Город чужих имён. Гл. 3. Разговор в сумерках
Салим неторопливо опустился на старый кожаный диван в глубине помещения. Потёртая, потемневшая от времени кожа отозвалась глубоким, глухим скрипом. С одежды гостя пахло сухим сандалом и дорогой пылью дальних странствий, а от самого дивана — старым воском и выделанной кожей, на которой за десятилетия сидели сотни искателей забытых мудростей.
За его спиной, подобно изваянию из тёмного гранита, застыл Тарик. Его внимательный, холодный взгляд ни на секунду не отрывался от Идриса. Охранник следил за каждым движением хозяина лавки — за разворотом плеч, за тем, как пальцы бережно берут медную джезву, за лёгким наклоном головы. Рука гиганта продолжала покоиться на бронзовом набалдашнике ятагана, готовая к молниеносному удару.
Идрис разлил кофе по фарфоровым чашечкам. На этот раз напиток вышел тёмно-янтарным, густым, с богатым оттенком прожаренных зёрен, горчинкой тёмного шоколада и едкой ноткой кардамона.
Салим сделал маленький глоток. Вкус кофе был полным, глубоким, отзывающимся на языке чистым теплом.
— Настоящий кофе, — тихо произнёс Салим, и в его голосе прозвучало редкое уважение. — Он не лжёт, Идрис. И ты знаешь, почему я здесь.
— В Аль-Кахиру приходят, чтобы забывать, Салим, а не вспоминать, — спокойно ответил Идрис, опершись руками о края стола. Сурьма вокруг его глаз чуть потемнела в полумраке, придавая взгляду древнюю, внимательную строгость. — Какая беда выгнала тебя из твоего дворца?
Салим поставил чашку на столик. Кожаный диван снова тихо заскрипел, когда он наклонился вперёд.
— Хитрый Аль-Гариб, — прошептал Салим, и это имя прозвучало как шипение ядовитой змеи. — Чужак, пришедший из-за заснеженных гор. Он въехал в город под видом скромного купца, но за год сумел пробраться к тронному залу. Он сел на трон в кафтане с чужого плеча и начал делать то, чего не дерзал ни один шах.
Идрис чуть прищурился: — Он стирает имена?
— Он уничтожает их, — жёстко отрезал Салим. — Аль-Гариб не просто даёт беглецам новые прозвища. Он использует запретную магию, выжигая имена древних родов из памяти людей. У него нет корней, и он хочет сделать бескарманным весь город. Если его не остановить, завтра Аль-Кахира перестанет быть великим городом и превратится в рынок бессмысленных теней.
Идрис на мгновение перевёл взгляд на самую дальнюю, покрытую многолетней пылью полку. Там, среди пожелтевших свитков, стояла невзрачная «Учётная книга ветошника» в сером переплёте. Никто и никогда не обращался к ней. Никто не знал, что под этой потёртой обложкой бьётся сердце всего города — Реестр Истинных Имён.
— Если я открою Книгу Отражений и произнесу вслух настоящее имя Хитрого Аль-Гариба, — тихо произнёс Идрис, — со всех лордов спадут маски. Город погрузится в хаос.
Салим посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде вспыхнула твёрдая мудрость:
— Любой хаос стремится к Порядку, Идрис. К новому, иному, но Порядку. Да, нам придётся пройти сквозь эту бурю, и через неё возможно пройти. А вот сквозь безликое рабство — нет.
В этот момент Идрис уловил опасность.
Сквозь тонкий слой сурьмы его глаза заметили движение. В отражении медного кофейника промелькнула искра. На плоской крыше через дорогу возникла тень. Затем вторая. Беззвучные, серые, лишённые человеческого тепла и запаха.
Стиратели. Наёмники без имён, присланные Аль-Гарибом, чтобы уничтожить Хранителя.
— Они здесь, — коротко бросил Идрис.
Тарик мгновенно среагировал: с сухим, хищным звоном из ножен вылетел изогнутый ятаган. Гигант заслонил собой Салима, его внимательный взгляд въелся в темнеющий проём двери.
Дверной колокольчик не зазвенел. Окно лавки бесшумно разлетелось на тысячи хрустальных брызг, и в полумрак помещения ввалились серые фигуры в безликих масках.
Идрис не стал ждать. Быстрым привычным движением он схватил с полки флакон с особой, тяжелой «чёрной» сурьмой и швырнул его о жаровню. Раздался хлоп;к — лавку заволокло густым, ослепляющим врагов фантомным туманом.
Тарик рявкнул, и его ятаган рассек воздух, встретившись с клинком первого Стирателя. Завязался жёсткий бой в полумраке. Но серых теней было слишком много — с крыши уже спускались новые.
И именно в этот момент небеса над Аль-Кахирой разорвал сухой, раскатистый Гром.
Это не был обычный дождь. Без единого облака, прямо сквозь сумеречное небо, над переулком пролетел слепящий всплеск золотой молнии. Вспышка светорассекающего огня озарила всю лавку, на мгновение испепелив серое марево фантомного тумана.
Дверь лавки с грохотом распахнулась.
На пороге, в свете ослепительного золотого марева, стояла Надира. Без единого слова.
Её одежды цвета заходящего солнца развевались от невидимого штормового ветра. Золотые украшения на её шее и запястьях пылали, отражая чистые молнии, а в янтарных глазах горел абсолютный, древний и несокрушимый огонь истинной Пери Востока.
Один лишь её взгляд, наполненный первозданным светом, заставил Стирателей замереть и отшатнуться, словно перед ликом самой Стихии.
Свидетельство о публикации №226111601009