Клубничный Павлин. Три сестры. Каждый шовчик 24

 Глава 24. Три сестры. Рояль в ку... хне

           "— Вот это да! — восхитилась я. — Вот это уровень!...            
             — А то! — загордился Семён Абрамович. — На том стоит земля Русская!
             — засмеялся старый еврей."   

— Танюша, может, вы на диванчик присядете или приляжете, подремлете? — ласково возвращает меня в реальность Полина Моисеевна, в настоящее время, в предновогодний декабрь 1983 года.
— Тсс... — шепчет Семён Абрамович.
Он садится за галинин «Петроф» и тихо, проникновенно наигрывает «Вечернюю серенаду» Шуберта. И он напевает на немецком слова романса. Я плачу уже по-настоящему, ясно представляя, как совсем юный Шуберт умер в 31 от ужасной болезни. И как юный Шуман потерял управление руками и больше никогда не мог играть. И как Бетховен потерял слух и мог сочинять музыку только "у себя в голове", навсегда запертый в собственной музыкальной памяти. И больше не мог слышать ничью музыку на свете. И как солнечный гений Моцарт, гений всего человечества, оказался на свалке жизни и был похоронен в "мусорной куче", в общей могилы для нищих.

Я плакала по ним всем.
Полина Моисеевна Прокофьена подумала, что я плачу по себе.

— Не расстраивайся, Танечка. — Полина Моисеевна окончательно переходит на «ты». — Мы всё знаем. Всё образуется. Мы все на твоей стороне, — тихо, но твёрдо говорит Полина Моисеевна. — И Феня. И Аня свет Ивановна Родионова. И все врачи, и вообще все наши медики. И все учителя. И все адвокаты. И милиция наша. И музыканты. Самуил Львович, например — Ланцет наш знаменитый. Он тебя сразу заприметил, зря ты к нему тогда на композиторский класс не пошла. И Борис Львович тоже ведь прекрасный сочинитель и аранжировщик, могла бы и к нему пойти. А Марьян Яковлевич, художник наш? Зря, говорит, ты из изостудии ушла. И ОРС весь, кто под моим руководством, — все за тебя! Просто виду не подают, понимаешь... Хотя и в разных «классах» мы, Танечка. Так что не горюй. Надо будет — и поможем, и подскажем. И среди атомщиков тоже ведь есть те, кто не дураки. Здесь, в городе есть умные люди, Таня. И с совестью, и с сердцем. И их не обманешь. Все в городе прекрасно знают, кто есть кто... И твоё чистое сердце для нас пылает как на ладони.
— Чаю, дамы? — спохватывается Семён Абрамович.
— Мы бы с Танюшей уже и от кофейка не отказались. Правда, золотце?
— Спасибо, вы очень любезны. Просто утруждать вас не хочется. В другой раз, может?
— Ой, а ты шубку-то Алиске будешь смотреть? Сейчас распакую. Я ещё и сама не разглядывала. Только вчера нам её ночью спецрейсом привезли.
— Да нет, благодарю вас, милая Полина Моисеевна. Не распаковывайте. Я и так заберу, верю вам на слово.
— Что ты же, деточка! Разве ж так можно? Товар оценки любит. Хочешь, я дам тебе один мудрый совет? Никогда не бери кота в мешке. Сначала всегда оцени общее впечатление: новизна, добротность, качество. Запах! Запах в первую очередь, обоняние не обманешь! Потом уже смотри на материал, цвет, фасон, точный размер и страну-изготовитель. И только потом переходи к деталям. Обяхательно залезь в кармашки, а вдруг там кто стодолларовую бумажку подзабыл?
Семён обрамович расхохотался:
— Держи карман шире!
— Ладно тебе, Семён. У меня ж такое было. Но я рассказываю протокол. Рассмотри каждый шовчик, каждую складочку, каждую пуговку. Запомнила?
Каждый шовчик, каждую складочку!
А вдруг где какой брачок обнаружится...
— Ну и что? Ну и брачок, кто на это смотрит? Если вещь хорошая... — возражаю я.
— Не-ет, голубушка, — Полина Моисеевна строго грозит пальчиком. — Ни в коем случае не пропускай брак. Хотя бы даже для себя. Увидела брак — торгуйся!
— А если вещь нравится и мне на брак фиолетово?
— Ну, ладно, слушай сюда и запоминай. Каждая вещь имеет свою цену. Как и каждый человек. Никогда виду не показывай, если вещь нравится. Смотришь спокойно и равнодушно. Цена сразу падает. Комплименты, похвала — дорого стоят. Не хвали зря. Радость, восторг — это чистая энергия. Комплименты — это валюта. Меняй её. Продавай по курсу. Не дари никому и никогда. Пусть заслужат. От похвалы цена взлетает.
— Не факт, — строго вставил Семён Абрамович. — Бывает и наоборот. У грузин, например.
— Ну-ну, Сенечка. Не все секреты в одни руки.
— Танечка. Не слушайте вы нашу торгашескую мораль. Это не для вас. Вот у нас. Полиночка — торгаш высшей гильдии, она гений товароведения и клиентоведения. Но всё равно: товар — деньги — товар-штрих. А мы с вами — разночинцы, профессионалы. И шо толку? — разводит он руками по-одесски. — Не будь Полиночки, мы бы с дочками уже по миру пошли. И девочки наши — тоже нищие.
— Сеня, ну не беги ты впереди оркестра! Таки дай уже я Тане договорю. Не перебивай, котик мой лысенький. Танюша, вспомни! Вот ты ковры чистошерстяные, высший сорт, Каунасская камвольная фабрика, покупала за триста, — продолжает Полина Моисеевна. — А реальная цена им — девятьсот! Эксклюзив. Две штуки на весь город. Я же их для тебя уценила, детка. Хотела, чтобы такие коллекционные вещи попали к истинному ценителю. Фене позвонила — ей не надо, она Прибалтику не любит, ей только Турцию подавай, отказалась. И стенку «Юность» тоже. Стенока же ж за драпировкой стояла, никому и невдомёк. Полторы тысячи, а ты купила за четыреста пятьдесят.
— За триста, — поправляю я её.
— Та ты шо! Даже так? Это мои девочки, значит, перестарались. А там ведь брачок тоже был.
— Ничего не заметила.
— Ты — нет, а мастер, профессионал — заметит. Исправить легко, если руки золотые и правильным концом вставлены. На коврах заводской недостаток принта — чуть рисунок сдвинут в листьях, где-то жёлуди дубовые чуток съехали. Так это же, может, художественная задумка! А в водорослях — лёгкий камвольный брак в трёх местах. Видно только с изнанки: узелки, но они ж таки ни на что не влияют и снаружи не заметны. Если беречь и правильно обращаться, то ковры твои ещё сорок лет как новенькие прослужат!
— Вы сказали, вы их для меня уценили? Не могу поверить, дорогая Полина Моисеевна. И как вы могли угадать, что именно в тот день я приду в мебельный? Я там тысячу лет не была. Да и вообще раз в сто лет туда заглядываю.
Полина Моисеевна рассмеялась:

