Обеты Любви 3

Храм поразил Серафиму своим убранством и красотой. Ей показалось, что всё это божественное великолепие обрушилось на нее с какой-то силой, но сила эта была мягкой, любящей. В это время отец Дмитрий внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Таинство проводил настоятель, ему помогали еще один иеромонах и пономарь. Они очень красиво и слаженно пели. Сестры-паломницы тоже присутствовали и подсказывали Симе, что нужно делать.

После крещения отец Дмитрий взял Олю на руки как крестный и отошел с ней к иконе Спасителя. Сначала было видно, что он молится, а потом они с малышкой стали о чем-то говорить. В конце Оля приложила пальчик к губам, и они возвратились к Симе. Она уже протянула руки, чтобы забрать племянницу, но та не спешила, продолжая пристально смотреть на своего нового крестного.
Настоятель улыбнулся девочке и осторожно поставил ее на пол:
— Пусть она немного поспит, отведите ее в келью, — обратился он к Симе.

Она кивнула, но уходить из храма ей почему-то совсем не хотелось. Здесь она чувствовала себя как-то по-особенному, на душе разливалась неведомая ранее благость.
— Как тебе понравилось в церкви, Олюшка? Что тебе говорил крестный? — спросила Сима по дороге.
— Очень понравилось. Он мне показал Бога, которому я молилась. А знаешь, потом из Его иконы вылетела маленькая беленькая птичка и села на руку крестного, которую он возле меня держал. Но он сказал никому про это не рассказывать. Я обещала, и ты тоже не говори.

Сима замерла и уставилась на девочку.
— Давай я буду спать, раз крестный сказал. Я вижу, что он знает всё лучше, чем другие, — ответила Оля на ее удивленный взгляд и обняла своего мишку.

Сима уложила малышку, прикрыла пледом, а сама устроилась с краю, чтобы почитать книгу, которую дал настоятель. Ей очень этого хотелось, словно та книжечка ее звала. Сначала она думала, что немного почитает и заснет, как обычно, но по мере чтения у нее возникло такое воодушевление, будто от прочтения боевика, или романа и она только успевала увлеченно перелистывать страницы.

Оля уже проснулась, а Сима всё читала:
— Сейчас-сейчас, погоди, вот до следующей главы дочитаю — и пойдем.

Сима взглянула на обложку: это были рассказы современного священника, бывшего в прошлом учителем математики, о его приходской службе и прихожанах — написанные таким легким языком и с прекрасным юмором, что невозможно было оторваться.

Малышка всё время тянула на улицу погулять, да и Сима уже начинала чувствовать себя тунеядкой, сидя без дела. Она зашла к паломницам на кухню и спросила, чем помочь.
— Ой, матушка, у вас ребеночек на руках, а это тоже работа, еще наработаетесь! — засмеялась одна. — Нас тут и так много, толпимся, друг другу мешаем, — шутили они наперебой.
— А почему вы называете меня матушкой? — удивилась Сима.
— Извиняюсь, это случайно вырвалось, — ответила та, что оговорилась, и вопросительно посмотрела на остальных. Женщины немного смутились.
— Мы и вправду между собой зовем вас матушкой, как-то это само прилипло. Хоть должны звать сестрой.
— Может, это знак? — спросила одна из них, и все замолчали, уставившись на Симу.
— Сестрица, а как ваше имя? Давайте по имени будем звать.
— Серафима.

И тут все тетушки округлили глаза от удивления и священного трепета:
— Так наш храм Серафимовский, посвящен Серафиму Саровскому! — воскликнули они, начали креститься и шептать молитвы, больше не проронив ни слова и энергично взявшись за свои дела по кухне.

Сима мало что поняла, но побыстрее вышла с Олей, чтобы не мешать труженицам.
Они неспешно прогуливались по мощеной дорожке, усаженной со всех сторон цветами. Малышка бегала от одного цветка к другому и самые красивые показывала мишке, с которым теперь не расставалась.

Так они дошли до каких-то хозяйственных построек, откуда доносилось мычание коров, или телят. Симе стало интересно, что же там. Она огляделась, у кого бы спросить, и тут увидала со стороны ворот идущего им навстречу старичка. Он был весь белый — с белой бородой и в белой рубахе. Смотрел он ласково, но пристально. Сима не придала этому значения и, поздоровавшись, просто спросила, что это за ферма.
— Это, деточка милая, старания рук людских и сердечное правление Дмитрушки нашего, который так предан божественному служению. Слушай только его во всем, люби и помогай до конца.

Сима слушала, улыбаясь доброму старичку, и поглядывала в сторону фермы. Когда она снова повернулась к нему, старичка уже не было. Она очень испугалась: куда он мог деться? Если бы ушел, то был бы виден — местность ведь открытая.

Подбежала Оля:
— Тетя, что ты такая испуганная?
— Тут сейчас дедушка был и пропал вдруг. Ты не встречала?
— А вон там стоит какой-то дедушка и рукой нам машет или крестит нас, — показала она в сторону ворот.

Но Сима, сколько ни всматривалась, никого не увидела. Она села на ближайшую лавочку, подозвала к себе Олю, взяла ее на руки, и ей захотелось просто посидеть в тишине — на душе воцарился такой необычный покой, какого она никогда прежде не испытывала. Она прокручивала и прокручивала слова старичка в голове и решила, что надо об этом рассказать настоятелю как духовному отцу.

