Господь хранил меня на всех дорогах - 32
У Лены я останавливаюсь несколько лет подряд, перед поездкой в горы к Наталье в село Псху. В прошлом году даже привозил своего сына Володю с его супругой Анной.
Аня является профессиональным диджеем и ведёт музыкальные стримы, которые весьма популярны среди молодёжи.
С Еленой меня познакомила Наташа, которой она часто помогает, и даже собирается переехать жить в село Псху, участок там она уже приобрела.
Лена, красивая не только физически, но и духовно – женщина,
обладающая сильной волей, выстраданной в довольно - таки сложной жизни.
Вечерами, сидя у моря, мы частенько беседовали на духовные и философские темы.
В её неторопливом голосе и проницательном, словно сканирующем взгляде, чувствовался некий сокрытый под женским образом древний мудрец.
Через несколько дней пребывания в отеле у Лены, я проводил своих артистов в Москву и остался один в большом трёхместном номере с балконом и огромной террасой.
Долго наслаждаться одиночеством, которое я использовал для написания стихотворений и песен, не удалось.
Мне позвонила Наташа и сообщила что находится в Сухуме и скоро заедет с монахиней и послушницей Викторией, к нам.
И вот мы сидим за столом, на террасе у Лены, угостившей нас мороженным, и слушаем рассказ о строительстве храмового комплекса и жизни прихода.
«Крестильная часовня полностью достроена, даже поставлены резные, дубовые двери, стоящие огромных денег, которые нам передал первый заместитель Администрации президента РФ Сергей Кириленко,
Он в прошлом году посетил наш приход вместе с президентом Абхазии и его министрами.
К стати, Сергей Кириленко сам родом из Абхазии, здесь он родился и учился».
Наташа сообщила, что её машина полностью загружена и она сегодня в ночь, собирается ехать обратно о горы.
Понимая, что путь не близкий, а ночью даже опасный, я предлагаю ей с её монахинями, переночевать в моём номере.
Лена одобряет моё предложение. Наташа с радостью соглашается.
Мы возвращаемся к её пассажиркам, ожидающим нас в другом корпусе на моей террасе.
Осмотрев мой номер, она интересуется – где же буду спать я, если в номере всего три постели?
Высплюсь на морском берегу, на своём надувном матраце – успокаиваю её я.
Организовав обед, заказанный и принесённый мной из кафе этажом ниже, я угощаю женщин также и тем что осталось у меня из десерта.
Лена, по просьбе Вики, презентовала нас коробкой с мороженным.
Наташа предлагает мне ехать с ними на храмовый праздник, ведь через три дня, 11 сентября, приход отмечает день в честь которого построен сам храм - День Усекновения главы святого Иоанна Предтечи. Я отказываюсь, так как должен присутствовать в это время на церемонии награждения Союзом Писателей России, медалью Михаила Ломоносова. В этом году я номинирован в трёх категориях - “Проза года”, “Стихи года” и “Песни года”.
(Через несколько дней я был награждён тремя наградами, что было весьма неожиданно для наградного комитета, ведь члены жюри определяют победителей только в своей номинации, не видя результаты в других).
После трапезы Наташа с Викой уходят прогуляться по берегу моря. Уже вечереет, солнце движется к закату.
Мы остаёмся вдвоём с монахиней.
Наблюдая ещё за обедом за ней, я сделал вывод что это очень волевая, сдержанная, строго контролирующая каждое своё слово и действие, женщина лет пятидесяти. В молодости она была видимо красавицей, но и сейчас время и возраст не сильно её изменили.
В её сдержанном разговоре, чувствовалась глубокая образованность и утончённая харизма, свойственная коренной интеллигенции одного из столичных городов. Мне показалось что она в прошлом была связана с каким либо эстрадным творчеством, возможно в танце, об этом говорила её идеально стройная фигура, грациозность движения, а так же гордый вид, не свойственный смиренным монахиням.
Я спрашиваю её, не занималась ли она в миру профессионально танцами?
Она весьма удивилась моему вопросу. “Меня об этом ранее ни кто не спрашивал, но вы в чём то правы” отвечает она и спрашивает - почему я сделал такое предположение?
“Ваша элегантная, грациозная походка, стройность фигуры и утончённость, говорят об этом” - отвечаю я.
“ Да , я выступала на сцене и подиумах модельных агентств, я тогда была ведущей моделью”.
А как же вы пришли в монастырь? - спрашиваю я.
И она поделилась историей своей. Имя её я не называю, пусть оно останется тайной.
Вот её рассказ:
Если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду жить одна в горной пустыне, в маленькой избушке, топить русскую печь, молиться по ночам и встречать в собственном огороде медведей и волков, я бы, наверное, только рассмеялась.
