Монастырь Святого Аврелия. Глава 11

Артур тяжело привалился спиной к железной решётке ворот. Металл отозвался глухим лязгом, едва не лишив его последних сил. Ноги подкашивались, грудь судорожно вздымалась при каждом вдохе, а пальцы с такой силой обхватывали кованый лом, что побелели костяшки. Перед ним стоял человек, которого ещё недавно можно было назвать настоятелем. Теперь же от прежнего Ориона остались лишь обугленная плоть, железная маска и тяжёлый двуручный меч.

Из уголка рта Артура вытекла тёмная, дурно пахнущая жидкость. Она оставила на подбородке густой след, смешавшись с кровью и клочьями разлагающейся слизистой. Артур с отвращением сплюнул, провёл ладонью по лицу и едва не рассмеялся, когда вместе с засохшей кровью содрал несколько свежих струпьев.

— Заперто... — выдохнул он, покосившись на ворота. — Вот, значит, как.

Он перевёл взгляд на Ориона.

— Кого ты здесь защищаешь? Свой орден? Бога? Или собственную шкуру, которую уже и шкурой-то назвать трудно?

Настоятель не ответил. Лишь кончик меча едва заметно качнулся, коснувшись каменного пола.

— Я спускался в нижний скрипторий, — продолжил Артур. — Нашёл хроники первых настоятелей. Представляешь, сколько всего интересного можно узнать, если немного покопаться в ваших старых бумагах?

Его губы растянулись в болезненной усмешке. Следующий приступ кашля заставил его согнуться пополам. На камни упал кровавый сгусток.

— Вы даже не удосужились спрятать всё как следует. Собор, часовни, кельи... Вся ваша святая обитель стоит прямо над чем-то, чему вообще не следовало существовать. Вы веками поили людей водой из её проклятых источников.

Артур с трудом выпрямился.

— Сколько детей выпили эту дрянь? Сколько матерей принесли сюда своих больных сыновей, надеясь, что монахи их исцелят? Они ведь верили вам. Молились вместе с вами. А вы знали.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

— Зачем?

 По потолку пробежала мелкая дрожь, осыпав на плечи обоих немного известковой пыли. Орион даже не обернулся.

— Ты слишком много говоришь о вещах, которых не понимаешь.

Голос из-под маски был низким, сухим и неприятно хриплым. Настоятель немного развернул плечи, словно тяжесть меча начала доставлять ему неудобство.

— Ты увидел несколько страниц и решил, что теперь знаешь всю историю этого места. Но хроники не расскажут тебе, каково это — стоять над колодцем и слышать, как нечто в глубине произносит твоё имя. Не передадут звука, с которым трескается земля под фундаментом. Не объяснят, что происходит с человеком, когда он впервые понимает: молитвы, которые он повторял всю жизнь, не способны заставить эту тварь замолчать.

Орион опустил взгляд на тёмные потёки между плитами. Он медленно прошёлся вдоль решётки. Ключи на его поясе тихо позвякивали при каждом движении. Он остановился возле одного из каменных столбов, на котором виднелись старые зарубки, и провёл по ним пальцами.

— Девятнадцать настоятелей умерли до меня, Артур. Девятнадцать человек, каждый из которых мог оставить монастырь, скрыться за его стенами или сделать вид, будто ничего не знает. Но они остались. И каждый перед смертью оставлял своим преемникам один и тот же наказ: не открывать врата, не покидать обитель и не выпускать скверну за пределы этих стен.

Он повернулся обратно.

— Я двадцатый.

— И все двадцать решили, что имеют право распоряжаться чужими жизнями?

— Так было нужно.

— Тогда ответь мне ещё на один вопрос.

Артур чуть приподнял лом, указывая им на настоятеля.

— Откуда ты знаешь, что всё это действительно необходимо? Может, ваши предшественники ошибались. Может, никакой угрозы не будет. Может, ты просто продолжаешь чужое безумие, потому что боишься признать, что потратил жизнь впустую.

Орион не ответил сразу.

