Мелодия моей души

>>Аригато гозаймас<<


«Японцы в работе до того приятны, что не описать. Во-первых, дружны, как единая семья. Во-вторых, никто не сидит без дела ни минуты».
Хлоя вспомнила слова Олега, который тепло отзывался о своей поездке в Японию. Она решилась повторить его путь, с концами, оставляя прошлую жизнь позади. Но то ли не сезон был нынче, то ли внутреннее состояние никак не хотело мириться с новыми обстоятельствами, страна заходящего солнца казалась девушке неприветливой.
Новый мир, совершенно не похожий на её прежний, был шумным, пёстрым, плотно наполненным людьми, рекламами, машинами, закоулками, пел, дышал и говорил на непривычном для Хлои языке. Она плохо знала японский, но надеялась на свой сносный английский, однако совсем не ожидала, что столкнётся с трудностями перевода. Но Олег был прав: все вокруг пытались быть радушными, даже угощали едой. Объяснялась Хлоя с соседями языком жестов, как немая. Её понимали, улыбались и соседский мальчишка принёс Хлое электронный переводчик. Правда переводил он с японского на английский, но это уже было кое-что. Консьержка внизу выучила слово «хорошо», но звучало слово забавно, как у малыша, который только учился говорить. Хлоя понимала, что она выговаривает японские слова с тем же жутким акцентом.

Хлоя была отличной пианисткой, она победила на международном конкурсе пианистов и её пригласили выступать на сцене чужой страны. Это был осознанный шаг. В маленьком городке, откуда Хлоя была родом, не было таких зарплат, как здесь, не было и больших возможностей. Она понимала, что её сольная карьера не вечна, что вскоре она встанет в один ряд с музыкантами, чья слава ушла в закат. Тогда выбор не велик: преподавание становилось вынужденным делом.
Переезд в Москву был Хлое не по карману. Да и в столице были свои звёзды. Никто не хотел с ней делиться местом под софитами. Но она смогла покорить жюри своей игрой и среди всех блестящих претенденток выбрали именно её. Именно она должна была выступить вскоре с большим симфоническим оркестром в Токио. Именно с ней заключили контракт на три сезона и Хлоя решила, что это знак.
Оставлять свой город было боязно, но её там почти ничего не держало. Единственный человек, который ещё мог отговорить её от этого шага, уже встречался с другой. Родителей Хлоя не знала, воспитанная бабушкой, но душа бабы Нины давно покинула этот мир.

— Вы опоздали, — дирижёр взмахнул палочкой, останавливая репетицию оркестра. Хлоя скорым шагом поднялась на сцену, попутно дуя на озябшие пальцы.
— Я вышла не на той стороне из метро, извините, — севшим голосом Хлоя попыталась объясниться на английском через переводчика, показывая его экраном к мужчине.
— Это не оправдание. Нужно приходить на репетицию за полчаса, — кажется, извинения не были приняты. Хлоя опустила голову, словно провинившийся ребёнок. Новый вопрос обрушился следом: — Что у вас с руками?
— Я немного замёрзла. Я сейчас отогреюсь и сыграю, правда. Извините.

Мужчина выдохнул. У Хлои горели щёки. Её давно никто не отчитывал. Она была примерной ученицей везде. Но сейчас, в свои двадцать с хвостиком, она словно снова становилась маленькой школьницей.
— Идёмте со мной, — неожиданное приглашение прозвучало как выстрел в пустом зале. Оркестранты молчали. Хлоя продолжала стоять на месте, в то время как дирижёр уже стоял в дверях, подзывая её следовать за собой. Девушка спрыгнула с края сцены в зал и побежала по проходу, совершенно не заботясь о том, как всё это выглядело со стороны.
Она молча следовала за дирижёром. Он куда-то её вёл. Хлоя терзалась тяжёлыми мыслями, опасаясь, что вероятно, к директору концертного учреждения или к кому похуже. Сама ситуация была непривычной.
Прошли они по служебному коридору, поднялись наверх по лестнице, снова полутёмным коридором и перед девушкой раскрылись двери в мир уюта и тепла. В комнате горел камин, весело потрескивая поленьями. На столе у окна были разложены партитуры. На низком кофейном столике стояли две чашки, пузатый чайник и вазочка с печеньем.

— Присаживайтесь, — неожиданно тепло сказал мужчина, указывая Хлое на кресло. Она села и в её руки была вложено блюдечко, на которое опустилась чашка с дымящимся ароматным чаем. Переводчик остался лежать на коленях, высвечивая английские слова. Мужчина пододвинул кофейный столик ближе к креслу.
— Согревайтесь. Угощайтесь. Через полчаса я жду вас на репетиции, Хлоя-сан, — улыбнулся мужчина и выскользнул за дверь.
— Аригато гозаймас! — выпалила Хлоя ему вслед, едва сдержав слёзы.



>>Зайка<<


С ночи в голове вертелся мотив группы Кино. Хлоя нехотя просыпалась и под нос напевала мотив, пока чистила зубы и разогревала чайник на плитке:

Белый снег, серый лёд
На растрескавшейся земле.
Одеялом лоскутным на ней
Город в дорожной петле.
А над городом плывут облака,
Закрывая небесный свет.
А над городом жёлтый дым,
Городу две тысячи лет,
Прожитых под светом звезды
По имени Солнце.

Но зима внезапно закончилась. Хлоя подошла к маленькому окну своей спальни, выходящего во внутренний дворик и не обнаружила снега. Ещё вчера он высился горами на детской горке и грозился обвалить качели, а сегодня жухлая трава оголилась, топорщась во все стороны. По асфальту разливались лужи.
На телефоне, в погодной шкале, замерла цифра +10. Хлоя решила, что это какая-то ошибка. Гисметео иногда врал с погодой. Окна не открывались, пришлось проверять теорию о внезапном потеплении по пути на репетицию.
Отдуваясь от жары, в пакет вскоре были убраны шапка и шарф. Пуховик был расстёгнут до конца и борта его развивались, как геройский синий плащ. Погода действительно стояла тёплая. Выглянуло солнце и вот уже на душе потеплело, отчего-то улыбка намертво приклеилась к лицу и Хлоя ловила на себе встречные взгляды прохожих, улыбающихся ей в ответ.
Этот город обретал краски и уже не казался чужим и холодным.


В вагоне электрички, присев на свободное место, Хлоя привычно вынула из пакета ноты и глядя в них, стала совершать движения пальцами, перебирая виртуальную клавиатуру. Иногда она замирала, закрывая глаза, слыша оркестровые вставки, где у неё были паузы. Хлоя не надела наушники. Она боялась пропустить свою остановку. Периодически поглядывала на электронное табло над дверью, по которому бежали названия станций и снова погружалась в партитуру. Голос, объявляющий станции звучал на японском языке.
Мужчина, сидящий рядом, по её левую руку, даже сложил свою газету. Вынимая свой наушник, он пытался услышать ту музыку, которую играла соседка, но в салоне электрички звучала лишь встроенная реклама.

— Сумимасен, — произнёс он, обращаясь к девушке.
— А? — Хлоя не сразу переключилась на него.
— Сумимасен, — повторил мужчина.
Хлоя торопливо вынула переводчик и кивнула на него.
— Извините, — мужчина свернул газету, — Вы пианистка?
— Да.
— Из России?
— А? Да. А откуда вы…?
Мужчина указал пальцем на рекламную афишу, висевшую прямо напротив их кресел. Все пассажиры в салоне вагона сидели и поэтому никто не загораживал её. На афише Хлоя увидела себя в длинном чёрном платье, стоя у рояля, а на заднем плане расположился оркестр. Это была сцена Концертного зала Tokyo Opera City, где она должна была вскоре выступать. Японские иероглифы, вероятно, гласили об этом. Были понятны лишь арабские цифры в конце афиши, указывая на телефоны кассы, даты и времени начала мероприятия. Хлоя даже не могла прочитать своего имени на плакате. Она и афишу-то не заметила.
— Хлоя-сан? — мужчина повернулся к ней лицом, кланяясь. — Я купил билет, жду концерт.
— Я рада.
— Вы ехать на репетиция?
— Да.
— Я могу с вами?
— На репетицию?
— Да.
Хлоя пожала плечами.
— Я не знаю, впустят ли вас. Но давайте проверим.

На нужной остановке они вышли вместе. Мужчина потянул Хлою в верном направлении. Она едва не совершила вчерашнюю ошибку, когда с общим потоком ушла в другую сторону.
— А как вас зовут? — спросила Хлоя. Мужчина был средних лет, невысокого роста, напоминал обычного офисного работника, с незапоминающимся лицом. В портфеле он закинул газету, когда они вышли из вагона электрички вместе.
— Ясуо Като, — ответил он, — Я любить Россия. Я там учиться студент. Давно. Москва. Вы с Москва?
Хлоя заулыбалась. Она и не предполагала, что речь на ломанном русском прольётся на неё манной небесной. Девушка вдруг поняла, что все эти дни она очень скучала по русскому родному наречию и нигде его не находила.
— Я не с Москвы. Я из маленького северного уральского города.
— О, Сибирь!
Хлоя рассмеялась. Мужчина улыбнулся.
— Ну не совсем Сибирь. Ну хорошо, пусть будет Сибирь, — кивнула она.
— Я много ходить слушать русская музыка в Москва. Чайковский, Рахманинов, Мусоргский, Лядов. Вы играть Рахманинов концерт. Фортепиано концерт. Я любить его музыка.
— Я тоже очень люблю Рахманинова. Второй фортепианный концерт мой самый любимый. Я рада, что буду его играть здесь, в Токио.

