Воспоминание о детстве
«Детство уходит незаметно,
но оставляет в душе след на всю жизнь».
Мои родители переехали в 1937 году с Дальнего Востока в Среднюю Азию. Я была третьим ребёнком в семье. Когда мама ждала меня, отец очень хотел, чтобы родился сын. Но вместо долгожданного сына появилась дочь. Меня назвали Ритой. Я родилась рано утром, в шесть часов. Мы жили в небольшом корейском посёлке, расположенном примерно в шестидесяти километрах от Ташкента. В эти места после переселения с Дальнего Востока приехало много корейских семей. Так здесь постепенно возникли целые корейские поселения, где люди старались сохранить привычный уклад жизни, язык, традиции и обычаи своих предков. Наш дом был небольшим, низким, сложенным из самана. Потолок тоже был невысоким. Но именно таким и должен был быть традиционный корейский дом с отоплением, которое называлось ондоль, или кудыль. В отличие от русской печи, которая согревала воздух вокруг себя, ондоль нагревал прежде всего пол. Благодаря этому вся комната словно превращалась в одну большую тёплую лежанку. Такая система отопления была устроена ещё во время строительства дома. Под полом прокладывали специальные каналы, по которым проходил горячий дым от печи. Кухню и очаг делали ниже уровня жилых комнат, примерно на метр. На низкой печи-очаге, которую называли агуни, готовили пищу. Горячий дым не поднимался сразу вверх, а направлялся под пол жилых комнат. Там находилась целая система горизонтальных каналов. Горячий воздух проходил по ним под всем домом, нагревая камни, которыми сверху закрывали эти проходы. Затем камни покрывали слоем тщательно выровненной жёлтой глины, а поверх неё наклеивали несколько слоёв специальной промасленной бумаги. Она не позволяла дыму и угарному газу проникать в жилое помещение. Бумагу пропитывали соевым или кунжутным маслом. После этого она становилась прочной, водонепроницаемой и приобретала красивый золотистый оттенок. Отдав тепло камням, остывший дым уходил в вертикальную трубу, расположенную с противоположной стороны дома. Пол после такой топки долго оставался тёплым. Поэтому корейцы не пользовались высокими кроватями и стульями. Мы тоже большую часть времени проводили на полу. У нас был небольшой низкий столик, за которым вся семья ела, сидя на полу. Крыша нашего дома была покрыта соломой. Для простых людей это был самый доступный материал. После уборки урожая оставалась рисовая солома, которая хорошо сохраняла тепло зимой и защищала дом от жары летом. Её укладывали на деревянную обрешётку плотными рядами, словно чешую, чтобы дождевая вода стекала вниз и не проникала внутрь. Сверху крышу дополнительно закрепляли прочными верёвками. Вот в таком доме прошло моё раннее детство .В доме было всего две комнаты. В одной спали дети, в другой — родители с маленькими детьми. Семья у нас была большая, поэтому места всем хватало впритык. Электричества тогда ещё не было, и главным источником света в доме служила керосиновая лампа. Вечером вокруг неё собиралась вся семья. При её слабом, чуть желтоватом свете, мы делали домашние задания, занимались своими делами, а родители продолжали работать по дому. Я до сих пор помню эту лампу. В нижнюю часть наливали керосин, в него опускали фитиль. Сверху устанавливалось стекло, защищавшее огонёк от ветра и помогавшее пламени гореть ровно. Специальным колесиком регулировали высоту фитиля. Если поднять его слишком высоко, появлялись чёрный дым и копоть; если опустить слишком низко — лампа начинала светить совсем тускло.
