Не туда

Ноябрь прошлого года. Я поехал в Москву на студенческую конференцию выступать со своей квазинаучной статьёй. Билеты я получил самые что ни на есть нищие. Ночной плацкарт. Верхняя полка.

Впрочем, и на том спасибо, а то прозвучало, будто я совсем обнаглел. Билеты пришлось выбивать через бюрократический ад. Началось с того, что звонит мне заведующая кафедрой:

— Глеб, бегите в ректорат. Там вас будет ждать Алла.

Алла почему-то не удостоилась отчества, ну да ладно: дело-то срочное. Прибежал. Алла сидит.

— Добрый вечер. Вы Алла, верно?
— Да…
— Я Глеб. Меня прислала Т. В. Сказала, что вы сейчас всё сделаете.
— А что я должна сделать?
— Понятия не имею.

Пауза секунд пятнадцать.

— Так, давайте ещё раз, — говорю. — Вас как по отчеству?
— Аркадьевна.
— Вот, Алла Аркадьевна, меня прислала Т. В. Вы должны нечто сделать, чтобы я смог получить билеты.

Только тут Алле написала Т. В., и всё прояснилось. Видимо, бежал я быстрее света.

Ещё несколько дней мы с затюканной Аллой ходили по всем кабинетам вуза. Для студентов и грамоту добротную сделать не могут, что уж тут билеты. В какой-то момент я был готов ехать в вагоне для животных, но не за свой счёт. Ровно настолько я дорожил поездкой.

Выступление начиналось в десять утра. Обратный поезд — в час ночи. Между ними целый промозглый день, который надо было где-то скоротать. Преподавательница советовала Новую Третьяковку и парк Зарядье.

Перед выступлением я сильно нервничал. Не люблю выступать на публике. Да что там, не люблю, когда на меня просто смотрят. Зачем на меня смотреть? Любое одушевлённое или неодушевлённое в этом мире достойнее взора, чем я.

На свою секцию я опоздал: двадцать минут проторчал не на той. Естественно, мой доклад перенесли в конец. Так что трясся я дольше изначально отведённого на это времени. Листочек с речью к тому моменту стал походить на древнюю пиратскую карту.

Шибко интересных докладов не было. Кроме одного. Девица страстно вещала, не помню про что. Было видно, что она горит своей темой. Невероятный энтузиазм! А потом она нелепо обронила: «У нас же цензура». Одного из членов комиссии это задело. Живого места он от девочки не оставил. Плевать ему было, что девка по глупости выбрала не то слово.

Настал мой черёд. Волноваться уже не было сил. Оставалось только не ляпнуть ничего и не хамить. Просто, мать твою, не хамить!

— Приглашается Глеб Сухарев!

Я встал и пошёл к интерактивной доске. Вставил флешку, открыл презентацию — и по залу прошёл гул. Положительно-волнительный гул. Я посмотрел на первый слайд: что же такого я туда засунул? Ничего особенного, всё как задумывалось. Посмотрел в зал — ничего из ряда вон. Ещё раз на слайд. Потом вопросительно — на комиссию:

— Прошу прощения, а что происходит?
— А, так я по вашей презентации уже два занятия провела, — сказала организатор секции. — Мы тут все её знаем. Очень интересно, спасибо за работу!

Меня тезисно прогнали по слайдам и задали несколько вопросов. Не пришлось даже блеять свою речь — пиратская карта так и осталась в кармане. Я был польщён. Столько сил, нервов и стараний было вложено — и вот окупилось. Словно в сказке!

Праздновать я отправился в «Макдональдс»… Возможно, место не самое торжественное, но мне нужно было покушать. «Вкусно и точка» подходит под гриф «дёшево и сердито», хотя сейчас я бы сказал «уже ни хрена не дёшево, но сердито». К тому же в срочном порядке требовалось откупорить четыреста грамм «Архангельской», которую я предусмотрительно купил ещё в Петербурге.