Хлоя защебетала. Она ощущала, как всё больше ей нравится этот случайный человек из электрички. Он будто заново наполнял её жизнью. Чужая сторона уже не казалась пустой и бездушной. День обрёл краски.
Они вошли в здание концертного зала без помех. Хлоя на посту охраны сказала, что мужчина с ней её друг и он очень хочет послушать репетицию. Охранник дал добро. В сам зал Хлоя вошла первой, пробежала мышкой к дирижёру, который стоял в стороне и беседовал с первой скрипкой. Хлоя поклонилась обоим, как это было принято у японцев. Спросила разрешения для Ясуо Като, может ли он посидеть на репетиции и получила согласие.

— Мистер Като, — Хлоя помахала ему из дверей. Мужчина прогуливался в холле, ожидая решения. — Идёмте.
— Спасибо. Спасибо большой, — он вошёл в зал, поклонился всем присутствующим и сел в кресло в среднем ряду, рядом с проходом.

Хлоя сняла одежду, оставляя её на кресле переднего ряда, поднялась на сцену, попутно растирая ладони. Села за рояль, который уже был выдвинут на середину сцены, с откинутой крышкой. Открыла клавиатуру, посмотрела на неё, погладила пальцами, пробежалась быстрым пассажем по клавишам, разогревая пальцы. Сыграла пару быстрых фрагментов из концерта.
Музыканты занимали свои места. Взметнулась вверх какофония звуков: настраивались инструменты, проигрывались сложные места. Вдруг всё враз смолкло.
По сложившейся традиции Хлоя поднялась с места и поклонилась дирижёру, затем оркестрантам и единственному зрителю в зале. Села за инструмент и положила руки на клавиши. Посмотрела на дирижёра. Он кивнул ей о готовности оркестра. Хлоя закрыла глаза и её руки вздохнули, поднимаясь и опускаясь на низкий регистр, высекая первый аккорд.
Фортепиано вступило первым, затем оркестр подхватил мотив и всё больше и глубже музыка текла, словно широкая полноводная река, развивалась в динамике главная тема. Стены зала растворились, всё отошло на второй план. Существовало только здесь и сейчас.

Хлоя всегда остро чувствовала музыку. Она не просто играла её, она её переживала, пропускала через себя. Несколько раз прерывали на середине игру, дирижёр давал оркестру задачи, а Хлоя украдкой стирала слёзы с глаз.

Вторая репетиция музыкантами уже не воспринималась дискомфортно. Хлоя начинала им нравится. Плачущая пианистка в конце репетиции не воспринималась всеми как нечто странное. Хлоя плакала, потому что иначе не умела играть музыку, это получалось не специально. Ещё никто, как она прежде, не играл так Рахманинова в стенах этого зала. Акира Танака, ведущий дирижёр, присутствовал в числе жюри на международном конкурсе и именно его оценка повлияла на призовое место. Он чувствовал людей и не прогадал. Хлоя выкладывалась даже на репетиции. За ней было будущее.

— Вы чудесно играть, — новый знакомый остался до конца. Он дождался, когда Хлоя подойдёт к нему. — У вас большой сердце.
— Я иначе не умею, — честно призналась она.
— Хлоя-сан. Могу я просить вас сыграть для моя дочь?
— Да, конечно. У вас есть дома фортепиано?
— Моя дочь сильно болеть. Не дома. Госпиталь для дети. Я отвезти, — он с надеждой смотрел на девушку. Та колебалась. — Я не настаивать.
— Конечно, я сыграю. А чем она болеет?
— Рак.
Хлоя обмерла. Рак у детей? Это жестоко. Ей отчего-то стало страшно. Но у мужчины было такое лицо, как будто он видел в ней последнее спасение. И она уже сказала да. Но Хлоя очень боялась больниц. В ней умирала её любимая бабуля.
— Извинить меня. Я не иметь права просить.
— Нет. Я поеду. А вашей дочке можно дарить игрушку? — Хлоя взяла мужчину за руку.
— Да.
— Я тут рядом видела очаровательных заек. Идёмте. Купим зайку и поедем к вашей дочке. Как её зовут? — Хлоя накинула пуховик и направилась на выход.
— Акико.
— Очень хорошо. Идёмте.

Игрушка была куплена самая очаровательная, на взгляд Хлои. Мужчина выглядел окрылённым и смущённым одновременно. Они вместе сели в электричку. Около получаса длилась поездка. Сменилось несколько реклам, заходили и выходили люди. Наконец, подошла и их станция.
Хлоя не разбирала дороги. Она думала, как поведёт себя с маленькой девочкой. Она боялась увидеть больного ребёнка, все эти больничные халаты, капельницы. Колени дрожали. Хлоя продолжала прижимать к себе зайку. Она была погружена в себя, сосредоточена. Раньше она никогда не участвовала в благотворительных походах.


Госпиталь, как и все медицинские учреждения, выглядел строго, преобладали медицинские запахи. На стойке регистрации у Хлои взяли данные, она расписалась в книге прихода. Ей обработали руки, выдали маску, шапочку, халат, перчатки и бахилы. Зайку обработали паром, а верхнюю одежду пришлось оставить в специальном шкафчике.

Словно медицинский работник, Хлоя шла следом за подобно одетым знакомцем, и они, наконец, вошли в комнату, наполненную игрушками. На стене висели рисунки. На кровати с подъёмной спинкой, сидела девочка лет семи. Она что-то увлечённо рисовала в тетради, склонившись низко, касаясь носом кончика карандаша. От её левой руки тянулась прозрачная трубка к двум подвешенным пакетам с растворами на железной стойке, один из которых капал. На голове у девочки был голубой чепец, а лицо скрыто под медицинской маской.
Мужчина позвал дочь по имени и быстро сократил путь до кровати, бережно обнимая девочку. Потом посмотрел на Хлою и кивнул ей приблизиться. Сказал дочери о том, кого привёл и стал переводить слова на русский. Электронный переводчик остался в куртке в шкафчике.
— Она говорить, что рада.
— Я тоже рада, — Хлоя подошла ближе и протянула руку в резиновой перчатке девочке, пожимая её слабую ладошку. — Это тебе. Зайка из России.
— Зайка! — подхватила Акико, откладывая тетрадь и взяв в руки игрушку, тут же её обняла. — Зайка.
— Зайка, — повторила Хлоя, улыбаясь. — А к зайке прилагается сюрприз.
— Какой? — перевёл мужчина.
— Детский альбом Чайковского. Я могу сыграть его тебе на фортепиано.
— Здорово! — перевёл Като восторг дочери.
— Тут есть фортепиано? — Хлоя теперь уже спрашивала знакомца. Тот уверенно кивнул и засобирал дочь, подхватывая её на руки и другой рукой забирая с собой стойку с капельницей.
— Идёмте.

Они прошли светлым коридором. В большом холе стоял кабинетный рояль. Дежурную медсестру на посту предупредили. Возле рояля полукругом стояли стулья. Здесь проходили концерты для маленьких слушателей. Хлоя подняла крышку рояля, установила на среднюю высоту стойку и под себя настроила высоту стула.
Мистер Като с дочерью сели в первом ряду. Пока Хлоя настраивалась, в зал подтянулись и другие слушатели: медсёстры, дети и случайные родители, которым сказали, что будут играть в холле музыкальные пьесы.

Хлоя впервые была рада, что маска скрывает её волнение. Позволили снять только перчатки, чтобы по клавишам не скользили пальцы.
Девушка вдруг ощутила, что этот день послан ей неспроста. Её миссия дарить маленьким потерянным существам надежду через музыку. Даже если это их последние дни на Земле, мелодии оздоравливают душу, облегчая боль и страдания.
Таких благодарных слушателей у неё никогда не было. Сердце колотилось часто, слёзы катились из глаз сами собой, но это были слёзы радости. Детский альбом Чайковского прозвучал весь. Дети хлопали, радовались, смеялись. Уходили счастливые.
— Можно я приду завтра? — спросила Хлоя медсестру, которая подошла к девушке, благодаря её за игру. Хлоя воспользовалась переводчиком в лице мистера Като.
— Конечно. Вам заплатят, — перевёл он.
— Не нужно. Это от чистого сердца, — замахала она руками.
— Хорошо. Пройдёмте к заведующему отделением и оформим вам пропуск и часы посещения. Вы пришли вместе? — она спрашивала мистера Като. Мужчина кивнул и перевёл вопрос девушке. Хлоя кивнула.
— Они оформить пропуск. Идёмте. Я переводить.

