Дом напротив. Глава 14

Матвей провёл в своей мрачной клетке ещё несколько дней, по его ощущениям. Время здесь текло иначе — вязко, густо, словно смола, не отмечаясь ни рассветами, ни закатами. Он периодически поднимался в квартиру Лики на пятый этаж, цепляясь за каждую возможность побыть с ней. Морок, конечно, вмешивался. Если Матвей засиживался там слишком долго, пространство вокруг начинало искажаться, стены дрожали, и невидимая, непреодолимая сила мягко, но настойчиво выталкивала его обратно, в его фальшивую квартиру на втором этаже. Тогда Лика спускалась к нему сама. И богу иллюзий приходилось выдворять уже её обратно в её квартиру.

Они беседовали буквально обо всём. Часами. Они оказались удивительно похожи. Выяснилось, что Лика, как и он, в тайне от всех сочиняла стихи — не для публикации, а чтобы выплёскивать на бумагу то, что не помещалось в груди. Им нравились одни и те же старые американские рок-группы. Они находили утешение друг в друге. В этих неспешных разговорах за чашками кофе, который хозяин этой тюрьмы им предоставлял в избытке. Они вспоминали прошлое. Свои жизни. Детство, школьные годы, первую любовь, первые разочарования.

И Мороку это категорически не нравилось.

Хоть Матвей и всё реже смотрел в окно. Да и смысла в этом особого уже не было. Плотные, тяжёлые шторы на окнах его прежней, настоящей квартиры больше не раздвигались. Внутри не горел свет. Должно быть, его двойник уже съехал, забрав с собой Барсика и остатки его жизни. А новые жильцы ещё не успели заселиться. Окно смотрело на пустырь слепым, чёрным пятном.

Матвей гнал от себя гнетущие мысли. Старался, по крайней мере. Слишком больно было вспоминать. Слишком остро было понимание, что он больше никогда не услышит мамин голос по телефону. Не узнает, вырвалась ли Оксана из своего токсичного круга. Не погладит Барсика, зарывшись пальцами в тёплую рыжую шерсть. И не увидит больше своего лучшего друга... Он засыпал с этими мыслями, лёжа на диване в своей новой, странной комнате. Комнате с розетками под потолком и неправильным, тошнотворно кривым узором на обоях, от которого болели глаза. И проваливался в сон. Густой, туманный, абсолютно лишённый сновидений. Словно его сознание просто выключали рубильником.

***

Однажды, проснувшись от этого неестественного, ватного забытья, он, как всегда, быстро оделся и отправился к Лике на пятый этаж, предвкушая её тихую улыбку и вспоминая на чем оборвался их вчерашний разговор, прежде чем его вновь выбросило в его келью. Кажется девушка рассказывала о своей маме, о том, как та ее любила, и о том, как Лика теперь винит себя за свою прежнюю грубость и непослушание. Это было знакомо Матвею. Он прекрасно понимал ее чувства . Ведь он и сам был порой резок с отцом, они часто ругались, спорили, отец пытался чрезмерно контролировать его жизнь, Не отпускал гулять в сомнительные места с друзьями , что Матвея сильно бесило. Матвей ни разу не сказал, что любит  его, до самой его смерти. О чем сейчас сильно жалеет.

Матвей поднялся к квартире Лики и замер в ужасе, не дойдя двух шагов до её двери.

Дверь стала совсем другой. Не тёплое, светлое дерево с аккуратной ручкой. А старое, прогнившее полотно, покрытое серой пылью и липкой паутиной. Краска облупилась, обнажая трухлявую сердцевину. Дверь была чуть приоткрыта, из щели тянуло сыростью.

Матвей толкнул её ладонью. Петли жалобно заскрипели. Он переступил порог и оказался в мрачном, обшарпанном коридоре. Без мебели. Без картин с пейзажами. Без следов жизни.

— Лика! — позвал он не своим, хриплым голосом, панически оглядываясь.

Квартира была пуста и давно заброшена. На полу валялись сломанные ножки от стула, смятые, пожелтевшие газеты и пустые бутылки . Ветер с пустыря дул в разбитое окно, с воем колыхая обрывки старой, пыльной тюли, похожие на саван.

— Лика... — прошептал он в отчаянии, чувствуя, как внутри обрывается что-то жизненно важное.

— Нет её здесь, — раздался спокойный тихий голос за спиной.

Матвей резко обернулся. В полумраке коридора, сложив руки на груди и облокотившись спиной на стену, стоял Морок. В своём неизменном растянутом свитере. С бледным, почти прозрачным лицом.

— Где она?! Что ты с ней сделал?! — воскликнул Матвей и резко шагнул к нему, сжимая кулаки.

И тут же уперся лбом и плечами во что-то твёрдое и невидимое. Воздух перед богом сгустился, став непробиваемым стеклом. Матвей замер в бессильной ярости.

— Ничего я с ней не сделал, — лениво отозвался Морок, даже не меняя позы. — Мне это просто надоело. Ваше общение тянет тебя назад. К жизни. К памяти. Ты не отпускаешь свою боль. А мне нужно обратное.

— Где Лика? — повторил Матвей, стискивая зубы так, что заныли скулы.

Морок изучающе посмотрел на его лицо. Затем тихо и вкрадчиво сказал:

— А что, если я скажу тебе, что Лики никогда не было? Что она — просто иллюзия. Твоя персональная, идеально подогнанная приманка.

