дневники 27-31 октября 2008

27.10.08. Еще несколько событий из 1981 года. Осень, сентябрь. Я иду на первое занятие французским языком к Ольге Олеговне (ее нашла для меня Маргарита Федоровна, которая преподавала на физфаке немецкий язык). И думаю: зачем мне французский язык, успею ли я его выучить, может быть, меня скоро посадят. Тогда как раз КГБ стало интересоваться о. Георгием Фридманом. И в мае 1981 года мы с Норой Николаевной были в Вильнюсе, и там нам рассказали об аресте украинских греко-католических священников-василиан: о. Рафаила и о. Иосафата. И тогда же в мае приняли в третий орден Витаса Алишаускаса. И, вернувшись из Вильнюса, я отправился на велосипедную прогулку (3 мая 1981 года). А вскоре (через 10 дней) было покушение на Папу. В ноябре 1981 года мы с Дмитрием Федоровичем посетили церковь, где служил дьякон Валентин Асмус (в Подмосковье, кажется, где-то возле Дедовска). Где-то примерно в это время я также ездил в Новую Деревню к о. Александру Меню. Помню, что в электричке читал Евангелие на французском языке. Запомнил оттуда выражение «prendre garde» и, когда его употребил, удивил Ольгу Олеговну.  С ней занимался до марта 1982. Насчет «посадят». Нора Николаевна сказала одному из своих знакомых: «Вот Ваня ходит ко мне и не боится». На что тот ответил: «Он еще не понимает, чем рискует. Потом будет локти кусать». А Юлий Анатольевич совсем перестал ходить к Норе Николаевне (после ареста о. Владимира Никифорова).
+++
Весна 1985 года – читал комментарии Фомы Аквинского к книге Аристотеля «О небе». Сейчас думаю: а что тут особенного? В энциклике «Fides et ratio» процитирован тот фрагмент, на который и я обратил внимание и выписал себе в блокнот (может быть, упомянул о нем в докладе в апреле 1986 года). А потом часто цитировал, когда читал лекции по философии в Колледже Св. Фомы. А в комментариях Фомы к «О небе» есть еще кое-что интересное: например, о контингентности. Это очень важный фрагмент, его бы надо включить в специальное исследование. 8 марта согласовал окончательно текст статьи для журнала "Вопросы истории естествознания и техники" (о диалоге «Октавий»). В апреле 1985 читал «Le gloires de Marie» Альфонсо Лигуори (на французском языке, получил в подарок от Норы Николаевны). Пронзили. Потому что сам ожидал креста, трагедии. В конце мая о. Георгий Фридман приехал в Москву. Где-то в феврале 1985 делал доклад «Атомизм и Евхаристия». Уже в воздухе веяло переменами: «Святой Фома…» в устах Димы Лурье. Летом 1985 слушал по «Голосу Америки» рассказ Арины Гинзбург о Меджугорье. Узнал от о. Георгия, что Папа каждый день молится за Сандро Ригу (тот тогда сидел в спецпсихбольнице). Написал письмо (в сентябре 1985 года) Диме Лурье о связи между догматом о Непорочном Зачатии и осуждением абортов. Празднуя Непорочное Зачатие 8 декабря (за 9 месяцев до Рождества Богородицы) Церковь имплицитно признает, что душа соединяется с телом в момент зачатия. Я об этом в Риме сказал (в марте 1996 года), хотя это, наверное, прозвучало странно.
В конце декабря 1985 года в Москву приехал снова о. Георгий. Я помню, что звонил Дмитрию Федоровичу, жаловался на плохой сон. Он сказал, что у меня депрессия. Стал принимать, через 3 недели поправился. В конце января 1986 года был уже здоров, сон восстановился. Поначалу перестройка не ощущалась. Но и сажать вроде бы перестали. В июле 1986 виделся с Жанной (вместе шли от церкви Св. Людовика до метро). Испытывал страх. Это было накануне визита Миттерана в Москву. В сентябре 1986 года посетил Николая Федоровича Овчинникова. Спорили о существовании Бога. «Глубокая истина, что Бог есть, и глубокая истина, что Бога нет» (Нильс Бор – процитировал Овчинников). Красиво, но на меня не подействовало. Отдал текст диссертации читать рецензентам: Огурцову, Неретиной, Ахутину. Когда состоялось обсуждение, не помню. Но где-то до марта 1987 года. Потом летом 1988 года Столяров написал отрицательный отзыв. В апреле 1986 года стал самостоятельно изучать греческий язык (вдохновленный примером Димы Лурье). И так продвинулся за 2-3 месяца, что уже в июле 1986 пытался читать послания Игнатия Богоносца по-гречески. И где-то в то же время Юрий Николаевич Попов подарил мне Новый Завет на греческом языке.
+++
Конечно, надо было отделить Симпликия от Фомы. Это тонкая работа, и я ее не проделал. И никто ее не проделал до сих пор. Слишком мало специалистов. Я думал, что в прорыв за мной ринутся люди, но жестоко ошибся. Никто не ринулся. Но я развивал наступление сам и вышел на Quaestiones super libris quattuor de caelo et mundo Жана Буридана… Но и это раздражало. Люди хотели, чтобы я занимался тем, чем они занимаются. В результате так ничего и не получилось. Но след был оставлен. Тем временем Перестройка шла полным ходом. В апреле 1986 появилась публикация стихов Гумилева в «Огоньке» (№ 17, 1986), еще раньше – 11 февраля 1986 был освобожден Анатолий Щаранский. В мае 1986 меня вызвали в редакцию журнала «Вопросы истории естествознания и техники» читать верстку статьи о диалоге «Октавий». Что-то сдвинулось. В декабре 1986 Сахаров вернулся в Москву. А еще до этого освободили Юрия Орлова и Ирину Ратушинскую.