Я никогда не стремилась в горы, не мечтала о пустынножительстве и вообще не представляла себе такой жизни. Но Господь распоряжается иначе, чем мы планируем. Теперь я понимаю: многое из того, что казалось случайностью, на самом деле было частью пути, которого я сама не могла предвидеть.
Я родилась на Урале, в Зауралье. Когда мне было пять лет, родители переехали в Татарстан, в Набережные Челны.
Там строили КАМАЗ — большая комсомольская стройка, куда съезжались люди со всей страны. В Челнах я выросла, там прошла значительная часть моей жизни. Вокруг были степи, лесостепи, просторные горизонты. Наверное, поэтому и сейчас мне важно, чтобы над головой было небо, чтобы можно было смотреть вдаль.
Моя прабабушка была верующим человеком. Она брала меня маленькую с собой в храм. Я это хорошо помню. Но родители были комсомольцами, и крестить ребёнка не собирались. Так что к вере я пришла уже взрослой, после тридцати лет. В детстве остались лишь отдельные воспоминания о храме, которые, как я теперь понимаю, не исчезли бесследно.
А потом наступили девяностые.
Сейчас вспоминаю те годы с содроганием. Тогда всё было совсем не так, как принято рассказывать о красивой молодости, моде и больших возможностях.
Я училась в Академии культуры, но бросила её. Работала в модельном бизнесе. Снаружи это могло казаться красивой жизнью: показы, подиум, внимание, какие-то знакомства. Многие девчонки стремились туда попасть. А я весила сорок один килограмм при росте метр семьдесят три.
И дело было не в том, что я сознательно морила себя голодом ради фигуры. Мне просто нечего было есть. Зарплату почти не платили, подработки на показах приносили копейки. Нужно было снимать квартиру, платить за транспорт, как-то существовать. Деньги уходили, а жить на что-то надо было.
Тогда же я оказалась совсем рядом с людьми, чья жизнь была связана с преступным миром. Мы росли в одних дворах, общались, встречались, смеялись, проводили время вместе. И я даже не представляла, что происходило за пределами этих обычных, на первый взгляд, встреч.
Уже гораздо позже, находясь в монастыре, я стала разыскивать в интернете знакомых юности и с ужасом узнавала, во что превратились некоторые из них, какие преступления совершали.
Я понимала, насколько страшным было то время. Человека могли избить или похитить просто на улице. Девушку могли затолкать в машину, увезти неизвестно куда. Иной раз достаточно было оказаться не в том месте и не в то время. Я тоже попадала в ситуации, в которых могла погибнуть. Но осталась жива.
Почему? Я не знаю. Могу только благодарить Господа.
Я не собираюсь теперь проклинать свою прежнюю жизнь. Наоборот, чем старше становлюсь, тем яснее понимаю: если бы я не прошла через всё это, возможно, не оказалась бы там, где нахожусь сейчас. Господь вывел меня из той среды, уберёг от многих бед и дал возможность начать другую жизнь. За это я Ему благодарна.
В храм я пришла не сразу. Моё воцерковление было постепенным, а потом я оказалась в Казанском монастыре. Там провела двенадцать лет. Жила, трудилась, исполняла послушания. Занималась монастырской лавкой, заказывала товары, организовывала доставки. Работы было много, и я старалась всё делать как следует.
Но со временем я стала понимать, что мне чего-то не хватает. Я искала духовного руководства, хотела читать святых отцов, глубже разбираться в духовной жизни. А в повседневной монастырской суете на это почти не оставалось времени. Одно послушание сменяло другое, день проходил в делах, и так год за годом.
Я не хочу судить других людей. У каждого своя ответственность, свои обстоятельства, своё понимание монастырской жизни. Но для меня наступил момент, когда я поняла: дальше так продолжаться не может. Я чувствовала, что внутри становлюсь жёсткой, теряю чувствительность души. Мне хотелось измениться, научиться по-настоящему сострадать.
Я посоветовалась с батюшкой и решила поехать на Донбасс. Мне казалось, что там, где люди страдают, где рядом война, я смогу помочь и сама стану мягче сердцем.
Я отправилась туда искренне, с желанием быть полезной. Работала санитаркой в больнице, помогала ухаживать за ранеными. Но всё оказалось сложнее, чем я представляла. Я столкнулась с обстоятельствами, к которым не была готова, и поняла, что моё присутствие не всегда приносит ту пользу, на которую я рассчитывала. Я хотела помогать, но не могла изменить всё вокруг себя.
И всё же этот опыт был необходим. Он показал мне, что одного желания делать добро недостаточно. Нужно ещё понимать, где ты можешь быть полезен, уметь принимать собственное бессилие и не считать, будто всё зависит только от тебя.
