Глубокий сон

    Вадиму шестнадцать. Его жизнь стала сказочной: он полюбил.  Полюбил девушку из своего класса.  Самая красивая во всей школе, и имя её красивое - Маша. Это его  мнение. Голубые её глаза прямо-таки озарили его сердце, наполнили светом. Везде видел лишь одну её. Провожал внимательным взглядом. Это приметили ученики, и подсмеивались.
   Родители Вадима решили уехать в деревню. Для него это огромная боль – не видеть ежедневно любимую. Перед отъездом он зашёл в школу, чтоб забрать документы. Коридор был пуст. В школе на стенде помещены фото отличников. И её фото там. Снял он его и положил в грудной карман.
   В селе он ужасно томился разлукой, и решил отправить письмо, на школу. Написать ей о том, что не сказал. А летом съездить в город, и встретиться.  Стал постоянно мечтать о  том. И на её фото глядел часто. Но письмо отправить духа не набрался. Зато написал однокласснику Бобрикову. Поинтересовался, как у них в  школе, надеясь, что догадается дружок о ней что-то написать, отвечая. А друг вообще не ответил. Настало лето. 
   Отец купил для сына лодку. Рядом с селом был красивый пруд, у берега которого с весны расцветали кувшинки. Прекрасный вид! И рыбёшка водилась разная – окуни, плотва. Как раз настали каникулы в школе районного города, где учился Вадим. И теперь он плавал на лодке или ловил рыбу. И, конечно же, настраивался на поездку.
   В селе молодёжь, около клуба, устраивала вечерами танцы под патефон. Вадима танцы не интересовали. Приятели звали его поразмяться, передавая привет от местных девчат, но он, как настоящий монах, уединялся – читал книгу или рыбачил. В селе удивлялись поведению такому парня, не зная, что душа его была занята поездкой.
   Жарило летнее солнце. Вадим лёг у пруда на песок, чтобы немного позагорать. Вдруг подошла и присела недалеко от него девушка. Знакомая барышня – в селе не знакомых нет. Лет ей девятнадцать, закончила только семь классов, теперь работала дояркой. Высокая, объёмная. « Вадик, можно спросить? – спросила она. – Почему не ходишь на танцы? Девушек обижаешь». « Не тянет. Тебе что?» - ответил он ей грубо, почувствовав, что смутился. « Да так. Симпатичный, молодой…. Ты девчатам нравишься. Даже мне…» Он залился краской. А она продолжила смущать его игривым взглядом. « Ты на лодке катаешься. Покаталась бы с тобой. Или жалко?» - спросила. «Ничего мне не жалко. Можно…» - неожиданно для себя самого ответил Вадим. Она засмеялась. Встала с песка и сказала: « Вечером, часов в восемь буду у твоей лодки». 
   Вадим направил посудину в сторону перешейка, соединяющего пруд с другим, таким же. С боков узкий перешеек прикрывали ивы. Заплыли в него. Девица сидела на корме. Короткое платье её раздвигалось, оголяя бёдра. Он грёб, невольно косившись на её ноги. Она, ухмыльнувшись, погрозила ему пальчиком, и перелезла к нему. И прошептала: « Постоим?» Он опустил вёсла. Она обняла его. И сладким голоском: « Вадик, ты мне нравишься. Знаешь, очень хочу тебя поцеловать…» Впилась ему в рот. И повлекла огорошенного парня на дно лодки. И соблазнила. Когда он причалил, спросила: « Завтра  повторим?» « Конечно…» - находясь под впечатлением случившегося, ответил он.
   С этого вечера Вадим переменился. С нетерпеньем стал ждать время танцев. С дояркой рассорился из-за её навязчивой ревности. И без неё ему девчат хватало. Он недурён был собой, девушки липли к нему. И летними вечерами он катал на лодке – одну, другую. И перешеек стал свидетелем сцен, в которых скромный недавно паренёк тешился с девушками. И не было ему отказа.
