Сириус

СИРИУС
Фантастический рассказ
______________________________________
______________________________________

Глава первая. Наследство

Письмо пришло без обратного адреса, с одной строкой в теле: «Архив профессора Ашота Караяна завещан вам. Пикап с документами — в кассе вокзала Ереван—Батуми. Приходите одни.»

Марк Амбарцумян был астрофизиком-аутсайдером, то есть человеком, который слишком много лет доказывал слишком неортодоксальные вещи на слишком маленьких конференциях. Поэтому единственное, что удивило его в письме, — не адресат, а то, что кто-то на свете помнил его имя.

Пакет оказался тяжелым, как голова. Внутри — переплётная папка с надписью «СИРИУС. Рабочая тетрадь № 1. Нельзя читать перед сном», сто восемнадцать писем того же почерка, датированных разными годами, и магнитофонная кассета с одной надписью: «Послушай первым».

Он послушал в гостинице. Голос был старый, уставший, спокойный — голос человека, который много раз репетировал прощание.

— Здравствуй, Марк. Ты не знаешь меня, но я знаю тебя — по твоим статьям о движении Солнечной системы, где ты сам, не зная, нащупал половину того, что я искал сорок лет. Слушай меня внимательно, потому что времени у обоих меньше, чем кажется. Человечество полагает, что его цивилизация зародилась около 3800 года до нашей эры, в Шумере, а до этого мы были почти волосатыми существами. На самом деле история земных цивилизаций насчитывает, по меньшей мере, пять миллионов лет. Практически все свидетельства о развитых цивилизациях прошлого были нами проигнорированы — не потому, что их нет, а потому, что мы не хотим их видеть. И есть ещё одно обстоятельство, которое станет ясно, когда ты дочитаешь тетрадь: мы не одни на этом витке спирали, и нам осталось меньше времени на подготовку, чем влюблённому на объяснение. — Пауза. — Всё, что я знал, я записал. Удачи, Марк. Она тебе понадобится больше, чем мне когда-либо.
______________________________________
______________________________________

Глава вторая. Звезда, которую нельзя увидеть

Тетрадь начиналась с африки.

«Я двадцать лет ломал голову над одним вопросом, — писал Караян, — и двадцать лет ответ лежал у всех на виду. В 1976 году нью-йоркское издательство выпустило книгу исследователя Роберта Темпла „Тайна Сириуса“. В ней шла речь о племени, живущем в местечке, которое называют Тимбукту, — о племени дагонов. Дагоны более семисот известных лет располагают информацией, которую европейская наука смогла подтвердить только благодаря запускам космических спутников.

К примеру, дагоны утверждают: вокруг Сириуса — главной звезды ночного неба, ярчайшей звезды нашей зимы, — вращается крохотная звезда, состоящая из самого плотного во Вселенной вещества, с полным оборотом в пятьдесят лет. Это самая старая звезда. До определённого времени учёные не могли видеть её даже в самые мощные наземные телескопы — она терялась в сиянии Сириуса-А, — и потому сведения дагонов принято было относить к разряду мифологии. Но в 1970 году запущенный спутник с телескопом на борту полностью подтвердил информацию дагонов. Подсчитано: один кубический сантиметр её вещества весит около двухсот тонн. Период прохождения орбиты — 50,1 года. Звезда получила название „Сириус-B“ — белый карлик, ядро мёртвой звезды, спрессованное до плотности, о которой физики ещё недавно говорили как о невозможной.

Дагоны обладают ещё более ошеломительной информацией, которую человечество подтверждает только при использовании сверхсовременных технологий, а многое не способно подтвердить и в этом случае. Сириус-B — не мёртвая звезда. По её орбите ходят планеты. И на одной из них мы не первые.»

Марк отложил тетрадь, сходил за кофе и вернулся к первой странице. Он был учёным; он знал все возражения против «тайны дагонов» — циркулярно распространённые сведения, контакты с миссионерами, склонность мифов к аккультурации. Он знал и то, что семисотлетние данные об орбитальном периоде в 50,1 года, вплоть до десятой доли, не объясняются ни циркуляром, ни missionary, ни совпадением.

— Хорошо, — сказал он вслух гостиничному номеру. — Допустим. Допустим, кто-то рассказал им. Вопрос первый: зачем звёздной цивилизации сообщать деградирующему племени в глубине континента, что у соседней звезды есть плотный компаньон? Зачем сообщать вообще?