После Донбасса я оказалась в Абхазии. И здесь тоже всё произошло почти случайно.
В поезде я познакомилась с женщиной, которая рассказывала мне об Абхазии, о местных святынях и храмах. Я слушала её и вдруг подумала: а почему бы мне не поехать туда? Донбасс не стал тем местом, где я могла остаться, прежнего монастыря у меня уже не было. Куда идти дальше, я не знала.
В итоге я отправилась в дорогу, практически не представляя, что меня ждёт. Добралась до Адлера, затем пересекла границу и поехала дальше. Я даже не очень понимала, куда именно направляюсь. Просто двигалась вперёд, доверяясь обстоятельствам.
В Абхазии меня приютили добрые люди. Я познакомилась с матушкой Иоанной, которая помогла мне освоиться и некоторое время пожить при храме. А затем мне предложили попробовать пожить в уединении, в небольшой келье в горах.
Пустынножительство никогда меня особенно не интересовало. Я не изучала жизнь кавказских пустынников, не читала специальную литературу и не строила никаких планов на этот счёт. Но предложение прозвучало, и я согласилась попробовать.
Первое место оказалось для меня тяжёлым. Я человек степной. Мне нужен простор, горизонт, открытое небо. А там горы стояли вокруг стеной. Солнце появлялось поздно, и я чувствовала себя словно в замкнутом пространстве. Мне не хватало воздуха.
Потом мне предложили перебраться в другую келью — на лесной поляне, примерно на высоте девятисот шестидесяти метров. Вокруг росли деревья, а гор почти не было видно. Место напоминало лесную поляну, и я неожиданно почувствовала, что мне здесь хорошо.
Келья была старая, местами разрушенная, с дырами в стенах. За лето я постаралась привести её в порядок, заделала щели, подготовилась к зиме. Так и осталась.
Моё жилище очень простое. Две небольшие комнаты с отдельными входами. В одной я живу: там и кухня, и молельня, и всё необходимое. В другой иногда ночуют приходящие ко мне люди. Есть русская печь. Я топлю её, готовлю в чугунке кашу, варю картошку, пеку хлеб. Никаких особенных удобств у меня нет, но мне хватает.
Я никогда не была человеком, которому нужно много вещей. Главное — чтобы можно было помолиться, потрудиться, прочитать что-нибудь полезное и побыть в тишине. Конечно, хозяйство требует внимания. Есть огород, овощи, фрукты. Иногда думаю о пасеке, но пока не решаюсь: уж слишком много вокруг непредсказуемых соседей.
Медведи здесь не редкость.
Они приходят в огород, топчут кабачки и тыквы, ходят между помидорами, забираются на груши. Я пытаюсь их прогонять, шумлю, стучу, а они смотрят на меня с таким видом, словно совершенно не понимают, чего я от них хочу. Иногда кажется, что им просто невдомёк, почему человек должен их бояться.
Но это не значит, что я не испытываю страха. Когда впервые ночью стоишь на молитве, а за окном вдруг слышится движение и понимаешь, что рядом волки, — страх возникает мгновенно. Настоящий, животный. Волосы встают дыбом, по спине пробегает холод.
Потом постепенно успокаиваешься. Вспоминаешь, что находишься в келье, что дверь закрыта, и стараешься овладеть собой. Со временем привыкаешь к тому, что живёшь рядом с дикой природой.
Прошлой зимой волки почти постоянно держались возле моего огорода. Я не сразу поняла, что они там обосновались. Однажды пришёл Миша и сказал, что весь огород истоптан. Тогда я и узнала, что звери регулярно ходят вокруг кельи.
В той стае были волк, волчица и детёныш. Потом волка поймали в капкане. Уже после этого волчица пришла одна. Она выла так протяжно, так печально, что этот звук невозможно забыть. Позже мне рассказали, что это случилось после гибели волка. Может быть, это действительно был её последний зов. Я не знаю, что именно чувствовало животное, но в тот момент мне было очень тяжело слушать её голос.
Так и живём: у зверей своя жизнь, у меня своя. Они приходят по своим делам, я занимаюсь своими. Нельзя сказать, что я их совсем не боюсь, но и вражды между нами нет.
Гораздо труднее бывает справляться с тем, что происходит внутри меня.
Когда человек остаётся один, он не может бесконечно отвлекаться на чужие разговоры, суету, работу и привычные занятия. Рано или поздно поднимается всё, что ты носил в себе годами. Воспоминания, прежние привязанности, мысли, от которых хотелось бы избавиться. Иногда начинается такая мысленная брань, что не знаешь, куда от неё деться.