Малышку отец оставил в палате и обещал вернуться к ней вскоре, а Хлоя уже попрощалась с девочкой.
Пропуск оформили быстро. Выдали постоянный шкафчик и ключи к нему, которые нужно было брать и сдавать на вахту каждый раз.

Хлоя сидела у выхода в вестибюле ожидания и ждала Като. Мужчина вернулся вскоре. он обещал проводить её до дома, потому что она не запомнила обратный путь.
— Спасибо Вам. — Ясуо глубоко перед девушкой поклонился. Это говорило о его сильном уважении к ней. Хлоя подорвалась с места и поклонилась в ответ.
— Спасибо вам, мистер Като. Я поняла, что это моя миссия — нести музыку детям. Спасибо.

Они вышли из госпиталя. Молча дошли до метро. Хлоя тронула мужчину за плечо.
— Мистер Като. Можно вас просить кое о чем?
— Всё что угодно, Хлоя-сан.
— Научите меня японскому языку.
— С радостью! — мужчина просиял. — А вы подтянуть мой русский.
— Хорошо. Эм… вакатта, — Хлоя улыбнулась, протягивая руку мужчине. Тот пожал её с тёплой улыбкой.
— Хорошо.

_________________
Использованы стихи гр.Кино "Звезда по имени Солнце"



>>Свидетель<<


Хлоя не могла дождаться утра. Ей выделили время для посещения госпиталя. Она собиралась с воодушевлением, помня вчерашний день и восторженные детские глаза. Ей снова хотелось испытать заряд счастья от маленьких благодарных слушателей.
До гала концерта оставалась неделя и было время занять себя чем-то ещё. Быть благотворителем для Хлои было чем-то новым и неизведанным, а играть любимые пьесы девушка могла и с закрытыми глазами. Она искала любую возможность сесть за инструмент. Ведь в маленькой студии, в которой её поселили временно, не было фортепиано, а также никто из соседей в многоквартирном доме, в котором она проживала, не занимался музыкой. Поэтому альтернатива существовала только в пределах концертного зала во время репетиций и новой возможности поиграть в стенах госпиталя в детском отделении.

Хлоя пришла вовремя. Она не нашла в палате Акико, решив заглянуть к ней перед игрой. Хлоя ощутила, что летит в бездну, тяжело наваливаясь на косяк. Но вдруг по коридору услышала тоненький звонкий голосок.
— Зайка!
Хлоя обернулась. Девочку везла медсестра в инвалидной коляске. Акико помахала Хлое рукой.
— Акико! — Хлоя не помня себя бросилась к малышке, опускаясь перед ней на колени. Облегчённо выдохнула и с трудом выговорила фразу, которую они вчера с Като учили. — Ши ха пиано о данки ни раи маши та (1).
А потом всё равно раскрыла переводчик, потому что с ним было проще общаться. Рядом не было папы малышки, а девочка щебетала без умолку. Положение спасала медсестра, которая постоянно заглядывала в переводчик, кивая и улыбаясь. Акико оказывается плохо видела, но Хлою она просто почувствовала издалека, каким-то шестым чувством. Малышке приходилось слишком близко подносить что-либо к глазам, чтобы разглядеть вещь. Лечение ухудшало зрение.
— А почему ей не надеть очки? — спросила Хлоя у медсестры, пока та везла девочку к холлу. Акико прогуливали перед обедом.
— У неё начинает болеть голова. Глаза напрягаются. Опухоль в голове. Нужно как можно меньше раздражителей.
— Музыка снимает давление, — ответила Хлоя. Она слышала эту фразу раньше от лечащего врача, который наблюдал её бабушку. Но в больнице, где лежала баба Нина не было фортепиано. Хлоя приносила портативную колонку и ставила классические мелодии с телефона. Концерты слушала вся палата.
— Да. Музыкотерапия. Наши маленькие пациенты часто слушают музыку. Они любят её. Живые концерты особенно.

Хлоя села за инструмент. После вчерашнего раза рояль не трогали, крышку не опускали, даже не задвигали пуф.
Девушка сняла резиновые перчатки и пока зрители заполняли пространство холла, решила немного разыграться, взяв несколько кусков из второй части концерта Рахманинова и так увлеклась, что не сразу заметила, что люди, затаив дыхание, слушают её, не прерывая. Холл давно заполнился посетителями: взрослыми, медперсоналом и родителями. Сегодня позвали даже больше людей, чем пришло вчера.
Хлоя сняла руки с клавиатуры и громко объявила:
— Ференц Лист. Либестраум(2).
Эта нежная музыка способна была лечить сердце и волновать ум. Композиция «Грёзы любви» была посвящена Каролине Петровне Витгенштейн, самой большой любви в жизни великого композитора. Баба Нина очень любила слушать это произведение, когда Хлоя играла его тихими зимними вечерами.
Эмоции накатили так некстати. Хлою снова спасала медицинская маска. Слёзы катились с глаз и впитывались в ткань, но две слезинки сорвались с ресниц и упали на её кисти рук, когда она склонила голову в порыве чувств, перебирая клавиши рояля.

После концерта к ней подошла медсестра.
— Вам плохо? — спросила она участливо, протягивая девушке бумажную салфетку. Хлоя прочла текст на экране переводчика, не сразу отвечая.
— Нет. Всё хорошо. Я приду завтра.
Хлоя подошла к Акико, обняла её и распрощавшись, ушла.

Всю дорогу её преследовала эта мелодия, а воспоминания кружили и не отпускали. С Грёзами любви было связано много всего.

Хлоя спустилась в метро, прошла к поездам и дождалась своей электрички. В вагоне было тесновато. Она прошла к противоположным дверям и встала к ним спиной. Электричка тронулась и понеслась стрелой, набирая скорость.
Хлоя смотрела на людей, не оценивая никого. Все были такими разными. Кто-то слушал музыку в наушниках, качаясь ей в такт, кто-то залипал в телефоне. Были и те, кто читал книги, но их было только двое. Несколько человек спали.
Взгляд её зацепился за парня, который скользнул взглядом мимо неё. И Хлоя бы отвернулась, но в его бегающих глазках было что-то нехорошее. Хлоя заметила, что парень тянет что-то, прячет, потом протискивается к двери, где стояла она и его рука уже ныряет в сумку другого гражданина, стоящего к нему спиной.
— Эй! Вор! — вдруг закричала Хлоя. Она рванула вперёд, совершенно неосознанно, хватая парня за руку. — Он вор! Рабер! Рабер!(3)
Пассажиры всколыхнулись в разные стороны, не понимая, что происходит. Электричка подкатила к платформе, двери распахнулись, и парень вырвался из рук Хлои, рванув со всех ног в толпу на перроне, расталкивая встречных людей. Хлоя бежала следом и кричала «рабер, рабер» ему вслед. Кто-то ухватил её за руку. Она вырвалась и попала в новый захват. Её остановил полицейский.
— Рабер, — Хлоя запыхалась. Полицейский пытался добиться от неё хоть слова по-японски, но девушка была слишком взволнована, чтобы додуматься взять в руки переводчик. Мужчина потянул её в сторону. На посту стояла ещё бригада полицейских с собакой. Кажется они не совсем понимали, что случилось. Хлоя была нарушителем порядка. Девушка стала изъясняться на ломанном английском.
— Зе гайз стол сингс фром пипл. Ай соу (4)
Наконец, Хлоя вытянула электронный переводчик, пытаясь сбито объяснить через него, что случилось. Но не хватало словарного запаса в английском языке. Девушке предложили проехать с ними в полицейский участок. Хлое пришлось согласиться. Ещё не хватало иметь с полицией проблемы. Хорошо, что сегодня не было репетиции, иначе это была бы катастрофа.

С полицейским она покинула метро, села в его машину на заднее сиденье и без сирены и воя, спокойно, прокатилась до здания полиции. Всю дорогу Хлоя пыталась объясниться. Но водитель вообще её не слушал, а тот, кто был уполномочен её довезти, был немногословен.

В полицейском участке Хлою довели до стола, посадили и оставили одну. Она сидела тихо, боясь пошевелиться. Внутри здания был настоящий муравейник. Люди ходили туда-сюда, полицейские то вставали из-за стола, то садились, кто-то что-то заполнял в журналах. Полицейский вёл в наручниках мужчину, пьяного по виду. Тот постоянно натыкался на углы столов и чуть не запнулся о ноги Хлои. Та поспешно задвинула их под стул и успела отклониться. Полицейский вовремя дёрнул нарушителя назад. Звонили телефоны. Где-то непрерывно хлопала дверь. Хлоя зажмурилась.

— Хлоя-сан? — удивлённая знакомая интонация вырвала её из забытья. Хлоя открыла глаза, обнаружив напротив себя стоящего Като. На нём была обычная одежда. А на ремне был заткнул значок полицейского.
— Вы полицейский? — Хлоя удивилась в ответ.
— Вы что-то натворить? — Ясуо весело улыбнулся, пододвигая стул ближе. Потом взял со стола папку, которую положили за мгновение до прихода Като. Ясуо открыл её и бегло пробежался глазами по тексту. — Понятно. Описать лицо мочь вы?
— Вора? — уточнила Хлоя.
— Да.
— Да. Я хорошо запомнила его лицо.
— Это хорошо. Вы свидетель.
Като махнул кому-то рукой, показывая что-то жестами и вскоре перед Хлоей опустился стаканчик к бурой массой, от которого пахло ванилью и небольшая коробочка с иероглифами на лицевой части.
— Какао и кекс. Кушать, Хлоя-сан. Я записать ваша имя и фамилия. Это я помнить, — Като повернул к себе экран монитора компьютера и быстро застучал пальцами по клавиатуре. Хлоя раскрыла коробочку и достала шоколадный кекс, надкусывая его. Какао оказался сладким, горячим и невероятно вкусным.