Ответ лежал в тетради на следующей странице, и он был настолько прост, что Марк перечитал его трижды.

«Затем же, зачем мудрый отец оставляет ребёнку карту. Не для сегодняшнего дня — для дня, когда дорога станет отчётливой. Сириус — не экзотика. Сириус — наш дом в дальнем смысле слова. И к нему ведёт карта, вписанная в нашу плоть.»
______________________________________
______________________________________

Глава третья. Сфинкс

Вторая часть тетради была о Египте.

«Египтолог Джон Энтони Уэст и другие видные исследователи небезосновательно утверждают, что Сфинксу как минимум восемь — десять тысяч лет. Официальная наука считает, что в те времена не существовало цивилизаций — тем более способной создать такой монумент. Но на теле Сфинкса — не текстом, а самим камнем — выгравирован вопрос, который нечем парировать: на известняке плато Гиза видны следы не ветровой эрозии, а водяной. Гиза — пустыня. Дождей там не было тысячелетиями. Значит, Сфинкс выглядел в лицо такой воде, которой в Египте, по хронологии науки, уже не было, когда Сфинкс был ещё моложе её мёртвых осадков.

Молодой коллега однажды сказал мне: „Профессор, вы хотите переучить историю?“ Я ответил: нет. Я хочу, чтобы история перестала нас переучивать за наш счёт.

Если цивилизации пятимиллионной давности действительно существовали — и они не были похожи на нашу — то и следы их не должны быть похожи на следы нашей. Мы ищем заводы с коптящими трубами и останки ракетоносителей. А их там нет. И это не пустота. Это методология. Развитая цивилизация, которая знала то, что знала, — не оставляла мусора. Она оставляла тексты — в камне, в мифе, в звёздных картах, в крови своих детей. Уэст прав насчёт возраста Сфинкса. Но он прав не до конца: Сфинкс — не памятник. Сфинкс — оглавление. Книга, на которую он смотрит, ещё не открыта.»

Марк читал до утра. Где-то в четвёртом часу он перестал возражать каждой строчке — не потому, что согласился, а потому, что прочитал страницу, изменившую направление его сопротивления.

«Меня спрашивали: если цивилизаций было много, где они? Отвечаю: где и мы. Под нами. Мы — не первые пользователи этой планеты, мы — временные съёмщики, которым предыдущий хозяин оставил мебель и не оставил расписки. Каждые тринадцать тысяч лет квартиру прибирают — иногда щёткой. Об этом — дальше.»
______________________________________
______________________________________

Глава четвёртая. Спираль ДНК

Шестая тетрадь была о движении, и это была самая красивая глава из всех, что Марк читал в жизни.

«Все мы знаем, что наша планета летит вокруг Солнца по орбите, совершая один оборот в год, — то есть по эллипсу. Но в космосе подобный вид движения не имеет места. Если отодвинуть точку отсчёта хотя бы до звезды Сириус, получается совсем другая картина.

Планета Земля летит в космосе по синусоидальной траектории с амплитудой в один год, одновременно закручиваясь со всей Солнечной системой в спираль с центром — двойной звездой Сириус. А уже с Сириусом — опять же закручиваясь в ещё одну спираль, по ещё одной амплитуде — вокруг центра нашей галактики. А уже вместе со всей галактикой — опять же по ещё одной спирали — вокруг центра нашей вселенной. И всё это, вибрируя с определённой частотой.

В совокупности мы летим по траектории, геометрически имеющей форму цепочки молекулы ДНК, — и имеем общую судьбу со звездой Сириус.

Подобная траектория движения указывает на то, что в молекуле ДНК и в хромосомах человека заложена информация об определённых участках космоса. И тех, которые мы уже пролетели. И тех, которых должны пролететь через миллионы лет.

Интересно: кто же владел всей этой информацией и вложил её в структуру первой ДНК при её формировании? И кто контролирует сейчас геометрическую форму и ориентацию в пространстве зарождающихся органов во время рождения нового человека? Ведь теория случайностей тут не подходит. Многие явления, которые уже отображены в ДНК, ещё не были. Значит, это не случайно.

Более того: для ориентации в пространстве размножающихся клеток органов необходима стационарная привязка, относительно которой клетки будут располагаться, формируя форму того или иного органа и точную схему всего организма. Ведь даже простейшее здание невозможно построить, имея только необходимое количество стройматериалов с необходимыми свойствами, но не владея схемой. Что уж говорить о сложнейших биоорганизмах с точно выверенными и синхронно работающими органами. Я думаю, вы поняли: мало той информации, которая содержится в ДНК и хромосомах, необходимой для строительства биоорганизма. Нужна ещё информация извне. Маяк. Репер. Стационарная звезда, относительно которой клетка знает, где верх, а где низ.