Пока Лена была в роддоме, читал Игнатия Богоносца по-гречески. «Десять леопардов». Не раз их вспоминал. В июле (или в августе) 1986 у нас был о. Георгий Фридман, крестил Алю. А летом 1987 года в Москву приезжала Мать Тереза. И Дима Лурье со Светой приехали в Москву, чтобы встретиться с ней. И были у нас дома. Еще до этого – в 1986 – в майском номере журнала «Наш современник» был опубликован рассказ Виктора Астафьева «Ловля пескарей в Грузии». На этот рассказ резко отреагировал Натан Эйдельман. В октябре 1986 в «Литературной газете» Аверинцев выступил против «Плахи» Айтматова. И летом 1987 вышел «Котлован» Платонова в «Новом мире». Я, кажется, уже читал Гримальди. А через Гримальди вышел на Риччиоли (думаю, что его «Реформированную хронологию» читал уже осенью 1987 года). А осенью 1985 года читал «Acta Sanctorum» и третью часть «Суммы теологии». Осенью 1986 года написал статью «Фома Аквинский и Коперник» и отдал в редакцию ВИЕТ (напечатали в 1989 году под заглавием «Аристотелевская космология и Фома Аквинский»). В Польше сняли военное положение, и в декабре 1986 приехал о. Зигмунд Козар. В это время на экранах появился фильм Абуладзе «Покаяние». И я вижу сон – как снимают Горбачева. Так всё и вышло.
+++
Я немного переоценил свои силы. Мне вскружили голову положительные отзывы Ахутина, Огурцова и Неретиной – я возомнил себя крупным ученым и (по совету Лены) решил позвонить Аверинцеву и напроситься к нему в гости. Повод был – подарить ему книгу о. Сергия Булгакова «Лестница Иаковля». Наконец, после долгих переговоров, Аверинцев принял меня. Я поехал к нему прямо от Норы Николаевны. Это было в марте 1987 года. Первый визит был ошеломительно впечатляющий (spells Аверинцева и всей жизни ученого). Вспоминаю, как он элегантно вел беседу с некоей Анной Израилевной, отказываясь писать о Слуцком. Впоследствии согласился со мной, что у Киприана Карфагенского в Послании к Донату есть внутренная рифма: «Quos honores putas esse? Quos fasces? Quam affluentiam in divitiis? Quam potentiam in castris? In magistratu purpurae speciem? In principatu licentiae potestatem?». И наша с о. Георгием Фридманом статья о Димитрии Ростовском произвела впечатление. Потом, увидев в статье моего отца цитату из Аристотеля «Бог и природа ничего не делают всуе», даже взял с полки томик, чтобы проверить. Удивился обложке январской «Работницы» (1989) со статьей моего отца «Астрахань ждет». Еще из 1987 года. Лето провел с женой и детьми в Алабино. Тогда же написал письмо Свясьяну. Что с ним будет? Разочаровался ли он в Штейнере? Осенью 1987 года опять заехал к нам Дима Лурье (кажется, на обратном пути из Заокского, где открылась семинария адвентистов). Тогда как раз сняли Ельцина с поста первого секретаря Московского горкома партии, и все это обсуждали. Даже Аверинцев.
+++
В 1983-1984 виделся несколько раз с Таней Бородай. Приходил к ней на работу в Институт истории СССР (рядом со станцией метро «Академическая»). Там же в 1988 (?) состоялась предзащита Натальи Марковны Лозовской (ее диссертация была посвящена Иоанну Скоту Эриугене).
+++
В сентябре 1987 года поехал с Сережей в Ленинград. В поезде читал ему «Приключения Незнайки». Был потрясен бытовым неустройством у Лурье. Еще навестил о. Георгия Фридмана. Под новый год (1988) Лена поехала навестить Семена Ефимовича в больницу, а я поехал к Аверинцеву. В январе 1988 прочел доклад в Институте технической эстетики. 25 января были с Леной на именинах у Тани Юрасовой.
28.10.08. Неделя, как я в больнице. Возвращаюсь к событиям 1987 года. Во-первых, идея: Гримальди о мгновенном и постепенном распространении света. «Immediate» - как переводить? Откуда-то же произошло английское слово «immediately»! Иногда английский язык может быть ключом к поздней латыни. Тем более, в одном месте у Гримальди «immediate et in instanti» (и вообще это «in instanti» часто встречается в средневековых текстах, особенно в Третьей части «Суммы теологии» Фомы Аквинского). Об этом, конечно, Филонович знать не мог. Но интересно: ни слова о Гримальди, а ведь такие интересные у него рассуждения. Теперь кое-что появляется: «Both Descartes and Kepler (although not Grimaldi) had treated the propagation of light as instantaneous, with infinite speed» (W.E. Burns. The Scientific Revolution. An Encyclopedia. Santa Barbara, 2001, P. 226). Также Альберт Великий (м.б. это мысль Аверроэса – Альберт Великий многое взял из его комментариев к «О небе»): если бы тяжесть зависела от расстояния, то тела на вершине горы были бы легче, а в глубине колодца тяжелее. Но когда было то выступление у педагогов (меня пригласил Володя Рокитянский), я не помню: где-то до 1988 года. Также в 1987 году подготовил публикацию о Буридане (потому что в феврале 1988 в Лиелупе выступал именно о Буридане).
