Вороны

Ноябрь в деревне наступал с тяжелым, низким небом, которое висело прямо над потемневшими шиферными крышами. Широкая грунтовая дорога, еще недавно пыльная, теперь раскисла от затяжных дождей и превратилась в вязкое месиво из глины и глубоких, наполненных мутной водой колей. В палисадниках давно убрали последние цветы, и за покосившимися деревянными штакетниками чернела перекопанная на зиму земля.
На краю улицы, у самого колодца с высоким журавлем, росла старая, раскидистая береза. Ее белый ствол у земли позеленел от сырости и порос мхом, а тонкие, лишенные листвы ветви поникли под тяжестью мелкой, холодной мороси. На этих голых сучьях, плотно прижавшись друг к другу, сидели вороны.
Их было много. Нахохлившиеся, мокрые, с тусклыми перьями, они облепили всю макушку дерева, словно тяжелые черные плоды. Птицы сидели неподвижно, глубоко втянув головы, и лишь изредка одна из них тяжело переступала лапами по скользкой ветке, отчего вниз срывались крупные капли и глухо падали в лужу у сруба.
В крайнем доме топилась печь. Из кирпичной трубы лениво тянулся в серое небо сизый дым, пахнущий березовыми дровами и сыростью. Внутри было тепло и полутемно. На подоконнике, заложенном на зиму ватой и заклеенном бумажными полосками, лежали последние желтые яблоки, а на столе остывал заварной чайник под вязаной грелкой.
Я смотрел через тусклое стекло на пустую улицу, на покосившийся сарай и на эту старую березу с черными птицами. Вокруг стояла такая глубокая, вязкая тишина, что слышалось, как в сенях мерно капает вода из умывальника.
Вдруг одна из ворон, сидевшая выше всех, вытянула шею и хрипло, отрывисто каркнула. Этот резкий, дребезжащий крик разорвал сонную тишину, прокатился над мокрыми огородами и утонул в серой дали убранных полей. Ей лениво ответила другая, потом третья. Вся стая зашевелилась, тяжело захлопала крыльями и сорвалась с места.
Покружив немного над крышами домов и над пустым колхозным двором, вороны снова опустились на ту же березу. Ветви качнулись под их тяжестью, стряхнув остатки дождевых капель, и все снова замерло. Уже к трем часам дня начали сгущаться ранние ноябрьские сумерки, и скоро черные силуэты птиц совсем слились с темнеющим небом, оставив деревню в тихом ожидании первого снега