В тишине послышалось негромкое потрескивание. Где-то в глубине коридора осыпалась кладка, и по полу прокатился небольшой камень. Настоятель стоял неподвижно, но его пальцы постепенно ослабили хватку на рукояти меча.

— Я уже однажды решил, что знаю, как правильно.

Затем повисла пауза.

— Тогда я был моложе. Глупее. Мне казалось, что милосердие способно исправить любую ошибку, а человек, даже самый страшный, заслуживает возможности начать заново.

Он помолчал, словно подбирая слова, которые давно перестал произносить вслух.

— Когда началась первая большая вспышка, я открыл ворота. Помню, как люди падали передо мной на колени. Как матери прижимали к себе младенцев, а старики целовали мне руки. Они называли меня спасителем. Я пропустил их всех.

— А потом?

— Через три дня они вернулись.

Орион произнёс это настолько тихо, что Артуру пришлось напрячь слух.

— Только не все вернулись людьми.

Настоятель отвернулся. Его взгляд остановился на стене, покрытой засохшими буро-чёрными пятнами. Некогда здесь, вероятно, висела икона или деревянное распятие. Теперь от него остались лишь два ржавых гвоздя.

— Деревня, в которой я надеялся их укрыть, перестала существовать. Я видел детей, которые вцеплялись зубами в тела собственных матерей. Видел людей, чьи лица ещё сохраняли человеческие выражения, хотя внутри от них почти ничего не осталось. Они просили о помощи. Некоторые даже продолжали молиться. Один старик благодарил Элиара за спасение, пока его живот разрывался от собственного гниения.

Орион замолчал. Из-под маски вырвался тяжёлый, свистящий вдох.

— Я не смог им помочь. Ни одному.

— И теперь ты решил, что можешь помочь остальным, убивая их заранее?

— Я решил, что больше не стану открывать ворота. Эта тварь раньше была слабее, но с каждым годом она становилась сильнее. Голоднее.

Артур покачал головой. На его лице появилась гримаса, которую уже трудно было отличить от улыбки.

— Ты ведь понимаешь, что говоришь словами человека, который давно сошёл с ума?

— Разумеется.

Ответ прозвучал неожиданно спокойно.

— Я провёл здесь достаточно времени, чтобы узнать безумие в лицо.

— Тогда посмотри в зеркало.

Орион медленно коснулся маски.

— Когда-то я тоже задавал себе подобные вопросы. Долго. Гораздо дольше, чем ты можешь представить. Я искал оправдание каждому приказу, каждому запертому помещению, каждому человеку, которого приходилось оставлять умирать. Но однажды понял, что оправдания ничего не меняют. Мёртвые не воскресают оттого, что ты нашёл правильные слова.

Он убрал руку от лица.

— А живые не становятся бессмертными оттого, что ты проявил к ним милосердие.

— Значит, теперь ты просто убиваешь тех, кто попадается тебе под руку?

— Нет. Я выбираю тех, чья смерть ещё может что-то изменить.

— Как благородно.

Артур попытался оттолкнуться от ворот, но ноги не выдержали. Он сполз на несколько дюймов, с трудом удержавшись на ломe. Железо царапнуло камень.

Орион наблюдал за ним, не двигаясь.

— Посмотри на себя, Артур. Ты едва стоишь. Твоя кровь уже не принадлежит тебе, твои внутренности разрушаются, а разум постепенно уступает место тому, что поселилось внутри. И всё же ты продолжаешь цепляться за эти ворота, будто за ними тебя ждёт спасение.

— А разве нет?

— Нет.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я видел, что происходит с теми, кто уходит отсюда заражённым.

Настоятель сделал несколько шагов навстречу. Между ними оставалось всего несколько метров.

— Ты вынесешь скверну за стены. Она попадёт в колодцы, в реки, в дома. Люди будут пить эту воду, кормить ею детей, поливать поля. Они даже не поймут, что происходит, пока не станет слишком поздно. И тогда монастырь, со всеми его грехами, окажется лишь первым местом, которое ты уничтожил.

— А если я не заражу никого?

— Ты действительно готов поставить на это жизни целых поселений?

