрос учительницы: «Где проживаешь?» я ответил: «Хорошо», потому что не знал слова «проживаешь» и вопрос напоминал мне: «Как поживаешь?». Класс захохотал, а от учительницы последовало: «Дурак, я спрашиваю твой адрес, где ты живёшь». Пришлось привыкать к обидам и осознании своей отсталости. Вскоре ещё неприятность – мальчик, который сидел за мной в третьем ряду наклонялся к моему уху и шипел мне тихо одно слово: «Жид». Делал он это много раз, а когда моё терпение лопнуло, я вскочил и начал кулками бить обидчика прямо на уроке. Учительница оторвала меня от него и выгнала из класса. Наказания не последовало, брат одобрил мой демарш, а мой сосед благоразумно замолчал. С первого класса мне всегда было неприятно ходить в школу, всегда было трудно вжиться в группу школьников и сосредоточиться на том, что говорила учительница.

Вне школы жизнь была интересная. Недалеко японцы строят серию одинаковых деревянных домов. Меня удивлает, что японец, перед тем, как забить гвоздь, обязательно в это место обильно плюнет, как потом мне объснили – дерево в этом случае не трескается. Продольное сращивание брёвен – настоящее искусство. Концы двух брёвен обрабатывают долотами в очень сложную, немыслимою для меня конструкцию. Затем накладывают друг на друга, а в образовавшееся прямоугольное сквозное отверстое вбивают деревянный клин и вот, два бревна превратились в единое длинное и прочное.

Рядом ремесленное училище «ремеслуха». Чёрная униформа, тяжелые солдатские ботинки, худые измождённые лица, изъеденые  жёлтыми  ямками зубы от постоянного недоедания. Однажды увидел необычную для меня технологию жарки блинов. «Реушник» поварёшкой наливал жидкое тесто непостедственно на горячую чугунную плиту и получались настоящие, но очень большие по размеру блины.
Детей никогда не обижали ни пленные японцы, ни «реушники». Вне школы жили вольготно.

В магазинах продавали комплектами трофейные японские лыжи. Отличные кожаные мягкие и крепкие крепления с металическим зажимом, крепчайшие бамбуковые лыжные палки, лыжная мазь и ещё что-то в белых мешочках с иероглифами. Брату купили длинные  лыжи, мне – короткие. Рядом с нашими домами покрытые сосновым лесом сопки. Весь день до темна мы в лесу на лыжах. Красота! А завтра – в ненавистную школу.

Путь в школу и обратно лежал через красивейшее старинное кладбище. Учились мы во вторую смену, и ходить обратно из школы приходилось в темноте, иногда при лунном освещении. Жуткий страх. Сказать, что мы со временем привыкли, не стоит,  место явно не для постоянного посещения в детском возрасте. Всяких небылиц про мертвецов мы наслушались на вечерних сборищах  уличной шпаны. Днём кладбище поражало такой красотой памятников и их оград, что словами описать невозможно. Могилы имели специально отлитые чугунные обелиски и роскошные, увитые множеством зелёных металических листьев и цветов литые ограды, некоторые из которых, сохранившиеся в моей памяти, не уступали в красоте увиденную мной позже, знаменитую решётку «Летнего сада» в Петербурге. Кладбище было разделено на две неравные части. С одной стороны тропинки, по которой мы ходили, роскошные могилы, с другой  -множество простых каменных надгробий, в основном, представляющие собой вырубленные из камня  невысокие деревья с усеченными на неболшом расстоянии от ствола сучьями по три с каждой стороны. 
На одном из таких надгробий, уже упавшем на землю, была была латунная дощечка с надписью: «Михаил Лунин Дедушка русских декабристов». О декабристах я был наслышан несмотря на юный возрост, поэтому надпись на памятнике произвела на меня заметное впечатление и врезалась в память. К великому моему сожалению, вся кладбищенская красота вместе с историей была снесена бульдозерами в 60е годы и застроена «хрущёвками».

Повзрослев, я часто вспоминал о «дедушке русских декабристов», а в очень зрелом возрасте, уже при наличии интернета, ярко ожило воспоминание под влиянием удививших меня сведений о том, что Михаил Лунин похоронен на самой вершине сопки, расположенной при въезде в село Старый Акатуй. С помощью интернета узнал, что Михаил Лунин (1888 – 1845) был очень известным противником крепостного строя и самодержавия. Герой войны с Наполеоном, заметная фигура в общественной жизни страны, был отмечен Пушкиным в поэме «Евгений Онегин»:

Друг Марса, Вакха и Венеры,
Там Лунин дерзко предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.
Читал свои ноэли Пушкин,
Меланхолический Якушкин,
Казалось, молча обнажал
Цареубийственный кинжал.
 