Родители учили нас обращаться с лампой осторожно и содержать её в чистоте. Если на стекле скапливался нагар, света становилось меньше. С малых лет нас приучали к труду. Старшие сестра и брат рано утром уходили в школу. А меня тоже будили ни свет ни заря — не для школы, а для работы. Мне поручали гнать корову на луг. Я вставала сонная, брала небольшой деревянный прутик, подходила к корове и начинала гнать её к траве. Мне казалось, что это очень важное и совсем несложное дело. Однажды я пригнала корову на клеверное поле. Посмотрела на него и подумала: «Какой красивый, зелёный!» Корова, конечно, тоже не подозревала, что этот красивый клевер может оказаться для неё опасным. Она ела почти целый день, а я тем временем бегала по лугу и собирала полевые цветы. Мне было хорошо и весело. Я совершенно не думала о том, что происходит с коровой. К вечеру пора было возвращаться домой. Я стала гнать её обратно и вдруг заметила, что живот у неё сильно раздулся — стал большим и твёрдым, словно барабан. Я всё-таки привела её домой. Родители к тому времени уже вернулись с работы. Никто ещё не понимал, что произошло. А на следующее утро корову нашли мёртвой. Я, как ни странно, больше всех обрадовалась и даже подумала: «Так и надо тебе!» Я была ребёнком и ещё не понимала, какую беду принесла семье эта смерть. А для родителей это было настоящее горе. Корова была кормилицей семьи. Она давала молоко, а значит, была особенно дорога нам. Нас было пятеро: три девочки и два мальчика. Прокормить такую большую семью на одну зарплату учителя было нелегко. Только позже я поняла, почему родители в тот день были такими расстроенными. Тогда же мне казалось, что произошло что-то далёкое от меня. Детство вообще устроено удивительно: ребёнок может одновременно переживать серьёзные события и оставаться беззаботным. Он ещё не умеет измерять беду взрослыми мерками. Игрушек у нас дома не было. Но детям игрушки не всегда нужны — фантазия сама подсказывает, чем играть. Мы брали початок кукурузы, отрывали часть зёрен, а на оставшейся поверхности химическим карандашом рисовали глазки, нос и рот. Кукурузный початок превращался в куклу. Её листья становились платьем, а шелковистые кукурузные рыльца, торчавшие из верхушки, — роскошными золотистыми волосами. Мы заплетали их в косы и завязывали зелёными травинками. Для нас это была настоящая красавица. Так мы играли с подружками во дворе нашего дома. Обычная кукуруза в наших детских руках превращалась в куклу, а простой двор — в целый мир. Одежду в семье покупали прежде всего тем, кто был постарше и уже ходил в школу. Мне чаще всего доставались платья и туфли после старшей сестры. Я не обижалась. Для ребёнка того времени это было совершенно естественно. Мы жили просто, много работали, рано взрослели, но всё равно находили радость в самых обычных вещах. И теперь, спустя много лет, именно эти маленькие детали — низкий тёплый пол, свет керосиновой лампы, запах соломы, зелёный луг, полевые цветы и кукурузные куклы — особенно ярко возвращают меня в то далёкое детство.
Глава 2. Воспоминание о детстве.
Однажды произошла история со старыми туфлями, которые достались мне от старшей сестры. Они мне так надоели, что я решила от них избавиться. Я отнесла их в дальний угол огорода, бросила там и засыпала землёй. Но это увидела моя младшая сестрёнка. Ей тогда было всего три года.— Я всё маме расскажу! — заявила она. Я стала просить её сохранить мой секрет. Она согласилась, но поставила условие: за своё молчание попросила, чтобы я целый день носила её на спине. Я согласилась. Весь день таскала сестрёнку на спине, старалась выполнять её условие. Но как только родители пришли с поля, она тут же рассказала маме всю историю. Мама не стала меня ругать. Она только спокойно сказала:— Наша семья большая, и нам очень тяжело прожить. Кроме одежды и обуви, надо покупать продукты для всей семьи, а ещё каждый год делать мелкий ремонт в доме. Тогда я, наверное, впервые по-настоящему поняла, как непросто было родителям. По праздникам мама шила нам простые ситцевые платья с карманами. Каждому ребёнку она давала по одному рублю. На эти деньги мы покупали горячие узбекские лепёшки, а