Деньги

Деньги

Александр Аит

Деньги легко считать, пока считаешь только деньги.

Вот мешок цемента. На нём написано, сколько он весит. А сколько стоит поднять этот мешок и отнести туда, куда тебе сказали? Работодатель назовёт одну цифру. Человек, который к вечеру не может разогнуть спину, назвал бы другую. Но если ему завтра надо платить за жильё, он, скорее всего, придёт и возьмётся за следующий мешок.

И вот тут мне становится интересно. Вес мешка с утра не изменится. Изменится другое: сколько свободы есть у человека, чтобы сказать «нет».

Что мы отдаём за деньги

О деньгах часто говорят так, будто мечтать о них стыдно. А я думаю, что человек, которому нечем платить за квартиру, вполне разумно мечтает о деньгах. Он хочет знать, что в следующем месяце ему будет где спать. Ничего мелочного в этом нет.

Я вообще не люблю совет «деньги не главное», когда его дают человеку, который не знает, чем заплатит за самое необходимое. Попробуй сказать ему что-нибудь полезное. Например, что ты можешь сделать, чтобы он пережил этот месяц. Если ничего не можешь, хотя бы не объясняй ему, что он думает о неправильных вещах.

В деньгах мне нравится то, что они позволяют людям договориться, не влезая друг другу в душу. Я покупаю хлеб, плачу за него и ухожу. Пекарь не должен выяснять, достойный ли я человек, а я не обязан рассказывать ему свою жизнь. Он сделал работу, я за неё заплатил. Завтра могу купить хлеб у него, а могу у другого. В этой будничной сделке уже есть немного свободы для нас обоих.

Только за деньгами всегда чей-то день. Кто-то встал раньше, чем хотел, поехал через весь город, провёл восемь часов там, где сам бы их не провёл. В день зарплаты всё это стало одной цифрой. Цифру можно перевести на другой счёт. Восемь часов обратно не переведёшь.

Лёгкие деньги

Я знаю, как убедительно звучит слово «лёгкие». Когда я воровал в Тель-Авиве, я тоже мог решить, что чужая вещь плохо лежит. Хорошее выражение. В нём вещь как будто сама виновата: лежала бы получше, ничего бы не случилось.

Мне тогда не приходило в голову спросить, сколько человек за неё работал. Да и зачем было спрашивать? Если начать считать чужие часы, то своё дело уже не так просто назвать удачным. Человек потратил неделю, чтобы что-то купить. Я потратил несколько минут, чтобы этого у него не стало. Мои несколько минут были лёгкими, потому что за них заплатил он.

Потом я сидел. Тюрьма не выставляет счёт за каждый украденный предмет отдельно. Она забирает у тебя время подряд. Утро за утром. В какой-то момент я понял, что не могу даже сказать, сколько мне принесли те деньги. А сколько лет из моей жизни ушло на тюрьму, посчитать могу.

И всё равно неправильный был бы вывод: «Значит, просто невыгодно». Это по-прежнему разговор только о себе. Человек, которого обокрали, не должен радоваться тому, что я впоследствии оказался в убытке. Его вещь от этого не вернулась. И когда я говорю, что перестал воровать, мне важнее помнить не про мою неудачную сделку, а про его право прийти домой и застать всё на месте.

Сколько человеку достаточно

Бедность плохо учит равнодушию к деньгам. Она заставляет считать. Отложить покупку, перенести визит, в магазине поставить что-то обратно на полку. Когда есть запас, часть этих разговоров с самим собой просто исчезает. У человека высвобождаются внимание и время. Вот что хорошего могут сделать деньги.

Но мне интересно, почему слово «достаточно» так редко произносят вслух. Пока нечем платить за жильё, ты хотя бы знаешь, сколько тебе не хватает. А потом появляется другой счёт. Сколько у соседа? Сколько у знакомого, с которым начинали вместе? Почему ему уже можно не работать, а мне ещё нельзя? И вот человек, который мечтал, чтобы деньги освободили его от постоянного счёта, утром первым делом опять смотрит на цифры.

Я не берусь сказать, сколько кому надо. У одного дети, у другого больные родители, у третьего есть дело, на которое он готов потратить всё. Но мне нравится один вопрос: что я себе смогу позволить, когда заработаю ещё? Если смогу взять выходной, помочь близкому, отказаться от работы, на которой меня унижают, ответ понятный. А если смогу только поставить себе новую цифру, то хорошо бы хотя бы заметить, что я делаю.

Цена и ценность

Мне кажется, путаница начинается, когда цену вещи переносят на человека. Раз ему платят мало, значит, он мало стоит. Раз ему платят много, значит, и мнение у него весит больше.

То же и с литературой. Мне приятно, когда меня читают. Больше того: я понял, что мне есть что рассказать, когда меня начали читать. Я не буду делать вид, что цифры мне безразличны. Сам смотрю, сколько человек зашло, сколько прочтений набралось. Но потом кто-то пишет мне о строке, которую я сам считал проходной, и я начинаю понимать свой текст чуть лучше. Счётчик показал, что человек прочёл. А что он там нашёл, счётчик мне не скажет.

И если за текст платят, это хорошо. Труд автора от оплаты не становится менее честным. Другое дело, если я ловлю себя на том, что пишу не то, что думаю, а то, за что, как мне кажется, заплатят или похвалят. Тут полезно спросить: мне платят за мою работу или я сам предложил в придачу своё мнение?

Деньги на сегодня

Я живу в Цфате. У меня есть возможность писать. И я по-прежнему думаю, что писать труднее, чем таскать цемент. Но если кто-нибудь спросит, могу ли я предъявить счёт за утро, которое потратил на одну страницу, я такого счёта предъявить не смогу. Я сам выбрал, на что ушло утро. В этом для меня и есть одна из самых дорогих вещей в сегодняшней жизни.

Я не хочу жить без денег. И не хочу, чтобы они решали за меня, зачем я встал утром. Хочу иметь возможность заплатить за необходимое, сесть за стол и написать то, что считаю нужным. А если надо позвонить маме, то отложить страницу и позвонить. Страница подождёт. Я слишком хорошо знаю, сколько стоит потом вспоминать, что мог сделать это сегодня.


Рецензии