В электронном киоске я взял свой любимый апельсиновый сок. Он и правда довольно хорош, а главное — универсален! Сами судите: с водкой — вкусно. Классика! С виски — тоже классика, но с игривой изюминкой. В шампанское — мимоза. Немного для пижонов, но вкусно! С белым ромом — моё любимое. В коньяк — «Да вы гурман!» В общем, любое, даже самое паршивое пойло можно смешать с апельсиновым соком, что, несомненно, добавит красок в угрюмую жизнь. Один момент. Не скупитесь на хороший апельсиновый сок! Иначе вы просто кретин, который бодяжит одно пойло с другим… Нет в таком души, но тем не менее подобное имеет место быть. Жизнь суровая, бывает, и сок нормальный продают выше двух сотен. Христианского с каждым годом всё меньше и меньше.

Хищно выпив треть стакана, я с особым трепетом влил двести грамм «Архангельской», а после нежно защёлкнул прозрачную крышечку моего оранжевого грааля счастья. За окном дождь со снегом, а я сидел в тепле; кроме того, тепло наливалось во мне. И всё вокруг так скудно и промозгло. А посередине моего столика красуется оранжевое чудо…

Про еду я де-факто не забыл, закусывал какими-то калориями. Пообедав, полностью повторил процедуру уже с новым стаканом. Хапнув кубок, отправился к ближайшей станции метро.

По пути меня очаровали новогодние огоньки. Я, если честно, довольно падок на городские гирлянды. Не могу знать, то ли у всех так, то ли из меня ещё не до конца выбилось прекрасное чувство непосредственности. А в Москве с огоньками проблем нет. Вы видели бюджет Москвы на новогодние украшения?

Перед метро постарался сделать лицо камнем. Я всё-таки человек культурный… Дорогу в метро не помню, хоть убей: эскалатор, какой-то лабиринт — чудом удачно, вагон, снова лабиринт — и снова удачно. И вот я стою на улице.

Шёл мокрый снег, и окончательно стемнело. Сразу на выходе я повернул направо. На карту я, разумеется, не смотрел. Вот повернул — и всё. Попёр. Бывает у меня такое. Кажется, что знаешь наверняка, без особых на то причин, хотя человек я довольно неуверенный.

Так я шёл где-то километр. Потом критическое мировосприятие подсказало: «Дорогой, если тут есть хоть какая-то Третьяковка, то ты бы её уже как минимум увидел». «Резонно», — согласился я.

Карты всё-таки открыл. Развернулся и пошёл обратно. Шёл чуть быстрее: мне ж ещё в Зарядье надобно успеть! Подойдя к станции метро, из которой я изошёл на эту землю, наткнулся на указатель: «Что-то прямо», «Что-то направо», «Новая Третьяковка НАЛЕВО». Я отрезвительно промямлил: «Да кто ж знал-то?!» — и пошёл в нужную сторону.

Москва меня поразила масштабом, хотя я из Петербурга. Всё казалось грандиозным и статным. Даже люди выглядели солиднее. Мне было неловко прогуливаться своими босяцкими пятками по ровной, отражающей свет ночных огней, мокрой плитке. Мне было бы привычнее ходить по родной, кривой брусчатке…

С такой крамолой я доковылял до места назначения. Третьяковка была на месте. Прогулка вхолостую от метро и обратно неплохо меня отрезвила. Это позволило сказаться промозглым, мокрым и немного жалким денди в спортивном пуховике.

Купив полный билет, пошёл сдавать вещи в гардероб. Подойдя к стойке, я уронил собственный чёрный пакет. Клянусь, не помню, что в нём было… Потом начал тянуть куртку гардеробщице, и тут куртка выскальзывает у меня из рук, но я, наученный горькой ошибкой с чёрным пакетом, ловко схватываю её на лету, словно южный трюкач. После такого опуса гардеробщица сказала:

— Ну вы ловкач!
— Разумеется… — с косыми глазами обронил я.

До закрытия было часа полтора, я не медлил ни минуты. По музеям особо не хожу, да и в живописи ничего не смыслю. К этим вводным прибавьте усталость и энтузиазм — не каждый же день по музеям хожу. А, и чуточку синевы.

С такими параметрами я ступил в первый зал, потом во второй, третий, далее был Малевич, четвёртый и ещё сколько-то. Вот ничего мне не приглянулось. К каждой картине подходил и пытался что-то увидеть. Ничего… А я, между прочим, в очках!