Беседа потекла в ином русле. Полицейские вокруг уже не смотрели на Хлою враждебно. Важный свидетель давал показания в деле о неуловимом щипаче, которого уже несколько месяцев не могли поймать полицейские на станциях метро. Преступник грабил граждан в электричках и ловко уходил от правосудия.

______________
(1) Я пришла играть на фортепиано (яп.)
(2) Ференц Лист «Грёзы любви» (нем.)
(3) Robber (амер. |;r;;b;r| американское произношение слова robber) — разбойник, грабитель
(4) Парень крал у людей вещи. Я видела.(англ)



>>Лунная соната<<


Гала концерт прогремел с огромным успехом. Зал стоял в овациях, хлопая больше минуты, вызывая девушку на повторный бис. Публика не отпускала русскую пианистку. Хлоя снова показалась на краю сцены, кланяясь и принимая цветы. Красные розы, белоснежные лилии, коралловые флоксы, желтые герберы. Она была вынуждена отдать подношения ведущему. Юноша едва не упал с огромной охапкой цветов. Хлоя поклонилась перед залом и снова села за рояль. На повторный бис всегда играла что-то короткое и радостное, но сегодня душа просила кантилены. Мосты между старым и новым миром были сожжены дотла. За полчаса до выступления её лучшая подруга в прошлом и ярая соперница в настоящем, прислала ей сообщение, что они с Игорем расписались, прикладывая фотографию из загса. Хлоя была раздавлена. Мир померк. Сегодня её сердце обливалось кровью.
Руки вздохнули, коснулись клавиш, и мелодия тягуче полилась из-под пальцев, погружая её в глубину воспоминаний. Слёзы катились из глаз, капали на руки, застилали глаза.

— Вы расстались? — двери в класс открылись неслышно.
Любовь Сергеевна, преподаватель по специальности, подошла к вешалке, оставляя на нём пальто. В зеркальном полотне отражался край кабинетного рояля и взлетающие руки ученицы.
Мелодия текла тягуче. Хлоя отрицательно качнула головой. Она всегда играла это произведение дома, а сегодня у неё было окно в расписании, и она решила немного позаниматься перед уроком, пока класс был свободен.
— Тогда что случилось? — женщина подошла к столу, выкладывая из сумки телефон, очки и ручку. Телефон поставила на беззвучный режим и ещё раз сверилась со временем.
— Ничего не случилось, — Хлоя доиграла до конца. Она никогда не бросала произведение на середине. Это было не вежливо по отношении к композитору. С годами выработанная привычка пианиста и привитое правило её бабушки. — А почему вы спрашиваете?
— Не замечала за тобой пессимистических волнений ранее, — ответила Любовь Сергеевна.
— Да всё хорошо. Я всегда её играю дома. Она такая лирическая… Люблю её вечерами играть.
— Бедные твои соседи, — женщина улыбнулась.
— Почему? — не поняла Хлоя.
— Потому что, девочка моя, это трагическая композиция. Здесь Бетховен был отвергнут любовью: юной прелестной графиней, которая предпочла брак более выгодный, чем с ним. Здесь Людвиг страдает. Это его боль, глубокая, невыносимая по утраченной любви, — Любовь Сергеевна подошла к роялю, опираясь о него рукой. Хлоя смотрела на неё испуганно, часто моргая ресницами.
— Я не знала, — прошептала она севшим голосом.
— Так что не притягивай к себе лихо, пока оно тихо.
Женщина улыбнулась и подняла крышку рояля. Хлоя сидела потерянная, с широко раскрытыми глазами. Её напугал смысл сказанного.
— Я всегда связывала это с Лунной дорожкой, тишиной, забвением.
— Про забвение, это ты в точку, — согласилась с ней преподаватель. — Ну, хорошо. Начнём урок с гаммы си бемоль мажор.

Хлоя замерла. Стёрла ладонями слёзы и тихо ушла со сцены. Зал взорвался аплодисментами. На третий поклон она не вышла, стоя в холле и рыдая, закрыв ладонями лицо.
— Хлоя-сан, — к ней подошёл Като. Осторожно положил руки на покатые плечи. Музыканты не понимали, что случилось. Ведь успех был ошеломительный. Кто-то протягивал Хлое воду, но она была безутешна в своём горе.
— Хлоя-сан? — Като позвал девушку. Она взглянула на него красными от слёз глазами.
— Он меня предал..., — всхлипывая, произнесла она. Ясуо обнял девушку, гладя её по спине. Её взгляд всё передал ему и без слов. Было понятно, что неразделённая любовь стала причиной потоку слёз.
Като передал остальным, что девушку бросил парень, что всё трагично, но поправимо и следует просто оставить её в покое.

Ясуо отвёл Хлою в гримёрку, взял её вещи, и они долго сидели в полутёмном служебном коридоре вместе, пока слёзы Хлои окончательно не просохли.

— Это всё Лунная соната, — прошептала она, — Я слишком часто любила её играть.



>>Звёздочка<<


— Бабуль.
— М?
— А ты маленькой колядовала?
Хлоя подцепила горячий блин с тарелки и запрыгала рядом, дуя на него, обжигая свои пальцы. Нина Васильевна успела отвести в сторону ручку сковороды с кипящим маслом и отловила внучку, усаживая её на стул.
— Колядовала, — бабушка сделала вид, что рассердилась, — Вот заколядую тебя сейчас, если будешь мне мешать блины печь.
— Я подожду, — Хлоя проглотила вкусный блин и уже поглядывала на другой в стопке сверху, от которого шёл пар. Его можно умыкнуть под шумок, пока бабушка отвернётся, — А я тоже сочинила одну.
— Колядку?
— Угу.
Хлоя вытерла губы салфеткой и села на стуле ровно, с чувством интонируя четверостишие собственного сочинения:

Коляда, колядка,
Дай мне шоколадка.
А не поделишься конфеткой,
Стукну в глаз я метко!

Нина Васильевна звонко рассмеялась, едва не уронив блин мимо сковороды, пока переворачивала его.
— И ничего не смешно, — надула губы Хлоя.
— Ты драчунья моя, — женщина обернулась, глянув на девочку, пытающуюся сделать вид, что сильно обиделась, но вскоре у Хлои против воли расползлась улыбка на лице и она тоже засмеялась. Бабуля решила спросить про вчерашнее: — Так это ты Игоря стукнула?
— Он первый полез.
— Так уж и первый? — баба Нина снова глянула на внучку с хитрецой. Та кивнула. Розовые бантики, украшающие хвостики, качнулись в такт.
— Но драться нехорошо. Ты же девочка.
— Он по-другому не понимает. Лезет и всё тут.
— Может влюбился?
— Что-о? Фу-у-у, бэ-е-е, какая гадость, — Хлоя высунула язык от отвращения. Кошка, сидевшая на подоконнике, даже умываться перестала, глядя на девочку. Бабушка лукаво улыбнулась, снимая последний блин со сковороды, перекладывая его на тарелку в стопку прочих.
— Ну это пока…, а подрастёшь, — но решила не продолжать тему. Дитё дедсадовского возраста ни о какой любви ещё не ведало, кроме обожания к кошке и к бабушке. Ну, ещё испытывая большую любовь к блинам с черничным вареньем и, пожалуй, к шоколаду, который был под запретом и только по большим праздникам разрешалось его есть. Но сегодня было можно.
Женщина вытерла руки о передник и открыла створку заветного буфета, вынимая вазочку с лакомством, получая в ответ бурю эмоций и восторга. У малышки сегодня был второй день рождения, который всегда отмечался негласно. Нина Васильевна не могла сказать ребёнку, что поминает сына и сноху, но прежде она отмечала второе рождение внучки, каждый раз благодаря судьбу за её жизнь.

— Всё разом не ешь, а то попа слипнется.
— Не слипнется.
Нина Васильевна рассмеялась, снимая передник и усаживаясь напротив девочки за стол, глядя на любимицу.
Вот уже пять лет, как она схоронила её родителей, разбившихся на самолёте. Растила малышку одна, благо позволял ещё возраст и социальное положение, работая в управлении культуры, она имела кое какие сбережения и льготы.
Нина всегда с ужасом вспоминала о том роковом дне, если бы не оставили ей слегка простуженную двухмесячную Хлою, а забрали с собой, не было бы этой чудесной девочки, которая стала для Нины всем: её сын продолжал жить в этом неугомонном сорванце, проявляясь в боевом характере и когда Хлоя сердилась, губки поджимала, совсем на Женя в детстве.

