Мелкий бизнес. Пролетарий с печатью ИП на лбу

Российский мелкий предприниматель — это не «младший брат» олигарха, а скорее его кормовая база. По уровню незащищённости, зависимости и отсутствия перспектив он ближе к наёмному работнику, чем к «классу собственников». И именно поэтому левая риторика о «защите трудового народа» находит у него отклик — пусть даже произносится она с трибуны, где буржуев принято ругать, а не садиться с ними за один стол.

СЛОВАРНАЯ ПРЕЛЮДИЯ, ИЛИ ПОЧЕМУ «ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ» — ЭТО НЕ ПРО ВЛАДЕНИЕ

Слово «предприниматель» происходит от «предпринимать» — затевать, решаться исполнить новое дело, приступать к чему-то значительному. В словаре Даля «предпринимать» — «затевать, решаться исполнить какое-либо новое дело». У Ожегова значений у слова «предприниматель» два: «владелец предприятия» и «предприимчивый, практичный человек».

Для нашей темы важнее второе. Предприниматель по определению — тот, кто действует, а не тот, кто владеет. И это принципиально: человек, привыкший сам решать, сам рисковать и сам отвечать, формирует привычку иметь своё мнение. Ему есть что терять. Это делает его активным, вовлечённым — и неудобным для системы, которой нужны зависимые.

СКОЛЬКО ИХ И СКОЛЬКО НАС

Начнём с арифметики, потому что она отрезвляет.

По данным Минэкономразвития, на конец 2025 года в России насчитывалось 6,76 млн субъектов МСП (мелкого и среднего предпринимательства) — исторический максимум за всё время ведения реестра. Звучит гордо. Но за этой цифрой прячется нюанс: значительная часть «предпринимателей» — это люди без наёмных работников, то есть те, кто сам себе и директор, и бухгалтер, и грузчик.

Число самозанятых за 2025 год выросло на 26,8% и превысило 15,4 млн человек. Это люди, которые формально не продают свой труд «работодателю», но фактически продают его — только без трудового договора, оплачиваемого отпуска и больничного. Примерно для половины из них доход от этой деятельности составляет около 29% общего заработка, а в 41 регионе средний доход самозанятого остаётся ниже прожиточного минимума. Вот такая «самостоятельность».

Тем временем занятость по гражданско-правовым договорам (ГПХ) в крупных организациях выросла почти в 1,5 раза за год — до 1,6 млн человек. Эти люди юридически не наёмные работники, экономически — полностью зависимые исполнители. Это пролетариат без трудового договора.

Настоящих «капиталистов в миниатюре» — тех, кто использует наёмный труд и извлекает прибавочную стоимость — в России по разным оценкам около 1–1,5% занятых. Остальные 90+% — продавцы своего труда. Мелкий бизнес в массе своей — не «эксплуататорский класс», а форма выживания.

МАРКЕТПЛЕЙСЫ КАК ЦИФРОВАЯ БАРЩИНА

Если вам нужен один образ, который объясняет положение мелкого предпринимателя в современной России лучше любой статистики — это продавец на Wildberries или Ozon.

Два маркетплейса контролируют более 80% рынка электронной коммерции. Комиссии растут: на Wildberries за три года — с 16,6% до 26,3%, логистика — с 2,9% до 5,2%. 81% продавцов сталкивались с «необъяснимыми списаниями». Автоматическое участие в акциях без согласия ведёт к продажам в убыток. NPS продавцов на Wildberries — минус 42%.

Продавец формально независим. Фактически он арендует цифровую витрину у монополии, которая диктует ему тарифы, штрафы и правила игры. Уйти некуда: альтернатив почти нет. Это не «свободный рынок» — это цифровое крепостное право с лицензией на торговлю.

А пока селлеры борются за выживание, маркетплейсы демонстрируют рекордную рентабельность. Ozon по итогам третьего квартала 2026 года вышел на EBITDA в 200 млрд рублей и рентабельность 6% от оборота, обогнав Wildberries по доле рынка. Суперприбыли платформ и выживание продавцов — две стороны одной модели.

ГОСУДАРСТВО: ПОДДЕРЖКА НА СЛОВАХ, ФИСКАЛЬНЫЙ ПРЕСС НА ДЕЛЕ

Вице-премьер Александр Новак в 2025 году торжественно сообщил: доля МСП в ВВП достигла 21,7%, почти каждый второй россиянин занят в этом секторе. Министерство экономики отчитывается о миллиардах рублей льготных кредитов и «зонтичных» поручительств.

Но есть нюанс. Льготный кредит — это долг, а не подарок. Мелкий предприниматель, набравший льготных займов, попадает в зависимость от банков и государства. В условиях высоких ставок это прямой путь к закабалению — только теперь не перед маркетплейсом, а перед банком.