Так я проплыл до зала Чарушиных. И тут встал как отшибленный. Это было нечто! Перед зверьками я простоял столбом все оставшиеся полчаса. Такие пушистые, нежные, неуклюжие и… живые. Живые не в плане натуральности, а с душой. Все зверюшки выглядели обеспокоенными. Даже кошка, прыгающая на птицу, обладала страдальным взглядом. А косматый медведь вызывал желание заботиться о нём.

Мои думы прервала работница: «Молодой человек. Молодой человек, мы закрываемся».

Шёл дождь, я б даже сказал — ливень! Я ещё от снега с дождём не обсох, а тут ливень. Морально мне было хорошо, а физически — мокро… А впереди Зарядье!

Дорога до метро и в нём — по-прежнему в тумане. Приехав на нужную станцию недалеко от Зарядья, я обнаружил, что у меня кончились сигареты. В ближайшей табачной лавке моих дежурных не оказалось. В связи с этой жуткой печалью коллегиально с продавцом было решено брать Cigaronne. Мне понравились эти сигареты, к тому же у них был серебристый фильтр-мундштук! Это, несомненно, добавляло некий шарм моей беспретенциозной персоне.

Выйдя из лавки, я пошёл в сторону парка. Всё ещё шёл дождь, и мне почему-то стало паскудно. Вспомнил… наушники разрядились.

Шёл я минут десять под дождём, и тут слабо слышу:

Пам… пам… па-ба-дам, пам-пам…

Я не мог поверить своим ушам!

А потом: «Fly me to the moon…»

Мне сразу стало лучше. Возможно, даже улыбнулся. Я тут же ускорил шаг, да в неизведанное, но эта песня не могла повлечь за собой ничего плохого. Повернув за ближайший угол, я увидел очень низкую арку, а также кучу света из-под неё. Думаю: интересно девки пляшут.

Нагнулся — и предо мной огромными белыми буквами на чёрном фоне раскинулось: «РЮМОЧНАЯ».

Помнится, я снова улыбнулся и вслух сказал: «Господи, как хорошо, что наушники разрядились».

Парк Зарядье сразу пошёл на всем известные три буквы. Почему-то никто не знает, что при прибытии поезда в метро нужно отходить от дверей по краям, а три буквы знают все!

Предвкушая, я спускаюсь в подвал и вижу перед собой низкую дверь, ещё ниже, чем арка. Но как только я её отворил, появилась барная стойка. Всё как по волшебству.

Заведение было своеобразным. Всё обшарпанное: «заводской» кирпич, голая штукатурка, а кое-где приходилось пригибаться. Зато, как выяснилось в точке невозврата, цены были самые что ни на есть московские.

Тогда меня это совершенно не тревожило. Моральная и физическая батарейка иссякала. Да и от холода нелишне было «полечиться». Я скинул свой пуховичок на спинку стула. Сумку спрятал поодаль, заботливо накрыв чёрным пакетом с неизвестным содержимым. И с горящими глазами отправился к бару.

Не помню, что я пил, но пил с особым удовольствием. Не жадно, отнюдь. Я наслаждался и смаковал. В баре была приятная атмосфера, а главное — музыка. Я люблю инструментальный джаз, разумеется, не больше русского рока.

Мокрые насквозь джинсы и обувь поначалу создавали дискомфорт, но после второго коктейля всё как рукой сняло. Я пил и созерцал, созерцал и пил. Если учесть списания с банковской карты, я приговорил штук восемь коктейлей. И это без грамма еды! В подобных заведениях мне жалко на еду, чего не скажешь об алкоголе. Спасибо, но поесть я и дома могу.

В какой-то момент я очнулся: «Мать твою, билет!» Очнулся как раз тогда, когда нужно было выходить, чтобы успеть на поезд.