В детском саду был утренник. Праздничные флажки украшали стены, снежинки красовались на стёклах. Ёлка занимала центральное место в зале. Родители расселись на стулья и теснились у входа. Все держали телефоны в руках, чтобы снять на видео своё чадо, читающее стихи. Дети-снежинки, дети-зайчики и дети-герои разных сказок, сидели на маленьких стульчиках полукругом у ёлки и с волнением ожидали своей очереди.
Хлоя поправляла на голове сползший платок с ушками зайчика и пропустила момент, когда её позвали на чтение.
— Хлоя, — голос бабушки раздался из средних рядов. Девочка подпрыгнула с места, ловя взглядом знакомое лицо и улыбнулась, махая бабуле со своего места.

— Хлоя, ты приготовила стишок деду Морозу? — спросила ведущая праздника. Это была Раиса Дмитриевна, их воспитатель, но почему-то она очень хотела казаться сегодня Снегурочкой. Хлоя неопределённо пожала плечами, выходя в центр зала.
Она забыла стих, который учила с бабушкой накануне. В голове было пусто, и Хлоя начала складывать стишки-пирожки прямо на ходу, глядя на взрослых и детей:
Зажигает ёлка огни,
Дети в нарядах пришли.

Хлоя сделала вид, что вспоминает слова вредного стиха, который никак не хотел вспоминаться и продолжила ещё с большим вдохновением:

Дед Мороз шёл издалека,
Тяжело ему слегка…
Посох в доме, сани в сенях
Дальше я… не помню я.

Взрослые рассмеялись, оживились. Малышка уверенно боронила, сочиняя что-то слёту. Её ушки зайки смешно подрагивали, когда она вскидывала голову, бросая взгляды на всех присутствующих, продолжая:
Ламантин сидит на льдине,
Ламантины очень милы.
Ламантина я кормлю,
Ламантина я люблю.

— Браво! — воскликнул мужской голос с дальнего ряда. Остальные подхватили овации, смеясь и поддерживая юного стихоплёта. Дед Мороз поднялся со своего места и раскрыл красный большой мешок, вынимая из него подарок для малышки.
— Спасибо, Хлоя. Порадовала старика. Вот тебе подарок от меня.

Хлоя обняла цветную коробку с пышным золотым бантом и подошла к бабушке, вручая ей подарок.
— Я забыла стишок, — призналась она, краснея.
— Я тоже, — слукавила Нина Васильевна, целуя внучку и сажая себе на колени. — Молодец.

— У вас растёт маленькая звёздочка, — шепнула сидящая рядом женщина.
Хлоя была рада, что никто не заметил того, как она прочитала не те стихи, даже дед Мороз похвалил её. Но больше всех радовалась бабуля. Её любимая баба Нина, которой не было лучше во всём белом свете. А ещё кошки Буськи, блинов с черничным вареньем и шоколада.



>>Больше, чем друг<<


Оглушительный успех не вскружил голову Хлое. Новая публика её приняла, не смотря на странность вроде той, что девушка проявила открытые чувства, роняя слёзы на сцене. «Плачущая пианистка» была как ветка цветущей сакуры, облетающей в марте. Японцы просто любовались новой звёздочкой в стенах Tokyo Opera City. Три сезона концертный зал будет в полном распоряжении русской пианистки. Репертуар первого сезона составляли уже после гала концерта, на следующий день.

Хлоя явилась с извинениями в кабинете главного дирижёра, в положенный час. Мужчина, напротив, выразил ей своё восхищение и уважение.
Акира Танака превосходно говорил по-английски. Хлоя, к слову, сносно, но там, где не хватало слов, она начинала разговаривать музыкальными терминами и диалог не прерывался.
Они выбирали репертуар вместе. Танака исходил из вкусов японских слушателей и того, что сейчас звучало по всему миру. Вкусы совпадали. Хлое предстояло выучить новые произведения: репертуар расширился от классиков до композиторов современности. Работы было много.

— Хлоя-сан! — девушку окликнул знакомый голос. Хлоя уже покинула здание и направлялась к метро, но была вынуждена остановиться и вернутся назад. Ей махал Ясуо.
— Рада видеть вас, мистер Като, — поклонилась ему Хлоя, сторонясь толпы. Ясуо потянул девушку в сторону.
— Едва успеть, Хлоя-сан. Сегодня не быть репетиция?
— Сегодня нет. Репертуар новый составляли. Я тоже думала, что будет репетиция, поэтому написала вам о ней.
— Значит закончить быстрее, — улыбнулся он, — Нужно ехать опознать вор.
— А это надолго? — Хлоя хотела поскорее доехать до библиотеки и взять ноты, а ещё предстояло послушать японских композиторов из нового репертуара.
Перед Хлоей распахнулась дверца полицейской патрульной машины.
— Садиться, Хлоя-сан. Ехать опознать и вы свободна.
— Хорошо.

Вора нашли, благодаря слаженной работе полиции, подключивших все службы наблюдения, пересмотрев тонну терабайтов памяти с камер слежения в метро, с электрички и городские. Было видно, кого хватала Хлоя, за кем бежала. Даже несмотря на то, что парень к выходу из метро натянул на лицо закрывающую маску и глубоко надвинул на голову капюшон, вычислить его всё же смогли по горячим следам.
Теперь Хлое предстояло опознать вора. Она была главным свидетелем, но кроме неё нашли ещё семь человек, так или иначе видевших преступника в метро и в городе.

Опознание проходило в полицейском участке, за стеклами в специальной комнате, куда по одному входили свидетели. Преступник видел лишь себя в отражающей поверхности зеркальной стены камеры для допросов. Вместе с ним стояли подставные люди, ради следствия. Ни до ни после, преступник не увидел тех, кто его опознавал.
Но всё это несколько затянулось. Хлоя была голодной.Она у кого-то из офицеров перехватила шоколадку.

Като нашёл Хлою в операторской. Она сидела в кресле, лицом к стене и вылизывала обёртку из-под батончика, полагая, что её никто не видит. Появление детектива она не заметила.
— Хлоя-сан. Вы голодный?
— Есть такое.
— Я вас отвезти. Идёмте.
— На метро? — почему-то переспросила Хлоя.
— На машина. Я чинить её. Сегодня забрать. Идёмте, — он улыбнулся. Хлоя улыбнулась в ответ, понимая, что не должна была спрашивать про такое, комкая обёртку и кидая её в урну в коридоре. Промазала и подбирая с пола фантик, уже донесла до корзины, мысленно тюкнув себя: «Хлоя-сян – поросян».

Они спустились в подземную парковку на лифте. Хлоя пыталась сладить с булькающим желудком, краснея от этих трелей. От шоколадки ещё больше хотелось есть.
«Ехать – жрать, слушать – играть, опознать – спать», — отвлекалась она, строя планы на остаток дня.
— Сейчас я бы съела банту, — призналась Хлоя.
— Бенто? — переспросил Като, открывая перед девушкой дверцу чёрного джипа.
— Можно, — Хлоя села, ловко перебрасывая через себя ремень безопасности и повернула голову к водителю, когда тот занял своё место, заводя мотор, — Мистер Като, Вы можете меня высадить у центральной библиотеки? Мне нужно ноты забрать. Мне задали домашний материал. Много.
— Не беспокоиться, Хлоя-сан. Везде успеть. Но сначала кушать.

Джип сорвался с места, замирая перед поднимающимся шлагбаумом. Като махнул парню на посту охраны и выкатил на оживлённую дорогу, вливаясь в поток машин.

Остаток дня Хлоя провела с Като. Мужчина проявлял знаки внимания: накормил, провёл экскурсию по знаковым местам Токио и даже отвёз в закрывающуюся библиотеку под самый занавес дня, а вот прошел в неё беспрепятственно, стоило ему лишь сверкнуть полицейским удостоверением на входе. Хлоя взяла необходимые ноты, извинилась перед работниками библиотеки.
— Это превышение полномочий, — покачала головой Хлоя, когда они с Като вышли из здания.
— Весь Токио к твоим ногам, — снял он с головы воображаемую шляпу и на манер мушкетёров поклонился перед девушкой.
— Приятно, — Хлоя взялась за подол воображаемого платья и присела в реверансе на манер светской дамы эпохи декаданса.

— Ты потрясающий, Хлоя-сан, — признался Като.
— Принимаю это к сведению, сэр, — в шутливой манере Хлоя отдала часть, как делали это полицейские в управлении.
— И как старший по звание, я хотеть сделать ещё одно превышение полномочий, — мужчина шагнул слишком близко к Хлое. Девушка не успела среагировать. Вот они только что дурачились, и вдруг она уже заключена в кольцо его рук. Като обнял её за талию. Их лица оказались почти вровень. Губы соприкоснулись.

Темное время суток скрыло смущение. Хлоя не оттолкнула Ясуо, но и не обняла, прижимая к груди ноты. Сбитая с толку, она не сразу нашла нужные слова.
— Ты меня почти не знаешь, — шепнула Хлоя, глядя в глаза детективу.
— Я узнать. Если ты разрешать.
Он сместил руки на спину и обнял её, прижимаясь щекой к её щеке.
— Ты позволять мне, Хлоя-сан? — повторил он вполголоса.
— Ты точно уверен в этом? — переспросила она и не сразу поймала себя на том, что тоже обращается к Ясуо на «ты».
— Время показать.