— А то я не знаю, когда переводчикам зарплату дают! Позже всех! И куда тебе идти с твоими девяноста рублями — только в мебельный, на обратном пути с работы.
— А если бы Ирка вместо меня пришла?
— Ирка ваша осталась бы с носом! Мы таким, как она, ничего не выбрасываем и даже не показываем. Ковёрчики-то тебя давно поджидали. Только ты зашла — сразу со склада в зал притащили. Мои девочки тебя сразу узнали! А кто не узнал, я позвонила, подсказала.
— Вот это да! — восхитилась я. — Вот это уровень, Полина Моисеевна!
— А то! — загордился Семён Абрамович. — На том стоит земля Русская! — засмеялся старый еврей.

— Память у Полиночки гениальная, и глаз — алмаз, и нюх как у собаки, а глаз как у орла... Своего клиента за версту чует!
— Да кто я такая, Полина Моисеевна... Нищая переводчица из УТЦ.
— Танюша, зарплата — это далеко не всё. Вот тебе завидуют, мол, и красивая, и умная, и счастливая, и всё у неё есть. А ты думаешь, умные люди не знают, через что ты прошла? И что они не жаждут справедливости, сами гонимые и униженные? Ты знаешь, что Темногороды два погрома пережили? А Ходоровских как гнобили... А сравни — вот Мойши твоего матушка. Она же полная деревня, а цены себе не сложит. Ни разу в жизни меня по-людски не поблагодарила. Товар взяла, деньги сунула, повернулась и пошла, косолапая Фригидна как бревно, до чего Евгения Петровича, царство ему небесное, довела... Шенд поц! — выругалась Полина Моисеевна на идиш.
— Мы-то знаем, как она деньги делала — даже мы, торгаши, себе такого не позволяем! А ведь у неё бриллиантами и золотом двенадцать чемоданов набито. Не была у неё дома? Была один раз. Видела штабеля чемоданов до потолка? Видела. Ну вот, делай выводы. А как она колбасу класса «Экстра» списывала и в Москву, в Зеленоград вагонами возила, ты знала? Себя экспедитором оформляла, а от АЭС ещё и командировку себе выписывала. Типа важные бумаги везёт. А скольким людям она пенсии скостила, выплаты по больничным и декретным! И ничего ей не было и не будет. Нет управы на таких людей. А тебя за твою законную двушку со свету сживают. Не бери их в голову! Плюнуть и растереть по поверхности. Как там в песне поётся? — «Она идёт по жизни смеясь»... Вот и ты так и иди!



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

2 ноября 2026 Киев.