Артур ничего не ответил.

— Вот именно.

Орион остановился. Его сапог задел что-то лежавшее на полу; небольшая кость отлетела в сторону и ударилась о решётку. Настоятель даже не посмотрел вниз.

— Ты называешь меня чудовищем, потому что тебе необходимо верить, будто всё ещё существует правильный выбор. Будто достаточно открыть эти ворота, выйти наружу и забыть обо всём, что произошло здесь. Но иногда выбора нет. Иногда остаётся лишь решить, сколько людей ты готов похоронить, чтобы остальные продолжили жить.

— А кто дал тебе право решать за них?

— Никто.

Ответ прозвучал почти сразу.

Орион чуть наклонил голову.

— В этом и состоит моя вина.

Несколько мгновений он молчал. Затем обеими руками взялся за рукоять двуручного меча и приподнял клинок. Металл с протяжным скрежетом отделился от каменного пола.

— Но я не собираюсь перекладывать её на других.

Артур с трудом поднял лом, выставив его перед собой.

— Значит, вот и всё? Ты просто убьёшь меня?

— Если придётся.

— После всех своих молитв?

— Молитвы не освобождают от необходимости действовать.

Орион занял боевую стойку. Тяжёлый меч медленно повернулся в его руках, и тусклый свет факелов скользнул по потемневшей стали.

— Ты спрашивал, боюсь ли я смерти.

За железной маской послышался короткий, почти беззвучный смешок.

— Я молился о ней тридцать лет, Артур. Каждый день. Иногда по нескольку раз. Просил Элиара забрать меня, пока я ещё способен отличать собственный голос от того, что шепчет из-под земли.

Он перевёл дыхание.

— Но смерть не приходила.

— Может, твой бог просто не слушает.

— Возможно.

Впервые в голосе Ориона не осталось ни убеждённости, ни желания спорить.

— А может, я сам слишком долго просил не о том.

Он снова посмотрел на ворота. За их железными прутьями темнел проход, ведущий к выходу из монастыря. Там, за пределами подземелья, всё ещё оставался мир, который Орион когда-то поклялся защитить.

— Я не знаю, Артур. Не знаю, сколько ещё людей придётся похоронить. Не знаю, действительно ли Элиар слышит мои молитвы. И не знаю, заслуживает ли эта обитель спасения.

Клинок слегка опустился, почти коснувшись пола.

— Но я знаю, что не могу позволить тебе уйти.

— Потому что боишься?

— Потому что уже однажды позволил.

Артур крепче сжал лом. На его лице выступили капли пота, смешавшиеся с кровью.

— Тогда попробуй остановить меня.

Орион поднял меч обеими руками. Между ними оставалось несколько шагов. Впереди был только узкий коридор, железная решётка и человек, который не собирался отступать.

— Я не ненавижу тебя, Артур.

Орион крепче перехватил рукоять.

— И никогда не ненавидел.

Его голос стал тише.

— Но я обязан сохранить тех, кто ещё может жить.

Меч медленно поднялся над головой.

Орион сорвался с места так внезапно, что Артур едва успел поднять лом. Тяжёлые сапоги загрохотали по каменным плитам, раздавливая мелкие обломки костей. Двуручный меч описал короткую дугу, и его острие с силой ударило по железному пруту. Столкновение отозвалось оглушительным звоном. Лом едва не вырвало из рук Артура, а отдача прошила предплечья до самых плеч. Он отступил, споткнулся о чью-то берцовую кость и едва не рухнул на спину. Второй удар пришёлся сверху. Артур успел выставить лом поперёк тела, но не удержал равновесия: колени подогнулись, и он с глухим стуком опустился на одно из них. Орион навалился всем весом, прижимая железо к его груди. Металл скрежетал о металл, а лицо настоятеля оказалось настолько близко, что Артур услышал его тяжёлое дыхание за маской.

— Сдохни уже, — процедил Орион.