Особенно тяжело мне было вспоминать девяностые годы. Казалось бы, сколько времени прошло, сколько всего изменилось, а память всё равно возвращает к прежней жизни. Нельзя просто приказать себе забыть. Нужно учиться смотреть на прошлое иначе, не цепляться за него, не позволять ему управлять настоящим.
Я ещё не достигла того состояния, когда молитва становится непрерывной. Пока молюсь устно, читаю, стараюсь понемногу изучать святоотеческие книги. И каждый раз убеждаюсь, как много мне ещё предстоит понять.
Уединение не делает человека святым автоматически. Само по себе оно ничего не гарантирует. Можно уйти далеко от людей и всё равно носить в себе прежние страсти, обиды и привычки. Только теперь от них некуда спрятаться за повседневными делами.
Бывает, приходится спускаться к людям, ехать на праздник, решать какие-то вопросы. А потом возвращаешься и долго восстанавливаешь внутренний покой. Только настроишься на молитву, только почувствуешь, что начинаешь собираться внутри, — и снова нужно куда-то идти. Поэтому я особенно ценю те дни, когда можно остаться в тишине и никуда не торопиться.
При этом я не считаю, что люди мне не нужны. Иногда приходят братья, помогают по хозяйству, разговаривают со мной. Если кто-то идёт несколько часов по горным тропам, я могу приготовить ему макароны или поставить на стол то, что есть. Ничего особенного: обычная человеческая забота.
Я вяжу скуфейки для братьев, занимаюсь огородом, готовлю еду. И постепенно начинаю понимать, что духовная жизнь не отменяет простых дел. Можно молиться и одновременно думать о том, как сохранить урожай, заделать дыру в стене или накормить человека, который пришёл издалека.
Наверное, именно в этом и состоит моя нынешняя жизнь: учиться не разделять всё на великое и незначительное, а стараться делать то, что от тебя зависит, с благодарностью и вниманием.
Иногда меня спрашивают, жалею ли я о прошлом. Нет. Я не могу сказать, что всё было хорошо или что я хотела бы повторить пережитое. Но я не жалею о том, что Господь провёл меня через эти испытания. Я не стала бы обвинять Его за свою жизнь. Наоборот, я вижу, сколько раз Он сохранял меня там, где я могла погибнуть, сколько раз выводил из обстоятельств, в которых сама не знала, как поступить.
Почему я оказалась именно здесь, в горах Абхазии? Почему не осталась в Казани, почему не смогла прижиться на Донбассе, почему согласилась на пустынножительство, о котором прежде почти ничего не знала? На все эти вопросы у меня нет окончательных ответов.
Я могу только оглянуться назад и увидеть, что дорога складывалась не так, как я её представляла. Часто я сама не знала, куда идти, но шаг за шагом оказывалась в новом месте, встречала людей, которые помогали мне, получала возможность начать сначала.
Теперь у меня маленькая келья, русская печь, огород и лес вокруг. Зимой бывает холодно, летом много работы. Медведи могут вытоптать грядки, волки — пройти совсем рядом. Иногда трудно молиться, иногда трудно справляться с мыслями, иногда хочется просто выдохнуть и ничего не делать.
Но я жива. И я благодарна за то, что мне дана возможность продолжать свой путь.
Для чего Господь оставил меня, когда столько людей не пережили своё время? Я не знаю. Не мне решать, зачем человеку дана жизнь и сколько ему отведено. Но если ты остался жив, значит, нужно стараться жить не напрасно.
Я не считаю себя какой-то особенной. Я обычный человек, со своими слабостями, ошибками и немощами. Мне ещё многому нужно учиться. И, наверное, самое главное — не забывать, откуда ты пришёл, не превозноситься над другими и не думать, будто уже всё понял.
Когда-то я жила среди суеты, голода, опасностей и людей, чья жизнь могла оборваться в любой момент. Потом двенадцать лет провела в монастыре, отправилась помогать раненым, оказалась в Абхазии и в конце концов пришла к уединённой жизни в горах.
Если бы мне тогда, в молодости, кто-нибудь рассказал о такой судьбе, я бы не поверила.
А теперь я просто живу. Молюсь, топлю печь, готовлю еду, работаю в огороде, читаю книги и стараюсь каждый день принимать таким, каким он приходит.
И за всё благодарю Господа.
Потому что, сколько бы ни было на моём пути страшного и непонятного, сколько бы раз я ни терялась и ни не знала, что делать дальше, я всё-таки дошла до этого места.
И пока мне дана жизнь, я буду стараться пройти оставшуюся дорогу с верой, смирением и благодарностью.
Свидетельство о публикации №226111601426