+++
И тоже осенью 1987 года сделал доклад «Фома Аквинский и Коперник» на семинаре Гурштейна по истории астрономии. Сравнил средневековых людей с муравьями – как нам научиться видеть мир таким, каким его видят муравьи. А еще по поводу доклада «Фома Аквинский и Эйнштейн» (декабрь 1986). «Вне неба» (по поводу известной фразы Аристотеля: «Вне неба нет ни места, ни пустоты, ни времени»). В конце 1987 и в начале 1988 ходила ко мне Алена и мы правили ее перевод «Американского католического катехезиса». И еще я занимался с Алешей Крыловым. И вот получил от о. Виктора задание: переводить Нольдина (потом сделаю доклад на конференции в апреле 2005 года). Шел вслед за Аверинцевым. Помню как Нольдин неодобрительно цитировал философа Эдуарда Гартмана: «Deum creasse mundum, ut haberet plaudentes sibi». Кое-что использовал в лекции о Паскале в 1997 году. Кое-что пригодилось, когда сдавал экзамены в Ивано-Франковске: «actus hominis» и «actus humanus». Попутно читал Епифания Кипрского (выискивал цитаты об исхождении Св. Духа). Да, совсем забыл. Уже в 1986 году начал писать о Киприане Карфагенском против Мейендорфа. Мейендорф написал: «Согласно Киприану, есть одна кафедра Петра, но на ней восседает каждый епископ в своей епархии», т.е. всякий правящий епископ есть наместник Петра. Дал маху Мейендорф. Но теперь я понял, как делается богословие (мне открыла глаза работа с о. Эдвардом Фарруджей). На самом деле, то, что я встретил у Мейендорфа, – это типичный модернистский заход. Опровергать тут что-либо бессмысленно. А я вспоминаю лето 1986 года: Сережа играет в песочнице, а я размышляю о том, как ответить Мейендорфу. И вот теперь Лурье – та же «сенсационность». Папа Гормизд якобы не понял православную формулу, осудил ее («один из Троицы пострадал»), и с этого началась апостасия Рима. А то, что Папа Иоанн II принял эту формулу, – об этом молчок. И характерно, что Лурье не знал об Альфонсо Лигуори. Все мы очень односторонни. Но спешим делать глобальные выводы.
+++
Вернусь к Аверинцеву. Он, в отличие от Мейендорфа, был точен. Только оказавшись на Западе, стал использовать более общие и расплывчатые формулировки, но никогда не переходил черту. Когда он выступал в Доме ученых весной 1987 года, он был сама трезвость. Я был на его выступлении вместе с Борей Ашавским. Боре понравилась моя статья об «Октавии», и он тоже решил попробовать себя в истории науки. Но в 1990 (?) уехал в США и следы его затерялись. Испугался «Памяти» и антисемитизма. Мне кажется, что он еще до путча уехал.
В декабре (?) 1987 года о. Георгий Фридман был в Москве и поехал к о. Георгию Эдельштейну на Илимскую улицу. Я запомнил, потому что провожал его. И совпало: там же жила Е.
В марте 1988 года я еще раз прошел мимо Рогожского кладбища и испытал утешение (это как-то было связано с моим переводом Нольдина), но об этом я уже писал.
В июльском номере «Работницы» за 1988 год вышла статья моего отца «Дети-тикеры», а еще раньше – в февральском номере за тот же год – статья «Берегите женщин» с любопытной статистикой. Рождаемость ко временам Брежнева здорово упала даже по сравнению со сталинской эпохой, не говоря уже о дореволюционной.
В сентябре 1988 года поехали в Ригу – не без проблем. Но в самой Риге было хорошо. Я представил Лену о. Виктору, и он благословил ее. Теперь Аня в Германии (или в Голландии), а тогда была в животе у мамы. В Ауце тоже было замечательно. Мы причастились в местном храме Св. Терезы Младенца Иисуса.
Плавно переходим в 1989 год. В ноябре 1988 – январе 1989 переводил «De castitate et ordine sexuali» Йозефа Фукса. Эта книга 1963 года, еще дособорная. Они потом все смеялись в Польше: зачем переводить это старьё (начал смеяться о. Александр Хауке, продолжили иезуиты). А теперь всё к этому возвращается. Хотя кому-то это и не нравится. Я всегда в таких случаях говорил: мы же не начинаем с высшей математики. Надо знать всю историю. А тут – нахватался модных слов и уже богослов, а основ не знает. «А, да…», «а, да…», - мол, не занудствуй. Ну что ж, живите, как хотите. Я предпочитаю основательность. А теперь уже и «Humanae vitae» им не по нутру. Но тут уже я ничего поделать не могу.
+++
В феврале 1989 прочел лекцию на квартире у Ильи Грица. 1-2 мая был в Риге, отвозил о. Виктору Пентюшсу очередной перевод. Получил новое задание: переводить Танкерея («Synopsis theologiae dogmaticae»). Благодаря Танкерею, я узнал о Луисе Молине. Потом начал переводить «Апологетику». Но тут меня, конечно, поразила отсталость. И знакомство с Яки было очень своевременным. Он выступал в Киноцентре на Красной Пресне (приехал в СССР в составе высокопоставленной американской делегации). Говорил о роли науки. Да, он прав, конечно. Вавилон невозможен без науки. Он и начался с науки (люди научились обжигать глину и делать кирпичи – ср. Быт 11, 3). Только хорошо это или плохо? Говорил также о Гегеле, о мозге и сознании, о смысле жизни пятилетнего ребенка, больного СПИДом. Красиво, впечатляюще. После лекции познакомились. Обедали вместе: Яки, Катасонов и я. Он обещал прислать книги – и сдержал слово. Прислал «The Savior of Science» и «Angels, Apes, and Men». Получил их зимой 1989-90 года. А летом 1989 – вся история с Нострадамусом и поездкой о. Георгия Фридмана в Италию. Теперь я представляю маршрут о. Георгия: Сериате, Милан, Рим. В Риме – Tre fontane. И все это суета. И книги, которые он привез, тоже суета. Книги можно читать только в больнице. Всякое чтение «ad modum recipientis». С этого времени началась у меня переоценка ценностей. А еще до этого, в декабре 1988 читал статью Кожинова «Правда и истина» («Наш современник» № 4, 1988). И в 12 номере за тот же год статью Солоухина «Почему я не подписался под тем письмом?», где тот цитировал повесть Валентина Катаева «Уже написан Вертер».  В 1990 мы сняли дачу в Дарьино. Я переводил Танкерея. В тот год был чемпионат мира по футболу. Я смотрел матч «Ирландия – Италия», сравнивал со своей жизнью. Неужели профессионализм победит веру? Поэтому был рад победе Аргентины над Италией в финальном матче. Вера олицетворялась командой Аргентины, точнее, Диего Марадоной.