Артур ответил не словами. Он резко дёрнул лом в сторону, пытаясь сбить клинок с линии, и одновременно ударил настоятеля плечом в живот. Приём оказался скорее отчаянным, чем удачным: бронированное тело почти не сдвинулось, зато Орион потерял равновесие на мгновение. Этого хватило, чтобы Артур вывернулся и отполз к стене. Настоятель развернулся вслед за ним. Раненый бок мешал ему двигаться свободно: под краем кирасы темнела кровь, а при каждом повороте корпуса он невольно переносил вес на другую ногу. Однако это не делало его менее опасным. Орион перехватил меч обеими руками и снова пошёл вперёд.

Артур попытался подняться, опираясь на лом, но ноги дрожали. Он успел лишь оттолкнуться от стены, когда клинок рассёк воздух перед его грудью. Артур отшатнулся. Сталь зацепила край куртки и распорола ткань вместе с кожей на боку. Он почувствовал резкий холод, а затем горячую боль. На одежде быстро расползлось тёмное пятно. Орион не стал проверять, насколько глубока рана. Он развернул меч для следующего удара, но Артур уже бросился к нему. Вместо того чтобы отступить, настоятель попытался встретить его клинком. В тесном коридоре широкое движение оказалось неудобным: острие задело стену, высекло каменную крошку и на мгновение потеряло нужное направление.

Артур воспользовался этим. Он обеими руками вцепился в рукоять лома и ударил снизу, целясь под край кирасы. Железо с хрустом вошло в незащищённое место между пластинами. Орион резко втянул воздух. Из-под доспеха показалась тёмная кровь. Его пальцы на рукояти меча разжались на мгновение, но вместо того чтобы отступить, он ударил Артура латным предплечьем в лицо. Раздался сухой треск. Артура отбросило назад. Он ударился затылком о стену, потерял ориентацию и сполз на колени. Из сломанного носа хлынула кровь, смешиваясь с чёрной пеной, выступившей на губах. Лом выскользнул из рук и с металлическим звоном покатился по полу.

Орион выдернул оружие из-под кирасы. Движение далось ему нелегко: он на мгновение согнулся, придерживая раненый бок. Затем поднял голову и посмотрел на Артура. Тот, почти ничего не видя перед собой, шарил ладонью по грязному полу. Пальцы наткнулись на осколок человеческого черепа. Один из его краёв был острым, неровным, словно расколотым ударом тяжёлого предмета. Орион занёс меч, и Артур, собрав последние силы, рванулся навстречу. Он не пытался увернуться от клинка — просто поднял руку с костяным обломком и ударил прямо в лицо настоятеля. Острый край пришёлся в переносицу железной маски. Раздался резкий треск. Старая личина, изъеденная сыростью и временем, не выдержала удара. Правая половина отломилась, скользнула по обугленной щеке и упала в грязь.

На несколько мгновений оба замерли. Артур смотрел на открывшееся лицо, не в силах отвести взгляд. Под железом не осталось ничего, что напоминало бы прежние человеческие черты. Правая сторона головы была обезображена старыми ожогами: обугленная кожа стянулась вокруг скулы, местами обнажая кость. Глубокая глазница терялась в тени, а единственный видимый глаз смотрел на Артура с такой яростью, будто сам факт увиденного был непростительным оскорблением. Орион судорожно прикрыл лицо ладонью, словно мог вернуть маску на место одним движением.

— Ты... — выдавил он.

Артур попытался засмеяться, но вместо смеха из горла вырвался болезненный хрип. Он закашлялся, и на подбородок потекла кровь. Настоятель опустил взгляд на обломок маски. Затем медленно перевёл его обратно на противника.

— Жалкое отродье. Ты даже очищения не достоин.

Голос изменился. Теперь в нём не осталось прежней сдержанности. Орион отбросил меч в сторону. Клинок ударился о стену и упал на каменные плиты. Настоятель наклонился, схватил Артура за ворот куртки и рывком поднял его с пола. Ткань натянулась на шее, затрудняя дыхание. Артур попытался ударить его свободной рукой, но попал лишь в металлическую кирасу. Орион даже не обратил внимания. Он развернул пленника и с силой впечатал его затылком в выступающий камень. В голове Артура вспыхнул ослепительный свет. На несколько секунд исчезли все звуки, кроме тонкого звона, будто внутри черепа лопнула натянутая струна. Тело обмякло, но пальцы Ориона продолжали удерживать его за одежду.