Член северного тайного общества подполковник Михаил Лунин в 1826  году был осуждён к каторжным работам и отбывал в крепостях Свеаборг и Выборг, затем в Читинском остроге и на Петровском заводе до конца 1835 года, после чего в 1836 году был отправлен на поселение в село Урик Иркутского округа. Там он написал свои знаменитые оппозиционные «Письма из Сибири», которые нелегально распространялись на воле. За эту непрекращающуюся публицистическую борьбу против самодержавия в 1841 году он был вновь арестован и отправлен в самую страшную Акатуйскую каторжную тюрму Россиив. По дороге в 30 верстах от Иркутска, рядом с почтовой дорогой, арестованного ждали Мария и Сергей Волконские, Артамон Муравьёв, Якубович и Панов. Судя по рассказу Львова, там же Михаилу Сергеевичу были переданы 1000 рублей ассигнациями, которые Волконская зашила в шубу, предназначенную ему.

(из Википедии): Акатуйская тюрьма считалась местом с особо строгим режимом. Она предназначалась для опасных уголовных преступников-рецидивистов, трудившихся на свинцово-серебряных рудниках. Несгибаемый Лунин содержался здесь в строгой изоляции. 3 декабря 1845 года Михаил Лунин скончался в своей камере. По официальной версии властей, причиной стал апоплексический удар. Среди ссыльных и последующих поколений революционеров долгое время жила версия о его умышленном убийстве (задушении или отравлении угаром) по приказу местной администрации, однако прямых доказательств этому найдено не было.
Вот фотография могилы и надпись 1889 года http://encycl.chita.ru/encycl/person/?id=5490

Где же действительно был похоронен Михаил Сергеевич Лунин? Что видел я на кладбище в Чите? Что означают слова: «Михаил Лунин Дедушка русских декабристов»? У меня есть версия в ответ на эту загадку, по которой можно предположить, что у него было достаточно друзей и почитателей, чтобы перевести прах своего товарища из захолустного тюремного кладбища на современое по тем временам кладбище в городе Чите. В реальности же, могила в Старом Акатуе оказалась более уместной для людской памяти, поскольку могила на старом Читинском кладбище сохранилась только в моей памяти.

Однако, я отвлёкся от повествования о своём житье. Неожиданная денежная реформа. За нескоько дней можно что-то купить на старые деньги. В магазинах ничего, кроме сапожных щёток, сапожного крема, керосиновых ламп, и ещё каких-то больших и толстых исторических книг. Взрослые рассказывают, что были люди, у которых пропали огромные деньги, нажитые нечестно во время войны.
Однажды, в нашу комнату вошел старший брат Михаил. На одном костыле, в рваной тельняшке, легких черных шароварах и бумажной шапкой на голове, он сразу попросил стул и хлеб. Дома были только мы с братом, жадно ел хлеб, потом сказал: «Ко мне близко не подходите, у меня вши». Скоро пришла мама, сожгла одежду в печке, мыла Мишу и плакала.

В Чите фронтовиков было много. У центральных ворот городского рынка собиралась толпа инвалидов, были такие, которые не могли передвигаться, кто без ног, кто без рук. Более целые поили водкой абсолютных калек и пили сами. Помню очень красивого молодого слепого матроса на тележке из подшипников вместо ног с гвардейской лентой на бескозырке, который, глядя вверх, играл на баяне и красиво пел: «Раскинулось море широко..». Тяжелая, но завораживющая картина.

Миша был среди нвалидов своим. Замечено, что инвалиды редко рассказывали о боевых эпизодах, в которых участвовали. Нам Миша позже рассказал только то, как его пулемётный взвод пошёл 15 января 1944 года в атаку под Петергофом, а раненый в бедро левой ноги командир взвода Миша осталсяа лежать на снегу. Санитары прошли мимо, не заметили и не услышали, из-за шума боя. Перетянул ногу жгутом, лежал и замерзал. Услышал мужские голоса, стал стрелять. Солдаты трофейной команды отвезли на санях в медсанбат. Фельдшер осмотрел ранение и направил в апутационную палатку. Миша сговорился с санитаром, что, если отдаст ему пистолет, то тот перенесёт его и положит в очередь возле операционной палатки. Так Миша спас себе пусть сильно укороченную и не гнущуюся в колене, но, всё-таки, ногу.

После возвращения в Читу у Миши всё пошло хорошо, папа помог ему устроиться на работу в «Военпроект» чертёжником. Жить в одной маленькой комнате стало совсем трудно. Начальство отца заступилось и нам выделили 3-комнатную квартиру на втором этаже двухподъездного деревянного дома в другом районе города Читы. Позже Михаил окончил с отличием Читинский горный техникум и  был принят в Московский горный институт им. Сталина без экзаменов как отличник и инвалид войны. В дальнейшем работал в разных должностях на шахтах Донбасса. Похоронен в 1989 в Луганской области. Часто ловлю себя на мысли, что Миша лежит там и слышит, как над ним, ветераном войны, идет другая, непонятная всем нормальным людям, бессмысленная, братоубийственная бойня.