— Нет... — Матвей яростно замотал головой, отступая на шаг. — Я не верю. Я не верю тебе, урод. Она была... Она реальна. Я чувствовал её!

— Такая же реальная, как рыжий котёнок на карнизе? — усмехнулся Морок. — Такая же реальная, как покойный муж Валентины Сергеевны, машущий ей из этого дома? Реальная, как твой двойник, который смотрел на тебя из окна?

— Нет... Лика... Она... — Матвей хватал ртом воздух, лёгкие сковало. Комната поплыла перед глазами, стены начали сжиматься. Сердце бешено, неровно колотилось о рёбра. Он схватился за грязную стену, чтобы не упасть, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Возвращайся домой, Матвей, — сказал Морок тихо. И Матвею, даже показалось, что он слышит в этом голосе совсем неподдельное сочувствие. — Не печалься так сильно. Ты забудешь её скоро. Как забудешь свою прежнюю жизнь. Скоро в соседние квартиры заедут новые жильцы. Тебе будет с кем поговорить, ты не будешь чувствовать себя одиноким здесь. Прими этот дом как убежище. А не как тюрьму.

— А не пошёл бы ты... — выплюнул Матвей, собирая всю свою ярость в один комок.

Но договорить он не успел. Мир мигнул. Матвей провалился куда-то в вязкую, абсолютную тьму на краткий миг, а открыв глаза, вновь оказался в своей персональной келье. На диване с жёсткой обивкой.

— Чертов урод! — вскричал Матвей, вскакивая и со всей силы, с размаху ударив кулаком по стене.

 На обоях остался багровый, рваный отпечаток его разбитых костяшек. Кровь медленно стекала по стене. Но боли он не чувствовал. Вообще. Словно ударил не он, а кто-то другой. Он посмотрел на свою руку, она мгновенно зажила, от ссадин не осталось и следа.

Он постепенно терял способность ощущать физическую боль. Как и холод, как и голод. В этом жутком, искажённом месте. Словно он уже был бестелесным духом, призраком, способным лишь на острые, душевные страдания.

Матвей вновь сел на диван, и закрыл лицо ладонями. Горячие, злые слёзы просачивались сквозь пальцы.

Он не верил Мороку. Не могла Лика быть иллюзией. Он вспоминал её тихий мелодичный голос, когда она читала ему свои стихи. Её тепло, когда она касалась его плеча. Её живое, часто бьющееся сердце под его ладонью. Её глубокие, печальные серые глаза. Нет. Это просто месть. Месть хозяина дома за его непослушание, за его попытку бунта. Наверняка Морок просто сокрыл их друг от друга, запер её в другом кармане пространства. Матвей *знал*, что Морок не выпустил девушку. Он чувствовал, что она где-то рядом. Сам не понимая как, но чувствовал каждой клеточкой своего  тела. Словно слышал её голос где-то за толщами стен, шепчущий его имя.

Вдруг он ощутил, как что-то  мягкое и тёплое запрыгнуло к нему на колени.

Матвей резко убрал руки от лица, открыл глаза и замер, перестав дышать.

На его коленях сидел Барсик.

Рыжий, пушистый, взъерошенный, с чуть порванным ухом. Кот чуть потоптался, устраиваясь поудобнее, и с громким, утробным мурлыканьем ткнулся влажным носом в его ладонь.

— Барсик?.. Это ты? Как ты здесь?... — прошептал Матвей оцепенев, не веря своим глазам.

Он машинально, дрожащими руками погладил кота. Шерсть была тёплой, чуть влажной от тающего снега. Кот преданно посмотрел на него своими зелёными, умными глазами, лизнул шершавым языком за щеку, стирая слезу, и боднул головой в подбородок.

— Ну вот, надо же, какой умный зверь, — раздался насмешливый голос от двери.

Матвей вздрогнул от неожиданности. Морок стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на кота с неподдельным, почти научным интересом. Матвей и не заметил, как тот появился.

— Это не он, — произнёс Матвей неуверенно, продолжая гладить кота. — Тоже копия? Очередная иллюзия?

Морок пристально посмотрел на него. В его взгляде не было ни злости, ни насмешки. Только холодное признание факта.

— Будто ты сам не видишь и не чувствуешь, что это не иллюзия, Матвей, — тихо сказал бог. — Твой зверёк оказался к тебе слишком привязан. Животные не мыслят категориями страха и отчаяния. Они просто чувствуют, где их человек. И этот пробил брешь в моих стенах. Это не входило в мои планы...

Морок замолчал, наблюдая, как Барсик, не обращая на него ни малейшего внимания, растянулся на руках Матвея, блаженно мурлыкая.

— Но посмотрим, — хмыкнул Морок, отталкиваясь от косяка. — Возможно, это даже пойдёт тебе на пользу. Пусть остаётся. На время.

И бог иллюзий растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий едва уловимый туман.

Матвей медленно выдохнул, чувствуя, как дрожат плечи. Он прижал Барсика к себе, зарываясь лицом в тёплую рыжую шерсть, вдыхая родной запах. На сердце стало  теплее.

Единственный, кто его не бросил. Единственный, кто не поддался обману и пришёл за ним в самый центр тьмы. Этот маленький, мурчащий, живой комок.


Рецензии