Сибирская Сахара

В глухой тайге, где даже ветер не решается шуметь, стоял лагерь лесорубов. Палатки в снегу, между ними — кострище, над которым закопчённый котёл висит, будто чугунная луна. Мужики там были не из нежных: руки в мозолях, лица обветренные, а взгляд такой, что сразу ясно — шутить с ними не стоит. Работа у них была простая, но злая: валить лес, тянуть брёвна, рубить просеки там, где природа сама не хочет уступать.

И вот под вечер, когда уже собирались ужинать, из темноты, из самой чащи, вышел дед. Старый-старый, седой, будто инеем припорошённый. Шёл, опираясь на суковатую палку, и видно было — ноги его едва держат. Подошёл к костру, поклонился чуть, голос у него был тихий, но твёрдый:

— Сынки, возьмите меня к себе, я вам помогать буду.

Мужики переглянулись. Один, самый хмурый, сплюнул в снег:

— Дед, ты что? Тут работа такая, что и молодой не всякий выдержит. Чем ты поможешь?

Тот только плечами пожал, а в глазах — упрямство:

— Ну возьмите, хоть кашу вам варить буду, да за костром смотреть. Не гоните, сил совсем нет идти дальше.

Другой лесоруб, помягче, махнул рукой:

— Ладно, оставайся пока. Не выгонять же старика.

Устроили деда у огня, дали краюху хлеба да кружку горячего чая. Дед благодарно кивнул, сел, прислонившись к стволу поваленной сосны, и будто сразу уснул — только дыхание тихое слышалось.

Утром мужики проснулись от тишины. Не той привычной таёжной тишины, а какой-то странной, будто лес затаился. Вскочили, глянули — а деда нет. И от самого лагеря тянется широченная просека, будто гигантский зверь прополз: деревья в стороны валяются, сучья хрустят, снег взметён.

— Да что за чертовщина?! — выругался хмурый.

Пошли по этой просеке. Идут, идут, а конца не видать. Солнце уже к полудню подбирается, потом и вовсе к закату клонится, а просека всё тянется. Мужики устали, дыхание сбилось, топоры на плечах повисли, как гири.

Только к вечеру добрались до края этой неведомой дороги. И видят: стоит дед, будто и не устал вовсе, в руках топор, и деревья валит, словно соломинки ломает. Удар — и вековая сосна ложится, будто сама рада упасть.

Мужики стоят, рты раскрыв. Хмурый первым голос подал, уже не зло, а с изумлением:

— Дед… ну ничего себе ты даёшь! Где так научился?

Дед опустил топор, вытер рукавом лоб и спокойно так отвечает:

— В Сахаре, сынки, в Сахаре.

Тут уж все разом выдохнули:

— Так там же деревьев нет!

А дед только хитро прищурился, поднял топор и говорит:

— Ну вот и здесь не будет.


Рецензии