Новое жильё нас порадовала, теперь своя комната на двоих с видом из окна на воинскую часть, были соседские дети наших возрастов, недалеко красивое красного кирпича двухэтажное старинное здание  - мужская школа номер 39. Недалеко, выше  к лесу - машзавод. Пошёл в третий класс и просвещался там до шестого.   В фойе школы напротив раздевалки – огромное панно из красного материала, на котором под портретом Сталина следающие  строки:
Помните, любите, изучайте Ильича нашего учителя, нашего вождя!
Никогда не отказывайтесь от малого в работе, ибо из малого строится великое!
Великий человек лишь громок на делах и думает свою он крепко думу без шуму.
 
Учительница Лидия Ивановна хороший добрый человек и учёба идёт ровно.  С пятого класса всё изменилось. 40 учеников в классе. Основной состав – переростки, сидевшие по нескольку лет в одном классе. Вокруг нашего дома и школы жилой район, заселенный большим количеством очень бедных людей. Отцов имели не более десятка детей из 40 учеников в классе. Такое положение в школе сложилось по причине скопления большого количества беднейшего населения города в жалких деревянных барачного типа домишках, разделённых на «квартиры», где не было места даже иметь маленький огородик для лука и морковки. Мужчины там редкость и пили они мало – не на что. Несчастные, забитые нуждой матери гнали детей в школу. Именно, гнали - может выучится и пойдёт работать.  Главная задача – пусть окончит 7 классов, и тогда завод имел право принять сына на работу.  Переростки ходили в школу ни в коем случае чему-нибудь учиться, а «трефово» проводить время и были по-настоящему «отпетые мерзавцы». Творили во время уроков настолько немыслимое, что я стесняюсь обо всём рассказывать. Ничем особенным не выделяющийся фрагмент: ученик 5 класса по фамилии Сизиков -16 летний верзила с преступными наклонностями выбрасывает из класса директора школы, самого Василия Савича, человека, от взгляда которого школьники бледнели. На уроках ботаники, английского языка «отпетые мерзавцы» ходили по партам, отнимали у учительницы классный журнал, устраивали соревнования по боксу. Иногда заваливали входную дверь класса партами, называли это баррикадой, подражая героям французской революции.

Описание школьной жизни бледно без самого главного. Самое главное это - «самодыр». Каждый уважающий себя «пацан» должен его сам сделать и уметь правильно пользоваться, для чего необхдимо достать небольшой отрезок медной трубки, резинку от противогаза, гвоздь и спички. Им поразить нельзя – толко сильно напугать, звук - как выстрел из пистолета. Самый дерзкий вариант использования прост: в то время, когда учитель отвернулся к доске, переросток встаёт и бросает заряженый «самодыр» на парту хорошего ученика (были и такие), раздаётся выстрел, учитель выбрсывает из класса хорошего ученика, а «отпетый мерзавец»  требует того примерно наказать и вызвать родителей. Весь класс дружно смеётся, хороших учеников не любят и иногда бьют.
                На уроках истории были тишина и порядок. Красивая, интеллигентная дама мудро поняла, что нормально провести урок с этой «сволчью» можно только, если отвлечь их чем-то интересным. Её уроков ждали. Быстрый опрос двух хороших учеников по домашнему заданию, несколко слов по теме урока, домашнее задание, а дальше, до звонка, рассказы о Шерлоке Холмсе. Рассказывала так умело, что все мы, в том числе «отпетые мерзавцы», слушали затаив дыхание. Учитель по рисованию поддерживал порядок жесткими методами, мог ударить дежурного даже за недостаточно намоченную тряпку. Ужасно нервная учительница по математике могла матом прогвоздить к месту любого «отпетого мерзавца».

Что бы сказал господин Помяловский, автор изестных «Очерков бурсы», глядя на образовательный процесс в нашей школе? Мои сверстники впоследстви не доверяли моим рассказам. У них ничего подобного на происходило. Я был готов им верить, возможно, они росли в более благополучных районах города, там, где преобладало нерабочее население. Поскольку город Чита был забит воинскими частями, то ученики благополучных школ, в основном, были дети офицеров и городских чиновников.

Мы, несколько младших по возрасту учеников, держались вместе и, видя, что происходит вокруг, не считали плохим свободно разговаривать между собой на уроках, смеяться, вставать с места и ходить по классу. С таким отношением к дисциплине я и оказался в другой, нормальной школе, где стал считаться хулиганом. Перевод состоялся с третьей четверти 6 класса. Это была первая в городе экпериментальная смешанная школа номер 47. Я впервые увидел, что  девочки и мальчики сидят за одной партой тихо и спокойно. Для меня это было непонятно, но я быстро освоился и стал привыкать к существованию в моём пространстве соседки по имени Таня. Со временем избавился от хулиганских привычек и стал походить на нормального школьника, полюбил историю и географию.

