Волчье Сердце. 5 глава
5 глава
Поезд шел неторопливо, ровно постукивая колесами по ржавым рельсам. Он будто напевал себе под нос одну и ту же старую, забытую песню. Стенфард назвал его Стенли — в честь своего давнего друга. Первые дни молодой волк дичился своего имени, но постепенно привык. Старая кличка — Клык — теперь казалась ему чужой, словно принадлежала кому-то другому из далекой прошлой жизни. Из жизни, где приходилось бороться за каждый глоток воды и от каждого встречного ждать удара.
Стенфард не торопил. Если Стенли долго и подозрительно нюхал миску, прежде чем прикоснуться к еде — человек терпеливо ждал. Если волк шарахался от жестяной кружки, слишком громко звякнувшей о железо, — Стенфард убирал ее и доставал тихую, глиняную. Он будто собирал доверие зверя по крохам, не требуя ничего взамен. Человек заново учил Стенли доверять, и это тепло медленно, но верно растапливало ледяную корку на его волчьем сердце.
— Ты не обязан все понимать сегодня, — тихо говорил Стенфард, когда Стенли путался в командах и вместо «рядом» усаживался напротив, склонив голову набок. — Завтра разберемся.
К девяти месяцам Стенли уже вымахал в крепкого, мощного волка. Смесь крупной кости отца-пса и лютой волчьей генетики сделала свое дело: он был выше и массивнее любого годовалого собрата. Он чуял дичь за километры и научился подкрадываться к ней абсолютно бесшумно. На редких остановках они со Стенфардом вместе выходили в мертвую пустошь за топливом и провиантом.
Охота стала их общим ритуалом. Ястреб, слишком низко взявший разгон над сухими кустами, сбивался одним точным прыжком Стенли. Дикая лошадь, уставшая от бесконечной жажды, сдавалась после короткой погони. А с мертвецами…с зомби было проще всего. Одинокие ходячие твари двигались еле-еле, словно сами забыли, зачем куда-то идут. Стенли просто подсекал их сзади, а Стенфард добивал точным ударом топора.
Добычу делили по-братски. Разделывали тушу, Стенфард забирал мякоть и засаливал ее над углями впрок, а Стенли с аппетитом обгладывал хрящи, мозговые косточки и парную печенку.
В тот день они сделали привал. Стенфард молча таскал к поезду сухие шпалы от старых, разобранных путей. Его движения были размеренными, спокойным — будто он знал, что этот рухнувший мир никуда не денется, пока горит огонь в топке паровоза.
А Стенли не сиделось на месте. Запах дичи манил в глубину песков, и лапы сами понесли его прочь от насыпи.
Даже со своими габаритами идти в лобовую на дикую лошадь было бы смертельным безумием — один удар копытом, и перебитый череп гарантирован. Но Стенли действовал хитро. Он нагнал одинокую, отставшую от табуна кобылу у старого перекрестка рельсов. Бедное животное было полностью истощено засухой — ребра обтягивала сухая кожа, пасть была в пене. Волк не стал прыгать на грудь. Он подкрался из зоны слепого пятна, бесшумно как тень, и в мощном броске подрезал клыками связки на задней ноге. Лошадь рухнула на сухой песок, тяжело и беспомощно задыхаясь.
Стенли замер над ней, тяжко дыша и прислушиваясь не к ее судорожным хрипам, а к звенящей тишине вокруг. Работа была сделана.
Только сейчас он понял, что ушел слишком далеко. Поезда и хозяина не было видно за дюнами. Но в сухом воздухе все еще висел знакомый, родной запах Стенфарда — смесь дыма, угля, табака и чего-то теплого, человеческого. По этому следу Стенли мог бы вернуться к нему даже с закрытыми глазами.
Но возвращаться прямо сейчас не хотелось.
Прямо перед ним, среди рыжего песка и серых камней, стоял дом. Не развалина, а странный, ярко-синий дом — будто кто-то выкрасил его назло этой мертвой, выцветшей пустыней. Он выглядел настолько нелепо и дико, что Стенли завороженно подошел ближе. Потрогал лапой облупившуюся краску, понюхал дверную щель… Ему вдруг захотелось, чтобы человек тоже увидел это чудо.
Стенли запрокинул голову и завыл. Не от страха или одиночества — это был звонкий, призывающий клич: «Смотри, че я нашел! Иди сюда!»
Стенфард прибежал быстро. С топором наперевес, вымокший от пота, с бешеным от тревоги взглядом — он ждал увидеть здесь стаю койотов или гниющую тварь. Но едва увидев Стенли — целого, невредимого, спокойно сидевшего у синей стены — тяжело, отдуваясь, выдохнул. Напряжение сползло с него, как сухой песок с горячего камня.
— Ну ты даешь, паршивец… — прохрипел он, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с глазами волка. — Я уж думал, тебя сожрал кто. Чуть сердце не выскочило.
Стенли не знал всех человечьих слов, но интонацию понял без ошибок. Он встал, встряхнулся и мягко ткнулся мокрым носом в горячую ладонь Стенфарда; «Не пугайся, хозяин, все четко. Прости, что напугал.»
Стенфард усмехнулся, хрипло хохотнул и от души почесал волка за ухом.
— Ладно, раз уж пришли… давай глянем, че за теремок. Вдруг там есть че полезное. Или хотя бы интересное.
И они плечом к плечу шагнули к старой, облупившейся синей двери.
Свидетельство о публикации №226111601358