— Любовь – морковь, — прошептала Хлоя в ответ. Новых отношений она боялась. К Като у неё не было каких-то особых чувств, кроме дружеских. Сейчас, быть может, больше, как к другу. Но она ощущала, что ещё поплатится за это. В сказки она перестала верить ещё в детстве.



>>Поцелуй дождя<<


Сакура цвела, покрывая землю нежными лепестками. Они были всюду: в метро, в вагоне электрички, в волосах прохожих, в сумке. Они прилипали к подошвам кед и западали за воротник одежды.
Путь к зданию Tokyo Opera City от метро, лежал через парк буйно цветущей сакуры. Ранее, когда встречалось описание цветения, Хлоя полагала, что японская вишня цветёт так же, как садовая вишня в загородных огородах, не придавая этому особого значения, но видя это великолепие в Токийских садах, была в восторге. Праздник цветения сакуры в Японии особо почитался. Это было кратковременное и яркое событие. Люди гуляли в парках, устраивали пикники, наслаждались.
Весна кружила ароматами в воздухе, влюбляя в себя каждую минуту. Хорошему настроению способствовала музыка, которую Хлоя разбирала, знакомясь с новыми произведениями. Лёгкая, такая же весенняя, ласковая. Благодаря руководителю оркестра Акире Танака, Хлоя открыла для себя имя южнокорейского композитора, от которого кружилась голова и часто билось сердце — Юрима. В Японии его тоже любили и исполняли на концертных площадках.
Хлоя и раньше слышала эти мелодии, но никогда не увлекалась его творчеством, предпочитая традиционных классиков, не особо почитая нео-музыку. Но это скорее были вкусы её преподавателей по специальности. Свой собственный плейлист она стала формировать на последнем курсе консерватории, когда посещение для старшекурсников стало свободнее и шла подготовка к государственным экзаменам. А у неё, вместе с тем, и подготовка к международному фортепианному конкурсу.
Композиция «Поцелуй дождя» в оркестровой обработке, была животрепещущей. Её Хлоя разобрала за один день. Мелодия не только легко ложилась под пальцы, но и на слух. Кажется, что через эту вдохновенную мелодию Хлоя начала немного лучше понимать мир востока.

Като заезжал за ней после репетиций. Они обедали в уютном кафе, а потом навещали Акико. Не всегда это были дни, когда Хлоя по расписанию устраивала в детском отделении живые концерты. Но её всегда ждали. После выступления на центральном телевидении, где Хлоя дала большое интервью, рассказывая о себе, её встречали как звезду. Она стеснялась, отмахивалась от нового статуса и позже узнала, что именно за это японцы её уважали. Оказывается, по их этикету, принимать похвалу в свой адрес считалось неприлично.
«А мне все говорили, что принижать свою значимость плохо. А оказывается я даже очень вписываюсь в рамки поведения японцев. Может быть у меня предки были японцами?», — размышляла она, всё больше познавая новую для себя культуру.

Като предложил Хлое переехать к нему, но она отказалась. Даже подкуп фортепиано не сработал: у Ясуо дома простаивал инструмент. Но в гости к себе он всё же пару раз смог завлечь Хлою, ради антикварных книг и пластинок. Хлоя не могла понять, что именно её отталкивает от желания дольше находиться в этом доме. В нём было чисто и красиво, но это место было чужим. Дом хранил чужие секреты. Хлоя уже обжигалась однажды и теперь была осторожна.
Отношения с Като напоминали Хлое встречи двух слепых. Она ничего не знала о детективе, даже не знала, сколько ему лет. Только догадывалась из простых математических вычислений, что возможно, он старше её на лет семь или десять. Като не рассказывал о себе, не носил на руке обручального кольца, не расспрашивал Хлою о прошлом. И вроде как этого было достаточно, но девушка ощущала некую недосказанность.
Она честно пыталась найти хоть одну чёрточку на его лице, чтобы зацепиться за неё взглядом и полюбить, но внешность Като была самой заурядной. В нём цепляло другое: Ясуо был весёлым, начитанным, он говорил на её родном языке, понимал её с полуслова, любил музыку. Ухаживал не приставая. У них было много общего и эти отношения не мешали работе. Они не сковывали движений. Никто не тянул на себя одеяло. Не было ревности, допросов с пристрастием. Не было и роз с конфетами. Хотя Хлоя очень любила шоколад.

Сидя под деревом сакуры рядом с Като, на покрывале из лепестков, Хлоя слушала шум города и выкладывала между ней и Ясуо символ сердечка.



>>Лабиринты<<


«Что ни делается, то к лучшему», — всегда говорила ей бабушка Нина, когда приключалось что-то плохое. Проходило время, менялась ситуация и глядя на всё со стороны, Хлоя понимала, что случай уберёг её от большой беды. Сталкиваясь с неудачами, Хлоя не опускала рук, постоянно твердя себе эту прописную истину.

В младенчестве она приболела — это было плохо. Но осталась жить — это хорошо. Судьба выбрала её для чего-то большего. Наградила абсолютным слухом, помогла выбрать направление и по-особенному слышать музыку.
«Не трать жизнь попусту, Хлоя. Тебе дан второй шанс, а жизнь одна», — говорила бабушка Нина, когда лень накатывала садится за инструмент, а хотелось погулять на улице с другими девочками. Хлоя чувствовала себя изгоем. Ей хотелось быть как все.

«Ты создана для большего, Хлоя, — говорила баба Нина, угасая, — Я прошу лишь жить дальше и не горевать обо мне».
И Хлоя стоически перенесла её уход. Квартира осталась за ней, но на время опекуном для несовершеннолетней Хлои стала её родная тётя, которая не согласилась отдать двенадцатилетнюю племянницу в детский дом. Тётка Даша была одинокой женщиной, младшей сестрой Нины. Неудачный брак, развод. Не было детей. Её пенсии едва хватало на двоих, но в четырнадцать Хлоя стала подрабатывать репетитором по фортепиано, чтобы иметь свои карманные деньги. Так они и жили. Существовали, выживали.
Хлоя с отличием окончила десятилетку (среднюю специальную музыкальную школу) и легко поступила в консерваторию. Покорила приёмную комиссию познаниями в теории музыки и великолепной техникой.
С преподавателем по специальности повезло. Любовь Сергеевна стала выводить Хлою на международные конкурсы пианистов. Они ездили вместе. Любовь Сергеевна опекала девушку, выбивала у ректора командировочные, и они на пару привозили первые места с каждой поездки, повышая статус учебного заведения. О девушке заговорили. К государственной стипендии прибавилась президентская от «Фонда молодых талантов» и бонусы за победы на международных конкурсах. Хлоя ещё успевала подрабатывать репетитором. Жизнь наладилась.

В студенческую яркую пору Хлоя встречалась с Игорем, с которым была знакома с детского сада. Он жил в доме напротив. Каждый день дарил цветы, шоколад. Встречал после учёбы, провожал домой. Они строили совместные планы на будущее. Хлоя не знала, что в это время её лучшая подруга решила отбить у неё Игоря. Строила ловушки, вела свою игру, с каждым днём всё дальше отдаляя влюблённых друг от друга.
Хлоя случайно узнала об этой связи. Она приехала на день раньше, окрылённая успехом, став победителем на международном конкурсе пианистов, где главным призом была поездка с Токио и заключение контракта на три сезона, летела к любимому. Взбегала по лестнице, звонила в дверь. Открыл Игорь. Хлоя ураганом ворвалась в его квартиру, щебеча без умолку и застыла. Ей на встречу из спальни вышла её лучшая подруга, Анна, прикрывая наготу простынёй.
— Ты что-то рано, — произнёс Игорь, обращаясь к Хлое, стоя в стороне. Он не мог найти себе оправдания.
Хлоя медленно повернулась к нему и залепила ему звонкую пощёчину.

— Серьёзно? — усмехнулась Анна.
— Заткнись, слушай, а…, — Игорь шикнул на девицу и метнулся к двери, преграждая Хлое дорогу, — Я всё объясню.

— Не нужно. Отойди, — Хлоя хотела его подвинуть и отдёрнула руки, словно обожглась.
— Я всё объясню, — он попытался обнять её. Хлоя юркнула под его руку, рывком открыла дверь на себя и выбежала на улицу.

Она долго бежала куда глаза глядят, не разбирая дороги, сидела на парапете на остановке, мокла под дождём, хотела спрыгнуть с моста в реку. Компания, проходившая мимо, сняла её с перилл и увела с собой в ночной клуб. Хлоя напилась, пела караоке, танцевала на барной стойке и проснулась утром в пустом клубе, лёжа на диванчике, свернувшись калачиком. Кто-то на неё набросил куртку.