   Заканчивался август. Вытирая пыль на книжной полке, мама Вадима уронила книгу. И выпало из книги фото. Вадим увидел. И ударила в голову ему мысль, что он перестал думать о Маше. О поездке намечавшейся забыл. А лето кончалось. Более того, взглянул на фотографию холодно. Просто симпатичное девичье личико. Он был потрясён таким восприятием. Ушёл на крыльцо. Что случилось? Спустился во двор. Приоткрылась, скрипя, калитка, дивчина заглянула в неё. « Вадя, вечером прокатишь?» - голос нежный. Он забыл её имя, хотя бывал с ней в перешейке. « Вряд ли, - бросил он резко. – Не сегодня». « Жаль» - скривилась мордочка. Исчезла. А он сел на ступеньку. « Как же это? – продолжил думать. – Я теперь не хочу видеть её. Испарилась к ней любовь?». И стало ему тоскливо. Некстати вспомнил недавний заплыв с городской девицей. Не красивая, но замечательные глаза. Как у Маши. Вместо привычной похоти была уверенная пощёчина. Расстроен он не был,  просто расстались холодно. Но холод и к Маше... Он полез на сеновал, отрешённо прилёг на солому. Вдруг закружилась, как от качелей, голова. Он потерял сознание.
   « Вадя, есть айда!» - позвала сына мать, стукнув по лестнице. Не отозвался. Мать влезла на сеновал, и увидела сына, лежащим. «Вадя!» - позвала. Он не отреагировал, продолжая неподвижно лежать. « Да что с тобой?» – ахнула мать. Теребить стала. Толку нет. Растерялась очень мать, спустилась вниз. Мужа дома ещё не было. Она побежала в фельдшерский пункт. Но вспомнила, что вечер, и он закрыт. Побежала к избе фельдшерицы.
   Худосочная медичка, старая дева, влезла на сеновал. Тронула кисть, послушала сердце, глянула на зрачки. Задумалась, потом сунула под нос парню ватку, смоченную нашатырём. Толку никакого. « Что с ним?» - вопрошала мать. « Не пойму… - отвечала медичка. – Будто спит. И сердце спокойное, и дышит ровно. Не расстраивался он накануне? Бывает такое после нервного шока…» « Да чего ему расстраиваться… » « Значит так, пусть тут лежит. Утром приду. Если не очнётся, отвезём его в районную больницу. Уж не летаргия ли… Слышала такое»
   Да, у Вадима случился очень глубокий сон. Фельдшерица тут не ошиблась. Мать ночь всю сидела рядом. Не знала, что он-то был не тут...
   Он сместился сознанием во времени. Оказался в начале лета... Вот на песке лежит у пруда. Подходит доярка. И просит покататься на лодке. Катаются. Она льнёт к нему, соблазняет. Но он не поддаётся притязаниям. Отвёз обратно. Она, уходя, называет его дистрофиком.
   А утром он поехал к Маше. Прибыв в город, разыскал Бобрикова. Сказал дружку прямо – он приехал к Маше. А тот не удивился. И он отлично знал, где она живёт. И довёл Вадима до двухэтажного, многоквартирного дома. В какой квартире семья Маши, Бобрикову было неизвестно. « Я буду ждать, а ты иди», - сказал Вадим другу. Тот убрался.
   Ждал он долго, сидя на лавочке. Сновали люди, удивлённо глядя на парня. Тогда он назвал женщине её фамилию и, таким образом, узнал номер квартиры. Но вдруг выходит она. Он встал, подошёл. Раньше никогда не беседовал с ней. И растерялся, не зная, с каких слов начать объяснять ей своё здесь появление. Но она сказала сама, с улыбкой глядя: « Здравствуй, знала, что приедешь…» « Откуда знала?» « А вот уверенна была…». Он стоял мумией. За него говорили глаза.
   Потом сходили в кино. Потом сидели на лавочке. И о многом молчали. Она его любовь в школе заметила. И теперь, не отрываясь, смотрела на него. Он упивался её взглядом. После отправился в гостиницу. Утром снова встретились. И он предложил ей съездить в его село. И она согласилась, и отпросилась у мамы с папой. Они сидели в купе, говорили о будущем – куда поступать будут  учиться вместе, в каком из городов. Он был счастливым человеком! Но лишь стал говорить ей о чувствах, как остановился поезд. Вадим головой стукнулся о стенку купе. И, глаза приоткрыв, увидел маму. А сам на соломе. Мама ахнула, улыбнулась. А он, окончательно избавившись от видения, осознал, что видел сон. И он  зарыдал, сев и крепко обхватив голову руками, чем опять разволновал маму.