Осенью 1990 начал преподавать в Физтехе. Среди многих преподавателей запомнился Андрей Зорин (сын Леонида Зорина, литературовед). Теперь он работает в Академии Госслужбы. Мало изменился. Мы ездили в маршрутке, а Андрей – на собственной машине. На кафедре нас ждала Любовь Павловна Скороварова. Возвращались мы часто своим ходом. Я иногда вместе с Георгием Петровичем Чистяковым, иногда вместе с Ирой Лагутиной, а однажды – с Татьяной Васильевной Чередниченко.
Надо сказать о моих коллегах по Физтеху несколько слов. Александр Львович Доброхотов в тот год защищал докторскую. Оппонентом у него был Аверинцев (и еще, кажется, Иван Дмитриевич Рожанский и Пиама Павловна Гайденко). Последний раз слушал его выступление на конференции, посвященной 70-летию Аверинцева. Приглашал меня летом 1991 в США, но я не поехал, остался переводить книгу Яки «Спаситель науки».
Георгий Петрович Чистяков – это миссионер. Он мне сразу понравился. Исправлял мои ошибки в латинском языке.
Еще был Александр Аронович Николаев. Его сын Илья учился в Колледже католической теологии.
Георгий Петрович активно защищал Белый дом в августе 1991 года (как и Татьяна Васильевна Чередниченко). Он рассказывал, что в застойное время его вызывали в КГБ на допросы, но не говорил, в связи с чем, а я не спрашивал. Он был очень активен в приходе Свв. Космы и Дамиана.
Летом 1990 я делал обзор неформальной прессы. Поразился тому, как мало осталось здравомыслящих людей. Экономика страны катилась в пропасть.
Разочарование наступило еще раньше. Февраль 1988. Карабахский конфликт. Резня в Сумгаите. Я не понимал, как можно. Явно кто-то саботировал , желая скомпрометировать Горбачева и скинуть его. Но у Горбачева была поддержка Запада. Весь 1989 год прошел под знаком трансляции заседаний Верховного Совета. Там был Сахаров. Когда Сахаров умер (14 декабря 1989 года), как бы душа ушла. Громче всех кричали Афанасьев и Попов (Афанасьева видел потом в Риме в 2002 году). Я был поражен: почему (кроме Сахарова, Ковалева и Якунина) не пригласили в политику бывших диссидентов? Теперь я понимаю, какая жесткая шла борьба. И победу одержало учреждение, которое имело сплоченность и информацию. Я решил не ввязываться в политику, а заниматься наукой. Переводил сначала Танкерея, потом Яки. Обогащал культуру. Русофилы (Лыкошин) меня тоже не приняли. Оценил только Гаврюшин.
29.10.08. Эйфелева башня – в ней нет человека (нигилизм, человек есть мост, а не цель). Т.е. Эйфелева башня отразила дух эпохи орла, как Собор Парижской Богоматери отразил эпоху льва, а Версальский дворец – эпоху человека. А для эпохи тельца характерен Собор Святой Софии или Римский Пантеон, обращенный в христианский храм из языческого капища.
+++
Просеивать, как пшеницу. Т.е. оставлять человека один на один с самим собой, с Богом, с дьяволом, со своими грехами. Это и есть то, что получилось у Декарта и просветителей – мое «cogito», мое «habeam corpus», права человека. У Фомы Аквинского не так. Он взял у Аристотеля понятие «homo politicus». И также вышла из искушения, подобного декартовскому, св. Тереза Младенца Иисуса. Обратилась к другому человеку (стала молиться за Пранцини? – не помню уже, что я имел в виду). После опыта рефлексии это обращение должно быть осмыслено как необходимое и единственно спасительное.
+++
Продолжаю о кафедре истории культуры МФТИ. Она должна была заменить в сетке часов историю КПСС, диамат, истмат… В других вузах все еще было по-старому (это ведь 1990 год, осень). Но в МФТИ ректор Н.В. Карлов решил начинать реформу. И в конце концов реформа победила повсюду. Коммунизм как государственная идеология исчез и не вернулся. А какая сейчас государственная идеология? Непонятно. Настоящего христианства не может быть без покаяния. А для этого должны быть открыты архивы… Но кто же это будет делать? Пока на это непохоже. Но хотя бы книги печатают.
