Небесный щит

   Праздник Казанской, когда-то подаривший мне счастье, в тот год обернулся бедой. До сих пор перед глазами эта улица: слепящее зимнее солнце, хрустящий под ногами снег, бездонное синее небо. Вокруг пульсировала жизнь, а я шла сквозь нее чужой тенью, неся внутри холодный мрак. И этот безжалостный контраст резал по живому.   

Уход мамы оставил после себя звенящую пустоту, в которой гулко отзывался каждый мой вздох. Слезы подступали к горлу, перехватывая дыхание. Днем я пыталась спрятаться от боли за работой, семьей, строками псалмов…  Но ее внезапная смерть стала открытой раной, которая не утихала ни на секунду. Сон ушел. Вся моя жизнь сжалась в одну непрестанную, беззвучную молитву. Я лишь проваливалась в короткое забытье и тут же выныривала обратно в реальность, шепча пересохшими губами в темноту:
 - Господи, упокой…

Ночами ко мне приходила мама. В этих тяжелых, вязких снах, в которых она снова и снова повторяла, что скорая приехала слишком поздно, а врачи растерялись и не смогли ее спасти. В мельчайших деталях она проживала при мне свои последние минуты, а я жадно, до боли расспрашивала ее обо всем, не в силах прервать этот разговор. Холоднее всего стало позже, когда стало ясно – в этих словах не было ни единой лжи.

Так тянулась ночь за ночью, неделя за неделей. Бессонница и глухая тоска выпили меня до дна, пока сквозь пелену изнеможения не прорезалось леденящее прозрение: это не встречи с мамой. Это ловушка. Тень из самой бездны питалась моим горем и жаждала лишь одного – сломить меня и угасить новую жизнь, бьющуюся у меня под сердцем.
Она не могла прочесть моих мыслей, но безошибочно, словно хищник на запах крови, шла на звук моей боли. Ловила каждый надломленный вздох, каждую каплю отчаяния. Эта беспощадная, нечеловеческая сила, нарядившись в облик самого родного человека, терзала меня без устали.

В памяти всплыли слова преподобного Серафима: даже малейший падший дух одним когтем способен перевернуть землю, и укрыться от этого зла можно только под небесным щитом. Ухватившись за эту последнюю ниточку надежды, на самом исходе сил, я взмолилась:
 -Господи! Если это от Тебя – дай терпения принять. Если нет – отведи, забери!
Меня услышали сразу. Будто там, наверху, давно ждали этого тихого, надломленного крика. В ту же ночь тяжесть внутри разжалась, отступила.  Тревога испарилась, словно ее и не было, и впервые за долгое время я уснула так глубоко и безмятежно, как умеют спать только дети.

Небесное не отгорожено от нас глухой стеной – оно дышит совсем рядом и порой касается кожи сквозь тонкую ткань сна. Там, на хрупкой грани, ко мне приходят мои ушедшие - в теплом, прозрачном мареве.  Каждая наша встреча соткана из нездешней тишины, в которой больше не больно. Как-то раз мама молча протянула мне длинное белое платье – легкое, прохладное, точь-в- точь подвенечное.
 — Возьми, доченька, - прошептала она с той самой своей улыбкой. – Скоро все изменится. Тебя ждет новая высота.
Пророчество сбылось тихо и неизбежно. Мне доверили регентство. И с тех пор, когда под сводами храма разливается пение хора, мне кажется: я и вправду на ступеньку ближе к ангелам.

Любая утрата – это невыносимая боль. Но моих родных забрала сама Богородица, и я верю: теперь Она укроет их своим Покровом и утешит в материнских объятиях.   

Говорят, время лечит. Неправда. Оно лишь притупляет лезвие тоски. Исцеляет один Господь. Осторожно касаясь рваных краев души Своей милостью, Он не стирает память, но отнимает горечь. Да, след на сердце останется навсегда – как тихое напоминание о любви. Однако уход близких больше не кажется обрывом в ледяную пустоту. Он обретает черты величественного таинства. А нам здесь, на земле, дано лишь одно: бережно нести этот свет сквозь сумерки -  и ждать своего рассвета.


Рецензии