Хозяин заведения, Павел, сказал, что её решили не будить. Принёс яичницу с беконом, кусок вишнёвого пирога и кофе со сливками. Потом рассказал, что Хлоя ночью вытворяла: танцевала на столах, кричала, что все мужики козлы и сволочи. Все так и поняли, что её бросили. Компания, которая привела её, заплатили за неё и ушли, оставили куртку. Кто они, Павел не ведал. В ночном клубе проходимость была высокая.
— Меня приглашают в Токио по контракту, — Хлоя усмехнулась. — Знаешь, у меня всегда так: сначала я получаю лавры, а потом оплеуху.
— А если посмотреть на это иначе? — Павел оказался хорошим слушателем.
Клуб был закрыт. Хозяин заведения изредка отвечал на звонки. Уборщики неспешно драили зал. Звуковик распутывал провода на сцене. Бармен ходил туда-сюда с ящиками и периодически подходил к их столику с накладной.
Разговорами Хлою развлекал Павел.
— Например?
— Ну, смотри. Тебе предстоит три сезона пробыть в Токио. Ты бы не смогла поехать со своим парнем, он бы остался здесь.
— Да.
— Думаешь, он ушёл бы в монастырь и полтора года ни с одной девушкой ни-ни?
Хлоя промолчала. Павел улыбнулся.
— А так ты уже знаешь, что он козёл. Ты свободна. Быть может в Токио найдёшь классного парня. У вас сложится союз, тебе продлят контракт.
— Хочешь сказать, всё, что ни делается, то к лучшему? — Хлоя поджала губы.
— Ты же умная девочка. Всё прекрасно сама понимаешь, — Павел подмигнул ей, — И, эй. Не налегай на текилу. Тебя с неё сразу несёт поорать караоке. У нас может это прокатит, а в Токио, наверняка, нет. Но голос у тебя красивый. Если надумаешь менять направление, приходи на вокал.
Хлоя улыбнулась.
— И улыбайся. Улыбка тебе очень идёт, знаешь?

Этот разговор был частью сценария в её судьбе. Хлоя хотела остаться в своём городе, никуда не ехать, но случайная встреча в баре дала толчок вперёд.

— Кстати, я задам тебе одну загадку. Когда мы снова встретимся, ты мне дашь на неё ответ, — Павел накинул на плечи Хлои чужую куртку, провожая её к выходу. Утро было холодным.
— А мы встретимся? — обернулась Хлоя, глядя с хитрецой на парня. Он кивнул.
— Земля круглая.
Девушка улыбнулась.
— Загадывай.
— Что было «завтра», а будет «вчера»?
— Что? — не поняла Хлоя.
— Разгадывай. При встрече дашь ответ.
— Ладно, — она улыбнулась, прощаясь с новым знакомцем. Он вызвал для неё такси. Машина подкатила через пару минут. Хлоя не хотела уходить, но чувствовала, что пора.
Павел посадил девушку на переднее сиденье, закрыл дверцу и протянул таксисту пятисотку через открытое окно.
— Отвези её, куда скажет.
— До встречи, — Хлоя махнула Павлу из окна на прощание. Он кивнул и стоял, провожая её взглядом, пока машина не скрылась за поворотом.



>>White angel<<


Уже неделю Като был недоступен. Хлоя не придала этому значения, получая его короткие ответы в мессенджере: «я занят». Ясуо был детективом, а у полицейских всегда море дел. Она лично видела, как парни в форме пахали до позднего вечера, отчёты, розыск и прочее. Это были не шутки.
На Хлою навалилось много работы и всю неделю она не появлялась в госпитале. Она по многу часов занималась на фортепиано, учила новую программу, репетировала с оркестром. Появились общественные дела, где от неё требовалась собранность: неотъемлемая жизнь восходящей звезды токийской сцены. Для лучшей коммуникации Хлое был подарен электронный переводчик, в котором было встроено несколько языков, в том числе и русский. Теперь она могла напрямую общаться с иностранцем, и собеседник её понимал. Устройство в форме часов было многофункциональным, в том числе принимая звонки с телефона, вмещая функцию кардиоустройства и шагомера, с беспроводным наушником. Это был дорогой и полезный гаджет, техническое новшество, сделанное в Японии. Хлоя, наконец, почувствовала себя на месте. Теперь японская речь, льющаяся ото всюду, была ей понятна. Чтобы объясниться с другими, было достаточно включить динамик и тогда собеседник слышал перевод фразы, сказанной Хлоей. Границы непонимания были стёрты.

Что дёрнуло Хлою сегодня поехать в госпиталь, она не понимала. Ноги сами несли её, хотя у неё были запланированы неотложные дела в другой части города. В госпиталь было не по пути. По расписанию выступления в детском отделении не было. Хлоя решила не писать Като ничего. Но помнила, что обычно примерно в это время он приезжал к дочери. Почему-то надеялась его перехватить и хотя бы сказать пару слов о том, что скучает.
Удивительно, но её постоянно что-то задерживало по дороге: встала электричка на пару минут в тёмном тоннеле метро, порвался шнурок кед. Новенькая медсестра в регистратуре долго искала её в списке, чтобы пропустить к Акико и когда, наконец, это свершилось и Хлоя подошла к заветной палате, услышала знакомую интонацию за приоткрытой дверью. Като находился внутри. Периодически вмешивался в разговор женский голос.
Хлоя прислушалась, настраивая переводчик, расширяя его диапазон приёма и задрожала. Девочка женщину называла мамой, звала слабым голосом. Като женщину называл дорогая и по имени Ая. Они оба рассказывали девочке сказку. Акико изредка подавала голос.
Хлое захотелось кричать. Она зажала рот рукой, пытаясь сдержаться. Почувствовала головокружение и по стенке пошла назад к выходу, стягивая с головы шапочку и снимая халат, бросая их на пол. В гардеробе забрала вещи и тенью покинула госпиталь.
Какофония звуков взорвалась в голове, едва она шагнула на тротуар за стены госпиталя. Хлоя начинала задыхаться. Пыталась надышаться. Припала к дереву, растущему прямо из асфальта, обнимая его руками, вжимаясь щекой в шероховатую кору. И когда к ней подошёл прохожий, участливо интересуясь, всё ли с ней хорошо, она оттолкнула человека от себя и побежала вперёд, не разбирая дороги. Город давил в тисках. Яркие краски потускнели. Боль сдавила в области груди.

Снова. Это повторялось снова.

Хотелось свернуть с тротуара под колёса автобусов, проносящихся по дороге.
Хлоя застыла, глотая слёзы. Толпа обтекала её со всех сторон. В кармане джинсов непрерывно вибрировал телефон. Девушка вытянула его, глядя на двадцать семь пропущенных звонков от Като. Рука разжалась и телефон упал дисплеем на асфальт у её ног. Она перешагнула через него и побрела дальше, бесцельно, без желания существовать в этом огромном холодном городе. Чужие лица чужой страны раздражали. Браслет на руке продолжал вибрировать, но Хлоя не обращала на него внимания.

На город медленно наползали сумерки. Включались вечерние огни, реклама, иллюминация на высотных зданиях.

До слуха донеслось фальшивое пение. Хлоя медленно повернула голову к источнику звука и увидела вывеску на козырьке заведения: «White angel» с припиской ниже «сегодня открытый микрофон» на английском.
Она вошла внутрь. Зал небольшого кафе в пятнадцать столиков был полупустым. Японка терзала микрофон и уши присутствующих. Посетители, за исключением двух восторженных школьниц, не смотрели в сторону сцены, обсуждая свои темы. Трое посетителей встали и вышли на улицу. Хлоя подошла к официанту, кивая на сцену. Сказала, что хочет тоже спеть. Браслет перевёл её речь. Парень кивнул, бросая вялое «в порядке живой очереди».
Хлоя не дослушала и направилась в сторону сцены. Встала перед девицей, и сбросила свой рюкзак ей под ноги.
— Твоё время вышло, — сказала Хлоя, забирая её микрофон.
Школьница подхватила подружек и вместе они выбежали из кафе в испуге.
Хлоя воткнула микрофон в «журавль», подтягивая стойку ближе к фортепиано. Села за инструмент и быстро разыгралась на нем, пробуя клавиши. Звук шёл сочный, ровный. Инструмент был настроен хорошо.
Пальцы коснулись клавиш вновь. Песня Zoe Wees «Girls like us» рвалась из сердца, причиняя боль. Исполняя на языке оригинала, Хлоя знала, о чём поёт, уверенно аккомпанируя себе на инструменте.
Это снова происходило с ней. Мир снова был к ней жесток.

Когда прозвучал последний аккорд, Хлоя почувствовала, что в зале стоит Като. Она, как Акико, научилась видеть его, не прибегая к зрению. Хлоя медленно повернула голову в сторону столиков. Кафе было полно посетителей. Люди стояли молча и снимали её на телефон.
Хлоя встала не кланяясь, подняла рюкзак со сцены и надев его на плечо, минуя детектива, вышла из кафе на улицу.
Снаружи стояла полицейская машина с включенными мигалками. Передняя дверца была распахнута.

— Хлоя-сан, — она услышала его голос за спиной. — Всё не так, как ты думать.
— Поезжай к жене, Като, — обронила Хлоя, чувствуя, что стойкость её покидает, что слёзы снова застилают глаза.
— У меня нет жена.
— А как же Ая?
— Моя сестра. Мать Акико. Я объяснить. Идём. Акико звать тебя. Она умирать. У нас мало время. Идём.