О врачах убийцах я узнал дома от мамы. К нам перестала ходить весёлая соседка Исфирь Иосифовна, ежедневно заходившая  к нам ранее. В тайне от нас, детей, папа и мама о чём-то очень тихо говорили, а мама плакала. В школе никаких разговоров на эту тему небыло.

Когда Сталин заболел передовали по радио бюллетени о его состоянии. Однажды, через 10 минут после звонка на урок, когда мы уже расслабились и начали шуметь, в класс вошла заплаканная учительница по географии и сказала нам, что умер Сталин и мы должны идти домой. Побледневшие дети в абсолютной тишине пошли в раздевалку, оделись без обычной толкотни и разошлись по домам. Некоторые девочки тихо плакали. На улице никого небыло, дул ветер с мелким снегом. Я шел домой медленно и мне было очень грустно. Я укорил себя, что не страдаю по случаю смерти вождя и пытался заплакать, но у меня не получалось. Дома встретил заплаканный Михаил и жившая у нас мамина сестра Маремьяна. Тётка плакала и вопрошала: «Что теперь с нами будет?». Мама не плакала а папы дома небыло. Стали ходить упорные слухи об убийстве товарища Сталина.
               
Что происходило в центральном военном госпитале и в штабе ВВС ЗабВО во время разоблачения врачей-убийц мы узнали гораздо позже. Подполковник врач Моисей Самойлович, муж упомянутой выше нашей весёлой соседки, рассказал папе, что в госпитале для большго количества врачей-евреев сложилась настолько невыносимая обстановка, осбенно со стороны среднего и младшего медицинского персонала, что он перестал ходить на работу. Офицеры в штабе ВВС сторонились моего отца и не здоровались с ним. Евреи перестали общаться друг с другом, жили в жутком страхе и ждали неизбежного. Главный иженер ВВС завёл папу в кабинет, закрыл дверь на ключ, поблагодарил за службу и сказал, что обстановка настолько серьёзная, что даже он, генерал, не может ничем помочь. Это был единственный человек, который морально поддержал и сказал доброе слово.  Вскоре после смерти Сталина всё пришло в обычное состояние, бывшие разоблачиители и хулители врачей-убийц стали вновь их уважать.
 
Мы дети, как и раньше носились на улице, никакой опасности не ощущали и играли в войну, как дети войны, другиих игр мы не знали. Девочки играли в странную игру. Собирались в группу и обращались к одной из них: «Вам барыня прислала туалет, в туалете 100 рублей и прглашение на бал». Дальше эта девочка должа отвечать на вопросы, как она будет готовиться к балу, выполняя следующие условия: не смеяться, не улыбаться, губки бантиком держать, чёрное с белым не брать, «да» и «нет» не говорить. После инструктажа задаётся вопрос: «Вы поедете на бал?» и мнжеством других провокационных вопросов пытаются рассмешить девочку. Длится эта игра долго и я, не дожидаясь конца, убегал и чем она должна была закончиться не знаю. Возле нашего дома, в клубе воинской части каждую субботу показывали кино. Десятки подростков собирались возле проходной и безнадёжно просились у часового пройти в клуб. Самые хитрые, в том числе и я, перелазили через забор со стороны двора нашего дома, бегом бежали в клуб и залезали под ряды стульев. Солдаты нас не выдавали, а когда гасили свет вылазили наружу и лежа на полу в проходе зала смотрели кино. Фильм гнали по частям, в конце каждой части на экране появляются соответствующие знаки и мы успевали залазить под стулья до того, как включат свет.

Наконец, лето, мы с братом в пионерском лагере. Я в младшем отряде имени Павлика Морозова. По утрам физзарядка, потом - линейка на специально построенной для отряда площадке, огорженной портретами вождей. Каждый портрет размещен в застеклённой рамке и покоится на двух невысоких деревянных стойках. В середине площадки мачта, а на ней флаг, у каждого отряда – свой. Пионервожатой отдают салют, поднимают флаг и торжественно что-то говорят. Однажды днём я увидел, как старшая паонервожатая ударом ноги разбивает портрет одного из вождей со словами: «Враг народа». Потом нам рассказали, что это был Берия и как он обманывал товарища Сталина и как он вредил народу. Дальше жизнь потекла спокойно и уже с 8 класса мы вновь вернулись в то же старинное красного кирпича здание, но теперь это была уже школа номер 3. Панно со Сталиным исчезло как небывало и никаких переростков.
2026 год