И если живая клетка нуждается в звезде-репере, то лучшего репера, чем Сириус, во Вселенной не придумать: самая яркая, самая стабильная, видимая отовсюду, где мы живём и будем жить. Дагоны не „знали“ о Сириусе-B. Дагоны — хранили письмо. Человечество — не просто homo sapiens. Мы — почта, отправленная из дома, к дому.»

Марк закрыл тетрадь и долго сидел, глядя на тёмное окно. Он думал о том, что каждый орган его тела, когда он рос в утробе, ориентировался относительно чего-то. Относительно чего? Относительно чего формируется сердце, если в каждой клетке только своя маленькая книга инструкций? Нужен чертёж, висящий вне чертёжного стола.

Он взял блокнот и записал, не помня, как это вышло: Репер — вне нас. Спираль — через нас. Мы идём по траектории, начерченной до нас.
______________________________________
______________________________________

Глава пятая. Сонастройка

В пятнадцатом письме Караян наконец объяснил, зачем он всё это собирал.

«Существуют ключевые периоды, когда происходят определённые космические события, управляющие всей эволюцией нашей планеты. Они связаны с генетической сонастройкой между Сириусом, Землёй и остальной частью Космоса. Не всякое приближение к реперу — событие; но конфигурации, в которых спираль нашей орбиты выстраивается в правильную фазу с излучением Сириуса-B, — события великого порядка: в эти моменты перестраивается сама генетическая память планеты.

В настоящий момент происходит совершенно особая сонастройка. И нашей Солнечной системе — а в особенности человечеству — предопределено сыграть в этом событии ключевую роль, что привлекло внимание всего космического сообщества. Некоторые ждут с интересом. Другие попытаются в этот момент решить свои проблемы. А третьи — помочь нам пройти этот этап. Слишком сложен и взаимосвязан мир, чтобы показать его в одной книге: целой жизни не хватит, чтобы прочитать только одну главу мироздания, а глав этих великое множество.

Это настолько обширный и сложный раздел построения мироздания, что пятая коренная раса, к которой мы принадлежим, не в состоянии осмыслить его во многих аспектах — стереотипность нашего мышления просто не позволит. Тем не менее, попытаюсь представить хотя бы в общих чертах. И ещё одно, да простит меня читатель: человечество, в своём бахвальстве называя себя носителем разума, в общей массе им не владеет, а является всего лишь носителем сознания — что не одно и то же. Сознание — это умение различать себя и мир. Разум — это умение строить причины, а не следствия. На сегодня лишь полторы тысячи человек на земном шаре действительно являются носителями разума. О том, что собой представляет разум, довольно полно раскрыл в своей работе „Теория относительности сознания“ В. А. Поляков — человек, которого я считаю своим учителем, хотя мы никогда не встречались.

Полторы тысячи. Запомни это число, Марк. Ты встретишь его ещё дважды — в конце книги и в конце мира.»
______________________________________
______________________________________

Глава шестая. Юги

Седьмое письмо было о часах.

«Даже наше сознание, как ни странно, полностью зависит от космических явлений и представляет собой всего лишь один из аспектов отображения этих явлений. Одним из основных законов мироздания является закон цикличности развития: большие циклы состоят из средних, а те в свою очередь состоят из малых — и так далее, до микроциклов.

Наша Солнечная система, двигаясь в космосе по орбите вокруг Сириуса, половину цикла приближается к центру галактики, другую половину — отдаляясь от центра, — и завершает цикл за 25 920 лет. Это число не случайное; оно составлено из прецессии, из маятника нашей спирали, и древние, не имевшие телескопов, вычислили его по звёздам — потому что звёзды и есть телескоп, в который смотрят приборы, а не наоборот.

Отдаляясь от центра галактики, человечество впадает в спячку: мы тупеем — не глупеем, а именно тупеем, теряем остроту, редеем гениев, затягиваемся тиной быта. А приближаясь к центру, сознание наше начинает пробуждаться. Соответственно меняется и продолжительность жизни человека: во время спячки она постепенно сокращается до тридцати пяти лет, а во время пробуждения постепенно достигает двухсот-трёхсот лет. И так — каждые тринадцать тысяч лет. Этим и объясняется расцвет и гибель великих древних цивилизаций. Этим же — и всплеск прогресса человечества в двадцатом веке.

