Ветер с моря

Ветер. Ветер с моря, но без запахов моря. Ни йодистого запаха водорослей, ни мокрой пеньки, ни сгоревшего корабельного мазута. Так пахнет только Тихий океан, бухта Золотой Рог, так пахнет Мечта. Маркизова Лужа пахнет по-другому — тиной.
— Скоро весна, сосны становятся оранжевыми.
— Да, теперь скоро. Наша Большая Сосна уже краснеет, — сказал Щенок.
Появилось много «нет». Всего того, чего уже не будет никогда. Это жалко, что никогда. Но не сильно, потому что не верится, что этого не будет никогда. Очень плохо, что, когда тебе было двадцать пять, ты не знал, что будет в семьдесят пять и сколько будет разных «нет». Ведь можно было всё запомнить, записать, засушить. Как листья из осени того года, когда умер Дед. Листья висят в пакете на стене Дедова тира, и их можно потрогать.
Тогда, в то время, было много разных «да». Только «да». Был приёмник «Сокол» в жёлтом пахучем кожаном чехле, «Сокол», который не боялся глушилок и битлов с Хоккайдо брал на раз, была водная станция ТОФа и была «А у нас во дворе» из окна старого дома на Эгершельде. И ветер с океана.
«А потом будут в жизни дары и находки, много стран, много странствий и много людей»… А палуба водной станции ТОФа навсегда самое удобное место, чтобы безмятежно загорать в семнадцать лет, а морские звёзды, когда их вынешь из океана, только там пахнут так остро и тревожно.
На набережной у спуска на городской пляж в книжном магазинчике я брал напрокат маску и ласты и шёл на водную станцию. Много солнца и воды, лучшее место в мире, где легко можно забыть, что нужно готовиться к вступительным экзаменам, а не нырять у Правой скалы за мидиями.
Это прошло, да, навсегда прошло, и от этого грустно, нет, тоскливо, как по непомерной утрате. Прошло, но взамен осталось лучшее лето моей жизни, лето, когда твёрдо знал — я счастлив, и так будет всегда. Лето, которое прошло и не повторится, но я-то знаю, что оно было, и это, пожалуй, главное. И потом будет снова. Поэтому я не делюсь этим летом ни с кем, оно только моё.
Капитан, когда убыл на свой Океан, оставил Брелок с барельефом острова Русский и тоску по тому, чего никогда не было и никогда не будет. Капитан в Вечном Плавании, Брелок в правом кармане моей куртки, я вполне могу пройти по Посьетской к дому 16-а с ключом от квартиры Капитана. Я не пойду. Капитан в вечном плавании, а картина из янтаря, тот талисман, висит на стене его пустой квартиры.
Ветер. Это он всё сушит. Волосы становятся песочного цвета, губы трескаются и кровоточат. Можно позвонить Неклюдову и спросить, может, Капитан звонил — с Итурупа или с Хоккайдо.
— Привет, Ник… Я тут застрял на внешнем рейде Хоккайдо, в виду Носаппу-Саки. Тоска зелёная. Скажи, у тебя солнце? У нас тут вечер и снег с дождём.
Капитан всегда звонил мне, когда ему было грустно или одиноко. Он часто звонил. Сейчас грустно мне, но звонить некуда.
Проснулся от ветра за окном. Нужно вставать, но тогда нужно что-то делать, а можно снова заснуть, сны стали лучше, чем не сны. Но нужно вставать. Иначе Щенок поймёт, что мне снова грустно.


Рецензии