Памяти Ильиной Веры Васильевны

               04.08.1894 — 10.12.1966
            
                Ильина Вера Васильевна (по мужу Буданцева), поэтесса, родилась 16 авг. 1894 г. в Санкт-Петербурге, в семье земского фельдшера. Окончила Иваново-Вознесенскую женскую гимназию, училась на Московских высших женских курсах, но государственных экзаменов не сдала. 11-ти лет побывала за границей (Австрия, Тироль, Швейцария). С 1916 г. служила в Земгоре, Центротекстиль, Всерос. Союзе Пролеткультов. Писать стихи начала с 7 лет, первое стихотворение напечатано, когда Ильиной было 13 лет, в Иваново-Вознесенске. В московских журналах начала печататься с 1914-15 г.; поэтом-профессионалом почувствовала себя с 1920 г. Печаталась в журналах «Млечный Путь», «Заря», «Женская Жизнь»; после революции: «Путь», «Художественное слово», «Красная Новь», «Новый Мир», «Красная Нива», «Огонёк», альманахе «Круг», «Наши дни», «Новые Берега».
                Любимые писатели: Некрасов, Пушкин, Лермонтов. Из современников сильное влияние оказал Пастернак. Ильина жила в Москве.

Источник текста: Писатели современной эпохи. Био-библиогр. слов. рус. писателей XX века / Гос. акад. худож. наук; Ред. Б.П. Козьмин. — М.: Гос. акад. худож. наук, 1928. — Т. 1. — 287 с.
               
Об Ильиной писали и в Литературной энциклопедии... (В 11 т. — [М.], 1929—1939. Т. 4. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1930. — Стб. 459—460.)
                Поэзия Ильиной тематически не выходит из сферы личных переживаний. Лучшие стихотворения ее сборника «Крылатый приемыш» посвящены тоске по оставившему ее возлюбленному, которая смягчается уверенностью, что, так же как «море в час прилива к родным приходит берегам», придет назад и тот, кого «взманил урочный путь — через растоптанное тело легко не в первый раз шагнуть». Другая, столь же мучительная тема — это материнское горе по умершем ребенке, которое гнетет ее, как «терпкий отстой детских упреков, детской мольбы перед грудью пустой». Стихи сборника, посвященные революции, «когда уют Воздвиженки и Арбата смертельным хрипом прорыдал», проникнуты пассивными надеждами, что она может «дать нам на празднике свободы новой радости хлебнуть». Эти мотивы аполитизма устанавливают упадочный мелкобуржуазный генезис творчества Ильиной. В последние годы Ильина посвятила себя литературе для детей.

                В 1937 г. муж Веры Ильиной открыто выступил в защиту Пастернака, был арестован, год спустя — расстрелян.         

           Смоленский рынок
   
   Идти на Смоленский, где за пять полен
   Лохмотья комфорта выносят на площадь,
   Где блага последние пряча в поле,
   Пустые желудки наживой полощут.
   
   Москву по клочкам разнесли на торги.
   Чего им жалеть? И о чём вспоминать им?
   Вся участь — побольше аршинов и гирь,
   Вся радость надежды в поддержанном платье.
   
   Любовь рассучили волокнами льна.
   Им стыд не страшней огородных трещоток.
   И только лишь я, этим бредом больна,
   Свести не решусь запоздалые счёты.
   
   А жизнь, как вершки и аршины в куске,
   Кому-то дарилась, рвалась, продавалась,
   Ушла на заботу, пришлась по тоске.
   И где ж из остатков выгадывать радость!
   Умри, моя муза. В гнилой листопад
   Мне всё изменило: и дружба, и счастье.
   Последняя осень! Иди, выступай,
   Ведь строчки, и те уже кровью сочатся.
   
   Он горек, -- так горек твой ранний приход.
   Но знаю: все дни перелистаны мною,
   И я даже памятью этих стихов,
   Измены с любимого сердца не смою.
               

                * * *
   
   Так это старость, это осень?
   Твой суд -- он верное справедлив.
   Как мелкий щебень смял и бросил
   Меня любви твоей отлив.
   