Смотри на цифры, как на пульс. Человечество накопило определённый объём информации от возникновения шумерской цивилизации и до 1900 года. В период с 1900-го по 1950-й мы удвоили этот объём. Затем с 1950-го по 1970-й он возрос ещё в два раза. А с 1970-го по 1980-й — ситуация повторилась. Сейчас информационный шквал достиг такой силы, что информационные центры не поспевают загружать его в свои компьютеры; загрузка идёт с многолетней задержкой. Это не „эволюция технологий“. Это — ростковая фаза. Планета входит в свет, и всё, что в ней живого, — потянулось.

На основе собранной за последние две тысячи лет информации мудрецы древности разделили эллипс 25 920-летнего цикла на сегменты и назвали их Югами. Таким образом, люди, пребывавшие в спячке, пытались собрать древнюю мудрость по крупицам, не понимая полностью, о чём идёт речь в первоисточниках, — как ребёнок учит стихи, значение которых узнает через тридцать лет, в самолёте, летящем над тем самым местом, которое описано в строке.

Промежутки, обозначенные в девятьсот лет, связаны с подготовкой к невероятным переменам сознания живых существ — и переменам магнитных полюсов Земли. Как раз сейчас мы начинаем двигаться к центру галактики. Начинаем пробуждаться. Смещение оси вращения Земли неизбежно. В последний раз подобное случилось около тринадцати тысяч лет назад — но в отрицательной фазе.

И вот то, что я обязан сказать тебе сейчас, Марк, потому что дальше — только факты: мы входим в подготовительный период. Он короткий. Последние его годы сопровождаются постепенным увеличением частоты и мощи всевозможных катаклизмов. Изменением характеристик климатических зон. Солнечной активностью. Усилением вирусных эпидемий. Запылением атмосферы. Вулканической активностью. Землетрясениями. Агрессивностью и неадекватным поведением животных и людей. Экономическими и политическими кризисами. И так далее.

Не думай, что это „неспокойные времена“. Это — родовые схватки. Планета не болеет. Планета готовится.»
______________________________________
______________________________________

Глава седьмая. Пятьсот дней

Дальше события шли быстрее, чем страницы.

Марк flew — ему казалось, что он flies, — из одной лаборатории в другую. Он опубликовал статью о «стационарных реперах в эмбриональном морфогенезе», написанную на половине тетради Караяна и половине собственных расчётов, — статью, которую прочли одиннадцать человек и двое из них перезвонили в ту же ночь. Один звонивший представился врачом-эмбриологом из Тбилиси, второй — инженером, который сказал фразу, от которой у Марка похолодели руки:

— Мы пятеро из пятнадцати сотен. Мы вас искали.

Число 1500 появилось везде, где он начинал копать. Оно стояло на закрытых форумах, в старых письмах, в тетради Караяна, в намёках в том самом «Проекте Феникс», о котором полвека шептались. Тысяча пятьсот человек на планете — носители разума, а не сознания. Не гении. Не йоги. Не богатые. Люди, чья психика случайно или упорно выстроена так, что на фоне грядущей сонастройки они не рассыпаются, а собираются — как собираются для приёма радиосигнал, для которого весь остальной мир просто шум.

В последний год подготовительного периода мир действительно начал сходит с ума — но по маршруту, выписанному в письмах Караяна, абзац в абзац. Пустыня Атакама закрылась из-за солнечных вспышек. Кальдера Йеллоустоун завибрировала в несвойственном для себя лёгком, длинном, глубоком ритме. Из-за пыли в стратосфере в Стамбуле видели красное солнце, и одна газета — единственная, у которой хватило смелости — вышла с заголовком «Кто-то всё-таки был прав». Психиатры заговорили о глобальном тревожном расстройстве, зоологи — о «массовом дезориентировании миграций», политики — об «экономических и политических кризисах», — и всё это в точности совпадало с планом, выписанным в письмах и снабжённом последней припиской Караяна:

«Если ты читаешь это, значит, между датой отправки писем и датой твоего чтения прошло слишком много лет. Значит, начало фазы ты уже видишь из окна. Не паникуй. Паника — это сознание, которое торгуется. Тебе нужен разум. Найди остальных четырнадцать.»
______________________________________
______________________________________

Глава восьмая. Тысяча пятьсот

Их нашлось не четырнадцать — их нашлось двести девяносто. Остальные были распределены по планете так, как распределяют ретрансляторы: через три, через пять тысяч километров.