Малышка тоже сидела смирно, хотя обычно была той еще непоседой.
— Тетя, а ты молишься?
— Ну, я говорю «Господи, помилуй», когда что-то происходит, — ответила она и задумалась.

И вправду, на душе было так тихо и благостно, что хотелось продлить это мгновение, и сейчас как никогда требовалась молитва или слова, которые поддерживали бы и передавали это светлое чувство. Сима стала подбирать слова: «Господи, помилуй» — это как-то коротко. «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня» — вроде лучше, но почему только меня, а как же Оля? «Господи, Иисусе Христе, помилуй нас». О, вот так лучше, а имена Бог и так знает.

Начала Сима пробовать так молиться и прислушиваться к себе — ложится ли на душу. Молитва лилась и лилась из сердца, ее уже не хотелось прекращать, а внутри становилось так светло, будто солнышко зажигалось.
«Ой, а ведь надо было у настоятеля спросить, чтобы он молитву назначил, а не самой сочинять», — подумала Сима, но молитву не прекращала.

Она уже собралась идти в трапезную к обеду, как вдруг увидела быстро идущего к ним отца Дмитрия. Он был немного бледен.
— Вы хотели мне что-то рассказать, Серафима? — спросил он чуть взволнованно, но глаза его сияли.

Сима встревожилась: она впервые видела его таким, ведь всё это время он оставался абсолютно спокоен.
— Да, я про молитву хотела спросить, чтобы вы мне ее посоветовали.
— Молитву вы уже получили, просто повторяйте ее чаще. Что еще?
— Ну, я не знаю, важно ли это… Просто старичка встретили на дорожке, только он потом исчез.
— Расскажите подробнее и вспомните всё, что он вам сказал, — настоятель заволновался еще сильнее.

И Сима подробно всё пересказала… кроме одного слова: «Люби его». Ей было неловко это повторять, и она промолчала. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами — казалось, что видит каждую клеточку ее организма, сканирует душу и слышит любую мысль.
— Продолжайте. Повторите еще раз, ничего не упуская, — медленно, но очень твердо произнес он. — Это очень важно.

Она поняла, что утаить что-то перед таким человеком не получится, да и не ей решать, что стоит говорить, а что нет. Ведь это не ее слова, она их только передает. И она всё честно рассказала.

Отец Дмитрий выдохнул:
— Больше так не делайте. Смущение — это от лукавого. Пойдемте со мной.

Он повернулся и направился в сторону библиотеки, а Сима с Олей поспешили за ним.

В библиотеке он достал с полки толстую книгу, полистал и протянул Симе страницу с рисунком. На ней был в точности тот старичок, которого она только что видела и с которым говорила.
— Ой, кто это? Как такое может быть?! — воскликнула она.
— Это Серафим Саровский, великий святой старец, в честь которого названа наша обитель и храм. Честно говоря, я сам в шоке. Судя по вашему имени и его явлению вам, у вас чистое сердце и большое будущее. А для обители это великая честь, что он удостоил нас своим посещением. — Он повернулся к малышке: — Оленька, а ты что видела?
— Я видела дедушку уже вон там, возле ворот, он махал нам ручкой или крестил, как вы.
— И именно после этой встречи к вам пришла молитва, Серафима.
— Пришла? Но я думала, что сама ее придумала, и хотела посоветоваться с вами.
— Нет, моя хорошая, такая молитва дается Свыше, по благодати. И эту благодать открыл для вас отец Серафим. Это его благословение. Если у вас есть блокнотик, запишите туда подробно всё, что было на этой встрече, чтобы ничего не забылось со временем. Если нет — я вам дам.
— Нет, у меня нет блокнотика, не знала, что придется что-то записывать.

Он подошел к письменному столу и, порывшись в нижнем ящике, достал маленький, но очень красивый кожаный дневничок с золотым тиснением:
— Это вам от меня на благословение, — улыбнулся он, уже полностью вернувшись в свое прежнее состояние покоя.
— Батюшка, дайте мне, пожалуйста, еще книгу. Ту я уже почти дочитала, она мне очень понравилась, такая веселая.
— Да, в духовной литературе нет унылости, которую люди обычно себе представляют, там много захватывающего и смешного бывает. Я вот первый раз читал и хохотал, знаете над чем? Над Ветхим Заветом. Со стороны можно подумать, что кощунство, но у Бога оказалось отличное чувство юмора.

Он прошел вдоль стеллажей и достал еще пару книг:
— Вот эта тоненькая брошюрка — о вашей «придуманной» молитве. Поверьте, вы будете сильно удивлены, когда узнаете, ЧТО вы «сочинили». Эта книга про воина-афганца — очень эмоциональная, захватывает как боевик. А эта маленькая — Новый Завет. Это тоже мое благословение, пусть она всегда будет у вас. Возвращать ее не нужно. Но не читайте ее запоем, а понемногу, на ночь. Она имеет свойство раскрываться с каждым новым прочтением: то одно откроется, то другое станет понятным. Это уже от самого человека зависит и от его сознания. Пока идите обедайте, а на вечерню прошу вас быть в храме. Всё-таки придется вас показать братии, раз сам батюшка Серафим благословил.

Сима очень обрадовалась книгам и, прижимая их к себе, побежала с Олей в трапезную. Особенно хотелось поскорее прочитать про молитву — так ее заинтриговали слова настоятеля.


Рецензии