Впрочем, я отвлекся, ближе к делу. Доброхотов Александр Львович (еще не забыть Александра Викторовича Савинова – иногда я с ним домой возвращался, так как мы соседи). Александр Львович – это особый случай. Учился он вместе с Антоновым (может быть, даже на одном курсе). Интеллигентный человек, любитель Данте. Ироничный, но ирония мягкая, не переходящая в сарказм. Женат, двое детей. Убеждения? Кантианец…
Георгий Петрович Чистяков. Впервые обратил на него внимание (еще не зная, кто он такой) на французских мессах в храме Св. Людовика. Очень ясно и четко отвечал по рубрикам (Et avec votre esprit… и т.п.). Как-то на ступенях храма Георгий Петрович беседовал с о. Франсуа Эве, и мой сын Сережа обратил внимание, какое у Георгия Петровича необычное выражение лица (он так внимательно слушал собеседника, что казался подобострастным). Второй раз видел нечто подобное в Риме, во время папской аудиенции. Так что первое впечатление было неясное, скорее отрицательное. Но потом, беседуя с Георгием Петровичем на станции «Водный стадион», - там мы собирались, чтобы вместе ехать на микроавтобусе в МФТИ: мы с Георгием Петровичем приходили раньше всех, а Татьяна Васильевна Чередниченко всегда опаздывала – я понял, что это очень добрый, ранимый, деликатный человек. И вера у него была искренняя и глубокая.
Получил SMS-сообщение от Гражины: в Москве убиты два священника-иезуита – Отто Мессмер и Виктор Бетанкур.
Поначалу Георгий Петрович беседовал больше с Алексеем Владимировичем Пименовым (он в 1988 году защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Основные тексты древней пурва-мимансы: Формирование, структура, концептуальные установки»). Алексей был в Кракове, по-видимому, на какой-то летней школе или симпозиуме, организованном Папской академией наук. Там всем заправлял о. Михаил Геллер. Волею судеб я также там оказался годом позже вместе с о. Стэнли Яки. Но о. Стэнли Яки там не любили. И он отвечал тем же. Я удивлялся Георгию Петровичу: зачем он уделяет Пименову столько внимания? Меня Нора Николаевна воспитывала в строгости: ни к кому не привязываться и не опираться на людей. А Георгий Петрович всегда был эмоциональным. Сердце у него было доброе, и то, что он впоследствии сделал для больных детей, равно как и его собственная смерть – все это очень величественно и дышит ароматом святости. И в последний раз, когда я видел его на заседании Общества Иоанна Павла II, он был совершенен. И смерть, и похороны его явно указали на его праведность. Тогда, в 1990, он меня сразу полюбил. Хотя мы были разных убеждений (он либерал, я государственник).
Зачем я начал писать о масонах летом 1989 года? Почувствовал их руку в том, что происходило в СССР? Теперь я, конечно, понимаю, что все не так просто. Но тогда поддакивать никому не стал.
+++
В октябре или ноябре 1990 впервые получил «Exercitia spiritualia» на латинском языке. Подарила их мне Ирина Ивановна Софроницкая. Особенно внимательно их читал в 1995 году по возвращении из Рима.
+++
Татьяна Васильевна Чередниченко. Конечно, яркая. Всегда красиво и со вкусом одевалась и молодилась. Много курила. Она была ненамного старше меня (на 2 года), но уже тогда (в 1990) была доктором наук. А я еще не был кандидатом (кандидатскую защитил в ноябре 1990). Она была нацелена на успех, но что-то в ней сломалось. Детей не было (?). Перед смертью, по-видимому, пережила религиозное обращение. Она писала в статье «Онкология как модель»: «От губительного страха смерти спас о. Павел Лысак, которого в самый критический момент (весной 2000 года) привез ко мне давний и постоянный мой советчик Владимир Юмашев». Как-то мы ехали с ней вместе в электричке, и я рассказал ей о своем курсе истории науки. Ей понравилось, и она пригласила меня в консерваторию (пригласила также Доброхотова и Чистякова). Я там преподавал 10 лет. Она была интересной собеседницей, с большим чувством юмора.
+++
Высший химический колледж задал мне высокую планку. Я должен быть сделаться хорошим педагогом, научиться «держать аудиторию». Также и Физтех-лицей впоследствии потребовал от меня большого напряжения, как и Московский Культурологический лицей. Начнем с Высшего химического колледжа. Он территориально размещался в стенах РХТУ им. Д.И. Менделеева. Я там сначала эпизодически заменял Доброхотова (весной 1991, одно или два занятия). А потом (с осени 1991) стал там преподавать вместо Доброхотова.  Так и преподавал до 1998 года.
+++
Отец Франциск Рачюнас был в Москве только год: с 1990 по 1991. Осенью 1990 состоялось знакомство Ю.В. Чайковского с о. Франциском Рачюнасом. Он меня полюбил, хотел, чтобы я был дьяконом. А архиепископ Кондрусевич не поддержал. Потому что никакой преемственности между о. Рачюнасом и архиепископом Кондрусевичем не было. Осенью 1990 в Москву приезжал о. Рене Маришаль (думаю, что это было в ноябре 1990). Тогда я с ним впервые познакомился. А Кондрусевича впервые увидел 16 июня 1991, когда рукополагали Иосифа Верта в епископы (рукоположение проходило в храме Св. Людовика). Я подошел к Кондрусевичу, представился, сказал, что хочу быть дьяконом. Он отреагировал в своем стиле. Я понял сразу, что это человек «другого круга». Летом 1991 в Дарьино переводил «The Savior of Science». И это осталось. Очень хорошо, что не поехал в США. Это был выбор. Также переводил «Апологетику». Уже тогда научился немного читать на иврите (но только религиозные тексты). В Дарьино узнал о путче. Во вторник (20 августа)  поехал в Институт. Там все в растерянности. После Института зашел в храм Св. Людовика. Там в сакристии нашел о. Антония Гея, который смотрел видеомагнитофон. Сказал ему то же, что 16 июня говорил Кондрусевичу (о желании быть дьяконом и т.п.). Ноль эмоций. Теперь я лучше понимаю их реакцию. Но совсем по ним не скучаю. Как, наверное, и они по мне. Грустно это. Короче, поехал обратно на дачу. А 21 мы возвратились в Москву. Доехали без проблем. Вечером я позвонил Ю.В. Чайковскому. Жена его сказала, что он пошел к Белому дому.