Есть у меня дар, единственный и не всегда бесполезный, а бесполезным он кажется, потому что единственный. Не поймите превратно, я, безусловно, рад, но в прямом сравнении эта несправедливо-сучья даровитость меркнет. Кто-то красив, кто-то умён, кто-то расположен к математике или лингвистике. Меня же Всевышний наградил альковным чувством времени. В каком бы состоянии я ни был — никогда не опаздываю. Могу даже встать к определённому времени без будильника. Нужно лишь произнести заклинание: «Так, нам завтра к 4:30», почему-то именно во множественном числе. И я обязательно проснусь в 4:28. Даже на свои шизоидные установки опоздать не могу!

Я вышел из бара. Шёл плешивый снег. По дороге к метро ничего не помню, но пришёл к другой станции. Дальше — только уже косо — всё по классике: эскалатор, вагон, лабиринт. Вокзал. Единственное воспоминание из вагона метро: «Хочу наггетсы. Штук двадцать бы убрал».

На вокзале страшно захотелось жрать. Взял пепперони на тридцать сантиметров. Да, в привокзальной московской забегаловке продают пиццу. Курников и беляшей не обнаружилось. Какие, на хрен, курники и беляши, когда есть пицца! Забрав коробку, я побежал на перрон.

Попав на нужную платформу, я отправился в конец поезда: на билете, как мне показалось, было написано «Вагон 10». Помню, подумал: «Говно, до метро придётся пилить и пилить».

Сбросив сумку и таинственный чёрный пакет, я принялся глотать пиццу. Уничтожал даже корочки. Спустя минут пять осталась только коробка. В своё оправдание скажу, что пицца была неприлично тонкая. Захотелось пить.

И вот только к этому времени я решил заглянуть в чёрный пакет, а там оказался грейпфрутовый сок.

Позвольте объяснить столь эпатажный выбор. Помните про апельсиновый сок и «Архангельскую»? С аналогичной дальновидностью в петербургском продуктовом я купил сок. Вот в чём секрет. Водка по универсальности ничуть не уступает апельсиновому соку. Она девственно чистая, да и вкуса как такового не имеет. В зависимости от выбора сока вы придаёте ей оттенки. Не стану описывать сочетания, просто попробуйте. Даже самые пошлые варианты на бумаге могут ярко заиграть наяву. Жаль только, что «Архангельская» к тому времени кончилась.

Мои билеты проверили, и я ступил в вагон. Естественно, бельё не расстилал. Я не падок на людские удобства. Плюхнулся на свою полку и думал уснуть, но тут меня дёрнул проводник:

— Молодой человек, это не ваше место.
— Вагон же мой? — сказал я.
— Нет, тоже не ваш.
— А какой мой?
— Первый.
— А это?
— Десятый…
— Понял…

Я собрал свои пожитки и пошёл в начало поезда. Путь был неблизким. Пока я шёл, заметил, что каждый вагон — не что иное, как отдельная экосистема. Где-то свой запах: в восьмом вагоне — приятный, а в седьмом — не очень. В шестом душно, а в пятом свежо. В четвёртом мне пришлось нагнуться раз пять, чтобы не ткнуться носом в чужую заскорузлую пятку, а в третьем я расправлялся до небес.

Утро. Болят глаза. Мелкая дрожь. Я пошёл в туалет чистить зубы. По ощущениям, во рту как минимум три кошки сдохло. Меня окатил освинцованный воздух из открытого окна.

Стою и чищу клыки, пялясь на свою рожу. Стало тоскливо. Не из-за похмелья, а от какой-то вселенской беды. Я отчётливо чувствовал, как нечто нависает, но не мог понять, что конкретно…

Услышал, что скоро прибудем. Собрался, а точнее положил зубную щётку и паспорт в сумку: больше собирать было нечего. Оделся. Сел на нижнюю боковушку. За окном вырисовывались родные пейзажи. Серые и холодные, но внутри разлилось тепло.

Одна постройка напомнила мне Автовскую ТЭЦ. Каждый день, проезжая мимо на электричке, я не упускаю шанса ею полюбоваться. Она завораживает меня вечной тоской. До глубины души… Но летом дело приобретает иной оборот. Никаких эмоций. Ноль. Просто здание с дымовыми трубами, не более.

Я сошёл на перрон. Морозный воздух окончательно вдохнул в меня… жизнь.


Рецензии