Параллельно государство готовит налоговый удар. Порог дохода для уплаты НДС при УСН, который изначально планировали снизить с 60 млн до 10 млн рублей, после возмущения растянули: с 2026 года — до 20 млн, с 2028 — до 10 млн. Аргумент чиновников — борьба с «дроблением бизнеса». Для мелкого предпринимателя это означает, что его «самостоятельность» всё сильнее обкладывается налогами, сопоставимыми с крупным бизнесом. У крупного есть штат юристов и схемы оптимизации. У пекаря из Подмосковья — жена и дети, стоящие рядом с ним на прямой линии с президентом.

ЛЕВЫЕ СИМПАТИИ МЕЛКОЙ БУРЖУАЗИИ. ПАРАДОКС? НЕТ! КЛАССОВОЕ ЧУТЬЁ

Почему мелкий предприниматель, который «по учебнику» должен быть опорой правых и либералов, частенько симпатизирует левым идеям?

Потому что классовый инстинкт работает быстрее учебника.

Мелкий предприниматель, разоряемый монополией и фискальным прессом, объективно находится в том же лагере, что и наёмный работник — против крупного капитала и дружественной ему власти. Когда тебя душат комиссии маркетплейса, штрафы налоговой и равнодушие чиновников, риторика о «защите трудового народа» перестаёт быть абстракцией. Она описывает твой ежедневный опыт.

Зюганов говорит: «Мы, коммунисты, защищаем интересы всего трудового народа, в том числе и пяти миллионов частных предпринимателей». И это не противоречие. Противоречие было бы, если бы он защищал олигархов и крупных собственников, которых в этой пятимиллионной армии доли процента. Но он говорит о тех, кто сам стоит за прилавком, сам водит машину, сам чинит, сам печёт. О тех, кто работает, а не владеет. Показательно: лидер коммунистов говорит о защите мелкого буржуа — и это не риторическая натяжка и популизм, а отражение реального положения вещей.

Разоряемая мелкая буржуазия исторически поддерживала левых — это не аномалия, а закономерность. Маркс и Энгельс фиксировали это ещё в XIX веке. Ленин писал о «двух началах» в мелком собственнике — труженике и собственнике. Когда положение ухудшается, побеждает труженик.

ЕЛЬЦИНСКАЯ ПРОСЛОЙКА, КОТОРОЙ БОЛЬШЕ НЕТ

В 1990-е власть создавала «прослойку» собственников как политическую опору. Ей нужны были «новые русские» — не карикатурные, а настоящие, те, кто добился успеха в буржуазных реформах и потому лоялен системе, которая этот успех обеспечила.

Нынешняя система в такой опоре не нуждается. У неё есть бюджетники, чиновники, силовики — люди, чья лояльность обеспечена зарплатой из бюджета, а не собственностью. Мелкий предприниматель с его остаточной самостоятельностью и привычкой «предпринимать» для этой вертикали — не союзник, а потенциальный источник нестабильности. Он читает не то, что нужно. Он недоволен. Он не встроен. Он даже может быть опасен.

Отсюда и политика: поддерживать на словах, чтобы не было открытого бунта, но душить фискально, чтобы не забывал, кто здесь главный. Мелкий бизнес в России оказался в положении, которое точнее всего описал сам предприниматель с прямой линии: «Как мне выживать?»

ВЫВОДЫ

Первый. Мелкий предприниматель в России — это пролетарий с печатью ИП. Он продаёт свой труд, не контролирует условия, платит дань монополии и не имеет коллективной защиты. Разница с наёмным работником только в том, что у пролетария есть Трудовой кодекс (пусть и плохо работающий), а у мелкого буржуа — Налоговый кодекс и штрафы.

Второй. Государство не заинтересовано в самостоятельном, экономически независимом мелком собственнике. Ему нужны зависимые — будь то бюджетник, силовик или самозанятый с непосильной налоговой нагрузкой. Мелкий бизнес в этой модели — не опора, а ресурс. Из него выкачивают налоги, через него пополняют бюджеты, его используют как «подушку» для сглаживания социальных кризисов.

Третий. Левые идеи популярны среди мелких предпринимателей не потому, что они «заблуждаются», а потому что их положение объективно совпадает с положением трудового народа. Их угнетают те же силы: крупный капитал, монополии, фискальное государство. Когда Зюганов говорит о защите «пяти миллионов частных предпринимателей», он говорит о людях, которые работают руками и головой, а не о тех, кто владеет заводами.

Четвёртый, и главный. Предприниматель — от слова «предпринимать». Это человек действия, риска, самостоятельного решения. Даже загнанный в угол комиссиями и налогами, он сохраняет эту привычку. Именно поэтому он одновременно ценен для общества — как активная, вовлечённая часть — и опасен для системы, которой нужны зависимые. В этом парадоксе — весь современный российский мелкий бизнес: он ближе к народу, чем к власти, и власть это прекрасно понимает.


Рецензии