+++
Вечером 22 пошел с детьми в Измайловский парк, где аттракционы. И тут из репродукторов новость: Горбачев возвращается в Москву. Но потом Горбачева все-таки сняли. Начался хаос. И в этой обстановке о. Тадеуш Пикус решил открывать Колледж католической теологии в Москве. Декрет был подписан архиепископом Кондрусевичем в сентябре. И в конце сентября о. Пикус собрал некоторых из будущих преподавателей на квартире с. Марии Стецкой на Ленинском проспекте (остановка «Улица Кравченко»). Тогда я и познакомился с сестрой Целиной. А в начале октября мы с о. Пикусом поехали в Ригу. На обратном пути заспорили. Я был против демократии, против Запада. Объяснил, что мне там не нравится. Пикус не понял меня. Он все-таки западный человек. Им непонятны русские люди, русские патриоты, русская святость. Они не понимают юродства, любят комфорт. Поэтому Пикус и уехал. А я остался с энтузиастами: о. Бернардо Антонини, о. Григорием Церохом. Но не буду забегать вперед.
+++
Собирались: о. Пикус, с. Мария Стецка, с. Целина, о. Сергей Николенко. Кажется, один раз был Ю.А. Шрейдер. Я предложил в качестве преподавателя Илью Грица, Гриц предложил Татьяну Панченко. Кто-то (кажется, о. Сергей Николенко) предложил Алексея Шеманова.  Затем я поговорил с Андреем Андреевичем Игнатьевым (впервые я познакомился с ним на семинаре Молодцовой в ИИЕТ в 1988-89 гг.). Он в то время стал регулярно посещать богослужения в храме Св. Людовика. Кстати, о семинаре Молодцовой. Я тоже выступил на этом семинаре в прениях по докладу В.В. Налимова. Вообще, у Молодцовой выступали яркие люди: Миша Иванов, Евгений Рашковский. Один раз мы собрались у Молодцовой дома. И я сказал несколько слов о Фрейде (об обогащении нашего восприятия за счет знакомства с основными идеями психоанализа). Там были Наташа Гиндилис и Паша Белкин.
Еще, раз мы уже заговорили об ИИЕТ, надо вспомнить доклад Хайтуна о Библии. Конец доклада такой: «И вдруг всё это кончилось, пророки замолчали, храм запустел. Почему?». Я взял слово и сказал: «Это возмездие за убийство Христа». То, что продемонстрировал Хайтун, – это живое восприятие. Не зря я называл Хайтуна «израильтянином, в котором нет лукавства».
+++
Возвращаюсь к Колледжу. Мы пригласили желающих учиться в храм Св. Людовика. Потом устроили запись, собрали анкеты, фотографии, заявления. Записалось много желающих: около 150 человек. Из преподавателей появились в последний момент: Адам Вежбицкий (сотрудник польского посольства, он был по образованию психолог и согласился читать курс психологии), Петр Сахаров (история Церкви), дон Бернардо Антонини (библеистика), о. Стефано Каприо (догматическое богословие). На открытие Колледжа приехали корреспонденты телевидения, их репортаж передан был в программе «Вести». Поскольку Колледж был назван в честь Фомы Аквинского, телеведущая Светлана Сорокина вспомнила про пять доказательств бытия Божия.
Колледж открылся во вторник 12 ноября, а моя первая лекция была в субботу 16 ноября. После меня читал лекцию Петр Сахаров. На моей лекции была Ирина Ивановна Софроницкая. Сделала мне замечание, что я часто говорю «вот». Я упомянул о книге Экклезиаста, о Бхагаватгите. Но основной идеи первой лекции не помню.
+++
А теперь рассказ о моих лекциях в Московской международной киношколе. В сентябре 1991 года в ИИЕТ пришел директор (или помощник директора) киношколы Анатолий Миронович Томашпольский. Он вышел на меня через Юрия Сергеевича Воронкова, который тогда был заместителем директора ИИЕТ.  И я согласился преподавать в киношколе историю науки.  Первая лекция состоялась (насколько я помню) в октябре 1991. Лекции были раз в месяц. Там же преподавал Илья Филатов, который спустя два года поступит в католическую семинарию. В общем, мир тесен. В это же время появился Одди, а затем и Лаксмор (через Н.Л. Трауберг).
+++
В декабре 1991 года Ю.А. Шичалин согласился печатать мой перевод книги С. Яки «Спаситель науки». К маю 1992 года уже были готовы гранки, которые я повез Яки в Венгрию. Я тогда еще делал смешные ошибки, например, «будь то» писал через дефис. Хорошо, что у Шичалина были опытные редакторы: Настя Пахомова и Женя Штофф (да, та самая Женя, с которой мы работали в БЕНе и устраивали вечера поэзии).
+++
Мой сын Сережа в сентябре 1991 года пошел в ту же школу (английскую), где когда-то я учился. Как-то раз, ожидая его во дворе школы, я задумался, удастся ли Шичалину издать «Спасителя науки» (это было, наверное, в январе 1992). Потом видел Шичалина в гостинице «Националь» на встрече, организованной представителями Темплтоновского фонда, и в ПСТГУ на защите диссертации А.И. Корсакова «Религиозные аспекты философии первого позитивизма» (30 мая 2012 года).
