Кочубей. ч. 2
Мазепа. Три голоса одной семьи • Кочубей
В опере Чайковского «Мазепа» у каждого героя свой голос. Мазепа — баритон, Мария — сопрано, её мать Любовь — меццо-сопрано, а Кочубей — бас, самый низкий и тяжёлый из мужских голосов. Композитор выбрал его не случайно: так в опере поют людей, у которых за спиной правда, власть и возраст. Сегодня слушаем этот голос и сверяем его с документами.
Подвал в Белой Церкви
Вторая картина второго действия открывает перед зрителем подвал во дворце Мазепы. В цепях сидят два человека — генеральный судья Кочубей и полтавский полковник Искра. Их пытали, и теперь они ждут допроса. Зал уже знает: гетман успел оклеветать их перед царём. Чайковский ведёт сцену так, что сомнений не остаётся: прав именно этот человек в цепях, а Мазепа — лжец и палач.
Это сильный театральный ход, но история выглядела иначе. Подвала во дворце не было. После ареста Кочубея и Искру увезли в Витебск, где их допрашивали царские сановники Головкин и Шафиров. Затем перевезли в Смоленск, и только потом отдали в руки Мазепы. Казнь состоялась в гетманском обозе у села Борщаговка близ Белой Церкви, а не в палатах. Опера не лжёт о главном, она просто сдвигает декорации: так проще показать на сцене то, что на деле растянулось на несколько месяцев.
Что известно наверняка
Весной 1708 года Кочубей и Искра узнали, что Мазепа хочет их арестовать, и бежали, надеясь на защиту царя. Но царь им не поверил. Пётр считал гетмана своим соратником, а Мазепа ещё и сам заранее предупредил его, что на него готовится донос. В итоге доносчиков допрашивали и пытали, пока Кочубей не сказал, что оговорил гетмана по злобе.
Потом их привезли к Мазепе. В гетманском обозе Кочубея снова пытали, на этот раз выпытывая, где он прячет свои богатства. Тогда у него было что прятать: огромные земли, крепостные, Диканька. 15 июля 1708 года Кочубею и Искре отрубили головы. Приговор исполнили перед утренней службой, а тела оставили у помоста на виду у всех.
В опере Кочубей до конца остаётся несгибаемым. Этот образ идёт от пушкинской поэмы «Полтава», на которую опирается либретто.
Человек, который знал, как пишут доносы
Есть в этой истории деталь, о которой театр обычно молчит. Двадцатью годами раньше Кочубей уже участвовал в подобном деле. В 1687 году старшина обвинил в Москве гетмана Ивана Самойловича, и тот был отправлен в ссылку. Булаву получил Мазепа. Кочубей тогда состоял при канцелярии и приложил руку к тому доносу: источники расходятся лишь в том, был он инициатором или только скрепил текст, составленный другими.
Награда не заставила себя ждать. В том же 1687 году Кочубей стал генеральным писарем, а право на Диканьку закрепили за ним универсал 1687 года и царская грамота 1688-го. Позже Мазепа сделал его генеральным судьёй и выхлопотал ему в Москве звание стольника. То есть успехом своим Кочубей был обязан человеку, которого потом пытался погубить.
Правда не того человека
Так был ли Кочубей героем? Историки отвечают по-разному. Для Пушкина он патриот и жертва, пытавшаяся предупредить царя. Для критиков его донос был скорее местью.
Исследовательница Татьяна Таирова-Яковлева считает, что Кочубей ещё в 1687 году рассчитывал на булаву, а Мазепа его обошёл. Энциклопедия Украины допускает, что и в 1708-м он мечтал о гетманской должности. Кроме того, в первых его доносах не было конкретных фактов, только набор обвинений.
Но главное остаётся главным: осенью того же 1708 года Мазепа действительно перешёл к шведскому королю Карлу XII. Кочубей оказался прав. Он сказал правду слишком рано, и сказал её тот, кому было удобно не поверить. В этом, пожалуй, и заключена трагедия, которую Чайковский услышал в низком голосе: правда может оказаться правдой, а может быть выгодной одному человеку, и отличить одно от другого в тот момент почти невозможно.
Но у казнённого осталась жена. И если в опере она занимает немного места, то в жизни Любовь Фёдоровна оказалась стойче всех. Её голос — меццо-сопрано — мы услышим в следующий раз.
Продолжение следует…
Свидетельство о публикации №226111601272