Доктор Ленора Аджай — гинеколог из Лагоса, которая за двадцать лет работы вела личную базу данных о детях, рождённых в минуты, когда датчики магнитного поля планеты лягали. Ама Хокан — старший хранитель рода дагонов, человек, у которого в фамильном мешке с зерном, — как он об этом говорил, — «последнее письмо от Номмо». Полковник Ржаницын — бывший военный радиофизик, уволенный за то, что в служебной записке измерил параметры «неопознанного атмосферного фона» и не дал повторить его по приказу. Марк Амбарцумян.

Собирались они на одном телефоне — не потому, что тайно, а потому, что сам вопрос, который они обсуждали, был сформулирован плохо. «Смещение полюсов» — говорили в СМИ. «Конец света» — писали в блогах. «Сонастройка» — сказал Ама Хокан на первой встрече, сидя в гостинице на Бали и разломив хлеб на четыре части, как делят хлеб не в бедной, а в священной семье.

— Дагоны хранили знание не о звезде, — сказал он на отличном французском, в котором было слышно детство в Сахеле. — Звезда — просто самое яркое слово. Дагоны хранили знание о том, что человек приходит в мир не один. Что есть и те, кто ждёт на другом конце спирали. Номмо — это не бог и не пришелец. Номмо — это слово, которое означает одновременно „вода“ и „посланник“. Вода — то, по чему мы прошли. Посланник — тот, кто пришёл к нам, чтобы сказать: ты — не конец, ты — середина.

— Середина чего? — спросил Ржаницын.

— Спирали, — сказал Ама. — Мы уже прошли половину. Полторы тысячи из нас — те, кто был „вынут“ из общего ритма. Не потому, что избранные. Потому что генетический резерв: если в гонке, идущей в аварию, пятьсот машин сломаются, а пятьсот свернут с трассы, останутся пятьсот, — гонку можно продолжить с ними. Не потому, что они быстрее. Потому, что они не сломались.

Марк впервые тогда почувствовал странное, теплое, страшное согласие — согласие со всем. Он понял, что двадцать лет занятий астрофизикой были для него подготовкой — как дыхание перед прыжком. И он понял также, что ни одна строчка в тетради Караяна не была предсказанием. Всё это было описанием маятника, который качается вечно. Просто сейчас маятник пришёл в крайнюю точку — и остановился. И на этой мёртвой точке можно либо затихнуть, либо прыгнуть.
______________________________________
______________________________________

Глава девятая. Три часа

Завершение фазы происходит в течение трёх часов — скачкообразно. Ось вращения Земли смещается на девяносто градусов. Это было написано за двадцать лет до события, и событие исполнило график до минуты.

Твердь начала перемещаться со скоростью 3200 километров в час. Скорость ветра достигла 1600 километров в час. В течение нескольких часов там, где было жарко, стало холодно, — а где было холодно, стало жарко. Льды начали усиленно таять. Уровень океана поднялся — и поднялся стремительно: ураганный ветер, подняв в океане колоссальную волну, накрыл ею континенты, которые и так тряслись в агонии землетрясений, разрываясь на части.

Стало темно от взвешенного в воздухе пепла вулканов и паров. Температура насыщенного парами и пылью воздуха поднялась местами до четырёхсот градусов. И на многие годы кромешную тьму беспрестанно разрывали мощные молнии и оглушительные раскаты грома, сопровождая перекатывающиеся по планете ураганы.

Марк пережил эти три часа внутри пятой части, оставшейся от резонансной сферы, которую он выстроил вокруг себя по инструкции из тетради — четырнадцать дыханий, сфера, четыре дыхания стабилизации, четырнадцатый вдох с переносом точки встречи потоков от пупка к грудине. Он делал это впервые в жизни — не по программе, не по дисциплине двух лет, как того требовал Караян, — а потому, что не было другого выбора. Он плакал, он дышал, он говорил вслух: „Прости, я не успел выучиться как следует“, — и в этот момент почувствовал не сверхъестественное. Он почувствовал естественное. Естественное — как раз то, что ты забыл на пути взросления.

Двухсот девяносто выжило. Восемьдесят семь выжили. Этого было достаточно. Гонку продолжали не потому, что они были быстрее, а потому, что они не сломались.