+++
Возвращаюсь к истории Колледжа. В январе 1992 четверо преподавателей Колледжа: дон Бернардо Антонини, о. Сергей Николенко, Татьяна Панченко и я – поехали читать лекции в Санкт-Петербургском филиале Колледжа. Я прочел две лекции, популяризировал идеи о. С. Яки. Рассказывал также о Фоме Аквинском. Помню, что студенты слушали с огромным интересом. Кажется, тогда же родилась идея периодизации. Вернулся в Москву и, вдохновленный успехом в Санкт-Петербурге, начал читать на заочном отделении в том же стиле. Из студентов-заочников помню Диму Пучкина и Юлю Москву. В апреле 1992 приехал Лаксмор, интервьюировал Таню Ксеневич. Мы были бедные, но свободные. Теперь мы богатые, но снова закрепощены. Нам обрезали крылья (светская власть тут ни при чем).
С о. Виктором в Гродно говорили о масонах и об Opus Dei. Неожиданное продолжение – Юля Никифорова из Ярославля. В 1992 я уже не экспериментировал и (находясь в Польше) жил всё время в Зеленке. Сестра Ружа была озабочена ухудшением экономического положения. Появились гастарбайтеры из Белоруссии, готовые работать за 100 000 злотых (70 долларов по тогдашнему курсу) в месяц . Я ничего не понял в том, что происходило.
+++
В сентябре 1992 года группа второкурсников и третьекурсников Колледжа католической теологии поехала в Польшу. Очень меня звали, но я не поехал. Я преподавал к тому времени в МФТИ и в Высшем химическом колледже. В МФТИ у меня был «курс по выбору», ко мне записалось много студентов и с тех пор я там прочно утвердился.
Лето 1992 года провел в Дарьино, переводил «Бог и космологи». Все прошло тихо, без особых происшествий. В октябре 1992 возобновились занятия в Колледже католической теологии. Была новинка: спецкурсы. На них записывались, их посещение было добровольным. И ко мне записались. И ходили. Например, Аня Топтунова, Лена Федосеева, Петя Фомичев, Ася Дроздова. Я на своем спецкурсе читал со студентами «Сумму теологии». Также вел, помимо «Истории философии», курс «Латинский язык и латинская культура». Вообще, энтузиазм был колоссальный. В октябре провели с доном Бернардо занятия с учащимися профтехучилища, у которого мы арендовали несколько кабинетов и аудиторий для Колледжа. Вопрос о сатанизме, заданный одним из учащихся, поставил дона Бернардо в тупик.
+++
В Киеве, куда мы с доном Бернардо поехали в начале ноября, тоже был энтузиазм. Ясно, что источником энтузиазма был дон Бернардо. Он был священник, итальянец. Я не мог понять, как он ко мне относится. По-моему, он поначалу не доверял мне. Может быть, считал меня агентом КГБ. У него ведь не было лагерного чутья, как у Норы Николаевны.
+++
Думаю, что о. Станислава Опелю я впервые увидел в декабре 1992 года. Костюм, голубая рубашка с колораткой, темные очки. Гладко выбрит, красивая седина. Похож на Джеймса Бонда. Прекрасный организатор и лидер. Когда я его впервые увидел, я не подумал, что мы с ним когда-нибудь столкнемся на узкой дорожке. Вообще, я был наивно убежден, что иностранцы приезжают, чтобы помогать нам.
+++
Оказывается, ко мне присматривались, меня внимательно изучали. На конференции по вопросам семьи, которую дон Бернардо организовал в Библиотеке иностранной литературы, выступал Левинсон (социолог) и православный дьякон Зяблицев из ОВЦС (потом был убит при таинственных обстоятельствах).
+++
Осенью 1992 со мной познакомился Пучкин. Не так-то просто ему было со мной. Однако я ему покровительствовал. Он провожал меня после занятий.
30.10.08. Эти дополнительные занятия были по пятницам, т.е. на них надо было специально приезжать – и приезжали. Бывало по 15-20 человек. Занятие, которое должно было состояться 18 декабря, я отменил, потому что в этот день оформлял документы для поездки во Францию.  Эта поездка хорошо описана в другом месте. Вернулся в середине января 1993 года. Принимал экзамены у заочников. Потом, в начале февраля, поехал в Дивеево. Начал писать обзор для Аналитического центра РАН на тему «Христианство и иудаизм». Честно говоря, я рад, что он не получился. Нельзя быть специалистом во всех областях (Яки прав). Где-то в мае приехал доктор Альберто Саваре. Он просто читал студентам Колледжа русский перевод документа II Ватиканского собора «Inter mirifica». Ю.А. Шрейдер очень удивился этому. Я ждал итальянской визы, потом разрешения на выезд. Визу дали быстро, а разрешение задержали. Но, в конце концов, дали и разрешение. Надо было ехать. И тут дон Бернардо испугался. Он сказал мне: «Лупандин, ты умный человек, зачем ты едешь в Италию, когда тебя никто не приглашает?». Это прозвучало так странно. И не сказал мне ничего о своем желании основать семинарию. И не пригласил в ней преподавать. Он мне не доверял. Тем временем наступило лето, и мы всей семьей поехали в детский оздоровительный лагерь «Гайдаровец». От станции «Софрино» 6 км пешком. Помню, как я шел туда первый раз (это было начало июня). 2 августа я поехал оттуда на собрание, которое состоялось на квартире у сестры Целины возле станции метро «Красносельская». Кроме меня и сестры Целины, был только дон Бернардо. Он объявил, что увольняет Сахарова. А в октябре возобновились занятия. Я за лето написал курс лекций. Потом он был издан в виде маленькой брошюры. А в конце сентября познакомился с приходом о. Андрея Удовенко. Митрополит Владимир Стернюк поддержал «епископа» Викентия Чекалина (который впоследствии сбежал в Австралию). Никакого сердцеведения. Даже Диккенс, англиканин, и тот пишет, что не джентльмен всегда проявит себя, как бы он ни маскировался. Но я на это не обращал внимания, и правильно делал, т.к. познакомился с очень интересными и хорошими людьми. Жена о. Андрея ко мне очень хорошо относилась. Добрая, ласковая, хорошо умела шить. Из прихожан запомнилась Оля Лапина – она закончила ту же школу, что и я, но на два года позже. Некоторые из членов общины были связаны с движением неокатехумената.  Духовным сыном о. Андрея был Сергей Голованов, в то время заочно обучавшийся в Ивано-Франковске. Когда о. Андрей сломал ногу (перед новым, 1994 годом), его стал заменять на службах о. Ярослав Полачек (а один раз – о. Рене Маришаль). А уже в январе 1994 приехали четыре молодых человека из Miles Jesu. Все четверо яркие, колоритные. Один из них был Дэн Осборн – друг Бада Макфарлейна Младшего, автора бестселлеров «Pierced by a Sword», «Conceived without Sin» и «House of Gold». Первый, конечно, фантастически интересный. Создавалась католическая субкультура. Со своим языком, со своими ценностями, со своими авторитетами… Этот процесс шел не безболезненно. Также Дэн дал мне книгу Фрэнка Шида «Theology and Sanity». И он же Чишека («He Leadeth Me» и «With God in Russia»).