Он взял её за руку и потянул к машине. Хлоя села, ощущая пропасть, разверзающуюся под ногами. Холод стянул по щиколоткам, поднимаясь выше. Хлоя закрыла глаза, слыша только вой сирен полицейской машины и биение собственного сердца. Духота навалилась внезапно и её потащило вниз, сквозь сиденье.
Где-то со стороны она услышала голос бабушки, зовущий её по имени. Открыла глаза. Като хлопал её по щеке, садил, обливал лицо водой. Под нос сунули ватку с нашатырём. Звуки были забиты ватой. Сознание без конца срывалось в темноту и голоса слышались далёкими. Её звали по имени непрерывно.


Хлоя пришла в себя только под утро, не сразу разобрав, где находится. По запахам пришло осознание, что она где-то в больнице. Рядом, уронив голову на её руку, спал Като. Халат сполз с его плеча.
— Ясуо, — позвала его Хлоя. Детектив вздрогнул и поднял голову, глядя на девушку.
— Ты как? — спросил он, растирая пальцами лицо. Он выглядел уставшим.
— Ты не объяснился.

Като выпрямился. Вздохнул и потянулся к наушнику, лежащему на столике у кровати. Взял его и бережно вставил в ухо девушке. Объясняться было легче на родном языке. Новый гаджет переведёт речь в точности.
— Прости, что не рассказывал об этом. Берёг тебя, но всё обернулось плохо. — Начал он свой рассказ. — Моя сестра Ая — родная мать Акико. Муж Аи погиб в автомобильной аварии, он был за рулём. Ая с Акико сидели на заднем сиденье машины. Ая тогда отделалась ушибами рёбер, Акико сильно ударилась головой и неделю лежала в коме. Ей было пять лет. Она потеряла память и Ая захотела, чтобы я назвался для Акико её отцом. В шесть лет у Акико обнаружили рак. Он стал расти и прогрессировать. Мы с Аей перепробовали всё. Она летала в Штаты, собирала деньги и договорилась об операции, но Акико стало совсем плохо. Её нельзя было транспортировать. Время пошло на минуты. Эту неделю я был здесь. Я не писал тебе, потому что знал, что ты потеряла близких и не смогла бы пережить ещё одну смерть маленькой девочки. Я берёг тебя. Прости.
— Ты женат? — прозвучал её вопрос. Переводчик приятным голосом перевёл фразу на японский.
— Нет. Я не женат, у меня нет детей. Мне тридцать два года. Я живу один в том доме, в который я пытался тебя привести. Мои родители живут в Идзумизаки, префектура Фукусима. Они уже знают о тебе и очень хотят познакомиться с тобой.
— Откуда ты знаешь о моём прошлом?
— Я же детектив, — он грустно улыбнулся.
— Я могу не спрашивать, как ты нашёл меня в том кафе…, — Хлоя почувствовала себя неуютно. Она же думала совершенно не о том, что было на самом деле.
— Да.
— А Акико? — осторожно поинтересовалась девушка, боясь услышать плохую новость. Като тяжело вздохнул и низко опустил голову. Хлоя поджала губы.
— Не думай об этом, Хлоя-сан. Ты много сделала для неё. Пусть Акико запомнится тебе весёлой девочкой, — Като помолчал, вынимая из кармана сложенный пополам листок. — Она оставила тебе подарок.

Като развернул его, показывая рисунок. На тетрадном листочке был изображён белый ангел и подписано на русском языке: Хлое от Акико с любовью.

Хлоя расплакалась.



>>Мелодия моей души<<


— … и вот сажусь я за инструмент, дирижёр взмахивает палочкой и… ничего. Я не слышу звук. Дирижёр смотрит на меня, я на него, первая скрипка недобро косится в мою сторону, продолжая вести соло. Я снова опускаю руки на клавиши, теперь уже сильнее бью по ним и слышу, наконец, глухой стук молоточков. Встаю, заглядываю под крышку рояля и вижу газеты, выстланные по всей поверхности струн. Первая скрипка играет. Дирижёр следит за мной, видит мой испуг, сходит с пульта. Первая скрипка продолжает играть. Я поднимаюсь, кланяюсь залу, подхожу к роялю с боку и пытаюсь сдвинуть газеты. Дирижёр одной рукой продолжает махать палочкой, а второй рукой мне помогает. Первая скрипка играет. Наконец, крайний ряд скрипачей понимает, что у нас внештатная ситуация. В зале начинают сдавленно хихикать. Двое вторых скрипачей снимаются с места, кланяются залу, подходят к нам, тоже принимаются рвать газеты. Они вклеены. Первая скрипка играет…

Хлоя отпивает воды и поправляет наушник.
— Ну, и что было дальше? — тянет улыбки её окружение. Слушателей прибилось к их столику больше. Хлоя тянет паузу.
— Мистер Танака кивает мне, чтобы я села за инструмент и нажала на крайнюю правую педаль. Молоточки поднимаются и уже три человека яростно отрывают газеты от струн. Зал давится смехом. Первая скрипка играет… Наконец, я высекаю первые живые звуки. Поднимаюсь с места, ровняюсь с дирижёром и двумя скрипачами. Мы кланяемся залу. Первая скрипка перестаёт играть и срывает овации. Зрители долго хлопают и смеются. Под аплодисменты забегают работники сцены, приводят рояль в рабочее состояние и концерт начинается.

Гости давились от смеха и хватались за животы, когда Ясуо открыл планшет и показал всем это самое видео с концерта. Он сидел в первом ряду и сначала точно так же недоумевал от происходящего. Потом видео мелко затряслось — Като смеялся от души и планшет в его руках пару раз терял картинку, смазываясь. Соло скрипача шло по десятому кругу. Музыкант взмок. Закрытие третьего сезона состоялось. Видео завирусилось и облетело мир, нахватав миллион просмотров. У Хлои был официальный канал в многопользовательской сети. Интерес к пианистке тут же возрос.

— Так, а какой баран газетой рояль проложил? — прозвучал единственный вопрос от напарника Като, — Засада?
— Тоже думала, что козни. Но после концерта узнала, что инструмент решили наполировать и, чтобы лак не попал на струны, их проложили газетой. А перед этим протёрли специальным средством. Бумага и приклеились. Перед началом концерта забыли проверить инструмент.

— Эти истории с музыкантами бесконечны, — Камуи улыбнулся белоснежной улыбкой, сидя рядом с Хлоей, — У нас было ещё трагичнее, но выкручиваться пришлось басисту. А было дело так…


Спустя полтора года, Хлое продлили контракт ещё на три сезона. Като сделал ей предложение и получил согласие. Свадьба была сыграна с размахом. Вложились три стороны: полицейское управление, семья Като и некто инкогнито. Третья сторона, впрочем, была неожиданной. Хлоя долго не знала имени благотворителя. Он явился на торжество после их венчания, пригласил на танец Хлою и с хитрецой в глазах спросил:
— Так ты разгадала мою загадку?
— Павел? — Хлоя захлопала ресницами, глядя на высокого парня в чёрном смокинге.
— Не-а. Ещё две попытки или я тебя украду с твоей свадьбы.
— Это у тебя вряд ли получится, — Хлоя обвела взглядом свадебный кортеж, наполовину состоящий из полицейских машин. Празднование проходило на открытом воздухе, на летней веранде.
— Одна попытка, — шепнул Павел, приветливо кивая Като, не сводящего с невесты и неизвестного парня взгляда.
— Сегодня, — Хлоя помахала жениху. Он уже направлялся в их сторону.
— Эх…, — Павел мотнул головой, — А так хотелось тебя украсть с этого вечера.
Детектив поравнялся с молодыми.
— Ясуо, познакомься, это Павел. Павел, это Ясуо, — Хлоя познакомила обоих друг с другом. Мужчины пожали руки. — Благодаря Павлу я здесь.
— Нет, девочка. Ты здесь только благодаря себе. Я лишь дал тебе совет, и ты прислушалась к нему. Тебе продлили контракт, и ты нашла классного парня. Я прав?
— Точно, — Хлоя улыбнулась, перекочевав под крылышко Като, обнявшего её и мазнувшего шубами в висок.
— Друзья Хлои, мои друзья, — Ясуо уже лучше говорил по-русски. Высокий русский парень производил хорошее впечатление.
— Взаимно, — Павел подмигнул паре и протянул руку в сторону девушки, скромно стоявшей в сторонке. Та подошла, кланяясь молодожёнам. Павел обнял девушку, — А это моя Сакура. Она тоже говорит по-русски. Училась в нашем городе, случайно забрела ко мне в бар. Там и познакомились.

Музыкант со сцены привлёк внимание гостей, ещё раз поздравляя новобрачных с торжеством и следом грянула музыка.
— Это же Камуи Гакт! — запищала Сакура, прикрывая руками рот.
— Горько! — крикнул Павел.

Ах, эта свадьба пела и плясала…
И я там была, мёд-пиво пила.
Сладко!

________
Конец