Так, постепенно затухая, завершился очередной цикл нашей планеты. Новый цикл начался очищающим небесным потопом из сконденсировавшейся взвешенной в воздухе копоти и всякой гадости — и солнечные лучи осветили взъерошенную землю.
______________________________________
______________________________________

Глава десятая. Новый цикл

Но что же произошло с человечеством? Неужели дни наши сочтены?

Марк Амбарцумян прожил двести сорок лет — из двухсот-трёхсот, которые положены пробудившемуся человеку на восходящей ветви цикла. Он не был пророком. Он был физиком, у которого в последние годы жизни появилась одна любимая мысль: цивилизация не умирает от катастроф. Цивилизация умирает от амнезии.

Поэтому его последняя работа — единственная, которую он не публиковал, — была не о космосе, а о Сахеле. О племени дагонов, которое за пять тысяч лет — с одной стороны, пятью тысячами лет позже событий, — снова выйдя на поверхность из расчищенной тундры, снова рисуя Сириус-В на керамике, — скажет о плотной звезде с орбитой в 50,1 года всё то же самое, что сказал когда-то.

Ибо была в этой истории одна вещь, которую Марк не понял до последнего дня.

Дагоны семисот известных лет располагают информацией, которую подтвердили только спутники. Этому есть научные возражения: циркулярные сведения, миссионеры, совпадения. Есть и другое объяснение, которое никем не проверено и которое он записал в тетрадь последней строкой:

Знание о Сириусе-В приходило к дагонам не отовсюду. Оно приходило к ним всегда. Дважды уже. Один раз — от Номмо, посланника, спустившегося к предкам. Второй раз — через потомков того, кто собирал остальных двести девяносто, и через потомков тех, кто среди них выжил. Земля затопила большую часть истории. Но не Сахель. И не тундру. И не стену Сфинкса, которая на самом деле была не зверем и не человеком, а всего лишь указателем: посмотри на восток, до восхода, на звезду, которая стоит над точкой востока в утро нового цикла.

Сириус — не наша прародина. Сириус — наш репер. И тем, кто будет читать эту страницу как миф, я скажу то, что теперь знаю сам: мифы не рассказывают о прошлом. Мифы рассказывают о будущих. Это они — всегда о будущих. Просто будущие предпочитают слушать их не в том порядке.

Солнце над взъерошенной землёй всходило теперь с другой стороны. Человек, который этого ещё не заметил, умирал в среднем на десять лет раньше, чем требовала природа, — а тот, кто заметил, жил и учился. Полторы тысячи новых носителей разума должны были стать, за следующие девятьсот лет — всё те же девятисотлетние промежутки подготовки, — тем числом, о котором говорил Караян. Об этом уже теперь, снова, ждало своего часа следующее письмо.

А планета продолжила своё движение по спирали, чья геометрия совпадает с геометрией ДНК — не метафорически, а буквально, как ходят часы: минутная стрелка чертит круг, часовая — малый, Земля — виток вокруг Солнца, Солнце — виток вокруг Сириуса, Сириус — виток вокруг центра галактики. И всё это вибрируя с определённой частотой. Это не мистика. Это механика. Направленная — но механика.

Марк умер в 2467 году по старому календарю — тем же календарём, по которому Земля — за пять тысяч лет до него — была «очищена» и «снова засеяна». Незадолго до смерти он получил последнюю возможность дописать фразу в тетради, которую теперь хранили в четырёх независимых архивах — включая один на дагонском диалекте, вырезанный на камне.

Он написал:

«Сознание — это способность замечать мир. Разум — способность, замечая мир, решать, кем его будет грешить существование. Полторы тысячи носителей разума достаточно, чтобы спасти планету. Полторы тысячи — достаточно, чтобы она нас не спасала. Всё, что нужно помнить: на следующий оборот спирали земля не поднимется из-под солнца сама. Её поднимут те, кто сумел выучить схему маяка. Мы — не конец. Мы — середина спирали. И если кто-то из вас, дорогие будущие, читает это, — то знайте: мы достигли той звезды, которая светила нам в детстве. Придя к ней, я, наконец, понял, почему она светит так ярко: оттуда видно нас. Всё, что здесь написано, — не фантастика. Это записка. Это письмо для будущих. Читайте её через пять тысяч лет, когда вернётесь к ней снова. Тогда я буду ждать вас на спирали.»

Конец.
______________________________________
______________________________________


Рецензии