Стив Дреннан. Он должен был явить силу молодости. Красивый, здоровый молодой человек.
Петр Шевчук (ему тогда было 19 лет) – родом с Западной Украины. Играл на гитаре. Очень добрый и ласковый. Похож на Солженицына в молодости.
Виталий Данилюк – тоже украинец. Мне показалось, что у него был сложный характер. Впоследствии, как мне говорили члены Miles Jesu, стал православным священником.
+++
Весной 1994 устроил в Колледже дополнительные занятия по латинскому языку. Ходили Юля Романенко, Маша Печерская, Аня Усова, Саша Горелов. В апреле 1994 (?) появилась брошюра с моими лекциями по истории философии (напечатана в 100 экземплярах в Издательстве Колледжа католической теологии). После окончания занятий в Колледже мы с семьей поехали в детский оздоровительный лагерь «Молния». В «Молнии» я стал готовить новые лекции (их читал в 1994/1995 в Католическом колледже, Высшем химическом колледже, МФТИ). Теперь их издали в МФТИ отдельной книжкой («Лекции по истории натурфилософии». М., 2007).
+++
Тереза Младенца Иисуса – это святая 4 периода. Она борется с искушением атеизма (нигилизма), она страдает от туберкулеза – болезни эпохи нигилизма, эпохи распада. Сифилис – болезнь эпохи гуманизма. Проказа – болезнь львиной эпохи (иерусалимский король Балдуин IV). Чума – болезнь эпохи тельца (видение Папы Григория I).
+++
Осенью 1994 года появились новые ученики: Лариса Петропавловская, Юрий Крутовский, Ирина Леонтьева, Ксения Фокина, Игорь Мамсуров.
31.10.08. Еще 1994 год. Его я помню хорошо, и многое из того, что произошло в нем, записано. Как-то в апреле мы сидели у дона Бернардо в кабинете – это было в «отвоеванном» помещении здания храма Непорочного Зачатия на первом этаже. Тогда дон Бернардо уже был ректором семинарии и разрывался между семинарией и Колледжем. Вдруг вошел о. Антоний Гей и подарил каждому из присутствующих по экземпляру только что вышедшей в переводе на русский язык  книги сестры Фаустины Ковальской «Милосердие Божие в моей душе». Насколько хорошо знал я от Норы Николаевны и еще чуть раньше от Марка Элькинда и Ольги Владимировны о «маленькой Терезе», настолько я ничего не знал о сестре Фаустине (сейчас это кажется абсурдным). Тем с большей силой эта книга подействовала на меня. Тогда я уже месяц как читал книгу Альфонсо Лигуори «The Passion and the Death of Jesus Christ». Она произвела на меня не меньшее впечатление, и латинские цитаты из нее я использовал в своих занятиях, когда преподавал латинский язык.
Это особая история. Как-то преподаватели кафедры истории культуры МФТИ собрались в холле в ожидании маршрутки – а может быть, просто так сидели. И пришла Елена Станиславовна, учительница из Физтех-лицея, она хотела уговорить Георгия Петровича Чистякова преподавать у них латинский язык, а он, в свою очередь, порекомендовал меня. Короче, с осени 1993 года я стал заниматься латинским языком с учениками 5 и 6 классов Физтех-лицея. Это был как бы кружок. Всё на общественных началах, бесплатно. Дети приходили ко мне заниматься прямо на Физтех, в Лабораторный корпус. Среди этих детей были Таня Рыкова, Ксюша Лошкарева, Настя Тафеенко, Ваня Поздеев. Эта затея с преподаванием латинского языка оказалась долговечной и просуществовала до мая 1996 года.
Также в апреле 1994 года меня пригласили преподавать латинский язык в Культурологический лицей – вместо Неретиной. Там был еще один преподаватель – Алексей Любжин. И, как я уже упоминал выше, с весны 1994 я вел факультатив по латинскому языку в Колледже католической теологии. И с марта 1994 по февраль 1995 я преподавал латынь желающим в приходе о. Андрея Удовенко. А также читал там лекции по богословию. По книге Ф. Шида «Богословие и здравый смысл». Помню своих учеников в Культурологическом лицее: Юлю Шахновскую, Олю Маркину, Ролана Новых, Люду Напалкову.
+++
В квартире на Петровке был в сентябре 2005 года. Видел там о. Эдварда Фарруджу и о. Рене Маришаля.