— Смотри на меня!

Настоятель встряхнул его, возвращая в сознание, и ударил кулаком. Артур почувствовал, как голова дёрнулась в сторону. Во рту появился металлический привкус. Он попытался поднять руки, но одна лишь бессильно повисла, а другая вцепилась в запястье Ориона. Следующий удар пришёлся в скулу. Затем настоятель оттолкнул его от стены и снова ударил, на этот раз в живот. Артур согнулся, захлебнувшись воздухом. Его ноги едва удерживали тело. Орион ударил ещё раз. Артур попытался закрыться предплечьями, но не успел. Кулак пришёлся в челюсть, и голова резко откинулась назад.

— Ты хотел выйти! — прорычал Орион. — Хотел унести эту мерзость наружу!

Он снова ударил его. Артур попытался ухватиться за одежду настоятеля, но пальцы соскользнули с окровавленной ткани. Орион схватил его за ворот и подтянул к себе, не позволяя упасть. В его движениях больше не было прежней холодной расчётливости. Он тяжело дышал, рана под кирасой продолжала кровоточить, а обнажённое лицо искажалось от боли и ярости.

— ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ?!

Артур не ответил. Он уже почти не слышал слов. Перед глазами всё расплывалось, а каждый вдох сопровождался влажным хрипом. Орион нанёс ещё один удар под рёбра. Артур издал короткий, непроизвольный стон и обмяк. Настоятель отпустил его, и тело рухнуло на каменный пол. Некоторое время Орион стоял над ним, пытаясь восстановить дыхание. Из-под кирасы медленно сочилась кровь. Он поморщился, прижал ладонь к ране и только после этого посмотрел на лежащего Артура.

Тот ещё шевелился. Его пальцы скребли по камню, будто он пытался за что-то ухватиться. Несколько раз он приподнял голову, но каждый раз она бессильно падала обратно. Наконец Артур перевернулся на бок и попытался подтянуть под себя колени. Орион подошёл и носком сапога перевернул его обратно. Артур с трудом открыл глаза. Взгляд не мог сфокусироваться на фигуре над ним. Он видел лишь тёмный силуэт, расплывающийся в свете факелов. Настоятель поднял меч. Тяжёлое оружие пришлось перехватить обеими руками. Раненый бок отзывался болью при каждом движении, а пальцы, сжимавшие рукоять, дрожали от напряжения. Орион сделал шаг назад, освобождая себе место для замаха.

Артур увидел клинок. Он попытался поднять руку, но не смог. Даже простое движение пальцев потребовало усилий, которых у него больше не оставалось. Из горла вырвался слабый хрип. Возможно, он хотел произнести имя жены. Возможно, попросить о пощаде. Но ни одно слово так и не прозвучало. Всё вокруг постепенно теряло очертания. Каменные своды, железная решётка, факелы и фигура настоятеля превращались в размытые пятна. Боль отступала куда-то далеко, оставляя после себя странную пустоту.

И тогда он вспомнил её. Не последние минуты её жизни, не болезнь и не смерть. Совсем другое. Как она встречала его после долгих отлучек, как поправляла ворот его рубахи, ворчала из-за вечного упрямства и улыбалась всякий раз, когда он пытался её рассмешить. Он вспомнил её руки, запах волос и то, как она произносила его имя, когда хотела привлечь внимание. Такие обыкновенные вещи, на которые при жизни он почти не обращал внимания, теперь казались единственным, что действительно имело значение. Артуру захотелось ещё раз услышать её голос. Не увидеть призрак, не попросить прощения, не вернуть прошлое. Только услышать, как она зовёт его. Но под землёй стояла тишина.

Орион крепче перехватил рукоять. На мгновение его единственный глаз задержался на лице Артура. Затем настоятель отвёл взгляд.

Клинок обрушился вниз.