   Опять к неведомым пределам
   Тебя взманил урочный путь, -
   Через растоптанное тело
   Легко, - не в первый раз, - шагнуть.
   
   В улыбках новых зреет пышно
   Коричневое лето глаз.
   А я в натруженное дышло
   До дня последнего впряглась.
   
   Но всё, в какой бы край счастливый
   Твой жадный след ни убегал,
   Я знаю - море в час прилива
   К родным приходит берегам.
   
   1923
            
         Бабам смена
   
   Ночь ли огни расплескать
   вышла по звездным фонарикам?
   Или на белых песках
   брыжжет и вьется Москва-река?
   
   Утро ли встало - в росе,
   в щелканьи, в щебете, в щекоте?
   Русь ли, от дремы осев,
   голову клонит на локти? -
   
   Где-то растет кутерьма,
   крадучись, исподволь, издали:
   это сады и дома
   май на свидание вызвали.
   
   Май, май, на себя непохожий,
   в зори, в ливень, в травы одетый,
   липой пахнущий, пухнущий рожью,
   эй! откликнись! где ты? где ты?
   
           Брось прятаться,
           милый гость,
           в грудь пашен
           влагу лей.
           Гнили праотцев -
           праха горсть.
           Детям нашим -
           расцвет полей.
      
   Вот он!.. Полотнами туч,
   солнцем пути его застланы.
   Лег урожай на мету,
   из недородов опрастанный.
   
   Жадно густую теплынь
   сочные всходы и злаки пьют.
   Бор, словно свечка, оплыл
   липкой, смолистою накипью.
   
   Есть ли, заводы, у вас
   электро-плуги и тракторы? -
   Старый сошник наш увяз
   за непроезжими трактами.
   
   Век, век за бабьей работой,
   в ветре, в пыли, в слезе каленой,
   ниву вспоивши каплями пота,
   гнулись спины Акуль и Аленок.
   
           Серп тискали, -
           рожь по груди.
           С бабьей доли
           куда свернуть? -
           Солнце не низко ли?
           Ведро ль будет?
           В копнах в поле
           не сгнить бы зерну.
   
   Легче ль нам зноями млеть,
   скотницам, жницам, полольщицам,
   если по русской земле
   красная тряпка полощется?
   
   Сладко ль итти из избы
   в поле бессменной батрачкою;
   юность убить и избыть,
   годы и силы растрачивать?
   
   Полнись же гулом, завод.
   В уши прогрохай погуще нам:
   "Радуйся, бабий народ,
   новая смена вам пущена".
   
   "Стук. Стук. Машины готовы -
   косы, плуги, веялки, жнеи.
   Станет Россия ульем сотовым,
   если пахоть пуха нежнее".
   
           "Все хартии
            вам даны,
           Бабьему лету --
           ни срока, ни мер,
           жены, матери,
           подданных, --
           рабства нету
           в Р. С. Ф. С. Р.".
   
           Смоленский рынок
   
   Идти на Смоленский, где за пять полен
   Лохмотья комфорта выносят на площадь,
   Где блага последние пряча в поле,
   Пустые желудки наживой полощут.
   
   Москву по клочкам разнесли на торги.
   Чего им жалеть? И о чём вспоминать им?
   Вся участь - побольше аршинов и гирь,
   Вся радость надежды в поддержанном платье.
   
   Любовь рассучили волокнами льна.
   Им стыд не страшней огородных трещоток.
   И только лишь я, этим бредом больна,
   Свести не решусь запоздалые счёты.
   
   А жизнь, как вершки и аршины в куске,
   Кому-то дарилась, рвалась, продавалась,
   Ушла на заботу, пришлась по тоске.
   И где ж из остатков выгадывать радость!
   
   Умри, моя муза. В гнилой листопад
   Мне всё изменило: и дружба, и счастье.
   Последняя осень! Иди, выступай,
   Ведь строчки, и те уже кровью сочатся.
   
   Он горек, -- так горек твой ранний приход.
   Но знаю: все дни перелистаны мною,
   И я даже памятью этих стихов,
   Измены с любимого сердца не смою.