карманы набивали семечками. Для нас это было настоящим праздником. Мы были довольны и счастливы. Но больше всего мне на всю жизнь запомнилась школа и дорога к ней. Когда мне исполнилось семь лет, родители стали собирать меня в школу. Одежду, которую раньше носила старшая сестра, сначала примеряли на меня, а потом мама подгоняла её по моей фигуре. Обувь мне тоже досталась после сестры. Старшие классы учились в первую смену, а младшие — во вторую. Из нашего посёлка вместе со мной ходил мальчик, который тоже учился в моём классе. Мы выходили из дома за три часа до начала занятий, потому что до школы было целых шесть километров. Сначала дорога шла по глиняной тропе. Потом мы выходили на главную асфальтированную дорогу. По обеим сторонам находились кладбища. С одной стороны было мусульманское кладбище, а с другой — захоронения людей разных национальностей. Летом дни были длинными, а ночи короткими. Поэтому в это время года мы возвращались домой до наступления темноты. Но однажды случилось несчастье. У моего одноклассника болела мама. Однажды весь посёлок узнал, что она утонула в речке, которая протекала возле дороги в школу. Через речку был перекинут мост. Дорога сначала спускалась к нему вниз, затем поднималась вверх. После подъёма начинался ровный участок, который вёл через железную дорогу к другим посёлкам. Это была центральная дорога, которая в конечном итоге приводила в Ташкент. А дорога к нашей школе уходила в сторону. Она была песчано-грунтовой. Я хорошо помню свою первую учительницу. Это была белокурая русская женщина по имени Александра Филипповна. Она была очень приятной и ласковой. Её образ остался в моей памяти на всю жизнь. Зимой она часто освобождала нас от второстепенных уроков — пения, рисования и физкультуры. Вместо занятий она давала нам задания, которые мы должны были выполнить дома. Особенно страшной дорога становилась зимой. Когда мы шли мимо старых могил, иногда оттуда вылетал огонь. Он вспыхивал и светился ярким пламенем. В первый раз мы очень испугались. Потом уже знали, что такое может произойти, и старались не смотреть в сторону кладбища. Мы закрывали глаза и бежали изо всех сил. После смерти женщины отец моего одноклассника решил уехать из посёлка. Всё вокруг напоминало ему и сыну о жене и матери. Весь посёлок плакал, когда хоронили её. Прошло много лет, но эти события до сих пор стоят перед моими глазами. А самое страшное было ещё впереди. Когда мой одноклассник уехал, я осталась одна. Мне предстояло ещё три года ходить по этой дороге без него. Теперь мне приходилось одной проходить мимо старых могил, бежать через мост, где утонула мать моего одноклассника, и каждый раз бороться со своим страхом. Мне казалось, что из воды доносится её голос:— Я умираю! Спасите! В такие минуты я закрывала глаза и говорила самой себе:«Всем тяжело. Маме и папе тоже тяжело. Я должна идти дальше. Буду бежать быстрее и скорее доберусь домой». Часто я жаловалась отцу, что мне страшно ходить мимо кладбища. После работы он иногда приезжал и забирал меня. Однажды отец сказал:— Если тебе тяжело, оставайся у дяди. Он живёт недалеко от школы. Я решила попробовать. Это было зимой. Дорога была скользкой, и бежать по ней было особенно тяжело. Я зашла к дяде. Там меня попросили что-то сделать. Я не послушалась, и они шлёпнули меня по попе. Я заплакала. Этот случай тоже надолго остался в моей памяти. После этого, как бы мне ни было тяжело, я продолжала ходить одна. Я закрывала глаза и пробегала участок дороги между могилами. Иногда плакала всю дорогу и только об одном просила отца: чтобы он перевёз нас в другой посёлок, где школа была бы рядом с домом. Так прошли четыре года моей школьной жизни. Каждый день я проходила эту дорогу со страхом, который сохранился во мне на всю жизнь .И наконец моя мечта сбылась. Отец купил небольшой участок земли с времянкой недалеко от Ташкента, в районном центре. Мы переехали туда, и школа теперь находилась намного ближе. Все эти годы, несмотря на трудности и страх, я хорошо училась. В моём дневнике были четвёрки и пятёрки. Я рано поняла простую истину: если тебе трудно, всё равно надо идти вперёд.
Свидетельство о публикации №226111601382