11 02. Засада за мечетью
22 октября 1984 года на ПапуОлега, скорее всего, напала небольшая группировка местных чуваков. У непримиримого Масуда самым маленьким подразделеньем выступала выступала группа в двадцать штыков. Если бы такая банда napala с заранее подготовленных позиций на БТР ПапыОлега, они сожгли бы этот БТР на месте, он не ушел бы своим ходом. Скорее всего, группа нападающих была небольшая, один гранатомётчик и, как минимум один автоматчик. Может их было трое, может четверо, скорее всего, до шести бойцов и гранатомёт у них был один на всех. Не похоже на регулярное формирование «непримиримых» Масуда, зато похоже на вылазку местных бачей. Если рассуждения верны, значит нападавшие располагаются где-то недалеко от водопада и ходят туда, как на работу, поджидают лёгкую цель.
Наше командование приняло решение «пошшупать за мягкие бикимбарды» данную группу и поставило Седьмой роте задачу устроить засаду против засады в кишлаке за мечетью.
В 1984-ом году мечеть находилась близко к водопаду, и сравнительно недалеко от пункта постоянной дислокации нашего батальона, поэтому Седьмой роте поставили задачу не привлекать внимание шумом техники и выдвинуться на засаду пешком в тёмное время суток.
По закону подлости, возле мечети расквартировался батальон царандойцев. Доверия этим союзничкам у нас не имелось, поэтому засаду запланировали не под стенами мечети, а в домах кишлака ближе к водопаду. Получилось в прямом смысле слова «за мечетью» по отношению к ППД нашего батальона.
В самую первую засаду Седьмая рота сходила в марте 1984-го. Командир полка Суман Пётр Романович лич-чно проводил занятия с нашим батальоном, объяснял нам: - «Проведение засадных действий, это большое воинское искусство. В самой кромешной тьме воин должен уметь распознать противника по шагам, по дыханию и даже по хрусту суставов».
Ыгы, именно так мы всё и сделали на первой засаде, как учил Пётр Романович. После инструктажа дождались наступления темноты, забрались на бронетранспортёры и покатили к подножию горной гряды на ночной перехват каравана с оружием, почти без рёва двигателей. Под горой мы спешились совсем без мата и лязга, почти бесшумно закарабкались на хребет и запустили сапёров вниз с хребта, устанавливать систему «Охота» на предполагаемый маршрут движения каравана. В кромешной тьме сапёры чё-та накуролесили, через двадцать минут после их ухода, внизу, под нашими позициями, шандарахнул мощный взрыв. Тут же всё вокруг засвистело и завыло, как вьюга в стихотворении Пушкина «Зимний вечер», я чуть заикой не сделался, мне показалось будто вокруг моей позиции завыли и засвистели жутким посвистом гуроны с ирокезами, засунув грязные волосатые пальцы в рот по самый локоть. Время для меня исказилось, мне показалось, будто осколки выли и свистели несколько минут, во всяком случае я, с перепугу, успел перебрать в своей башке несколько десятков самых жутких мыслей.
Позже выяснили, выпрыгивающая mina ОЗМ-72 жахнула раньше времени, раскидала со свистом 2400 стальных шариков среди скал, сделала небольшое свето-звуко представление и оставила нас дожидаться утра на красивом горном ландшафте. Теперь мы могли хоть до рассвета вслушиваться в хруст суставов противника, как учил нас Пётр Романович, но только навряд ли нашелся бы придурок, которому захотелось бы прогуляться в нашу сторону.
После замечательного весеннего опыта проведения засады на караван с оружием, наша рота осенью пошагала в засаду за мечетью. Меня с собой не взяли, ротный Рязанов принял решение оставить меня в располаге дежурным по роте. Всю ночь я не спал, как положено, следил за службой дневальных и нервно вслушивался в ночную тишину, волновался, как наши выступят в этот раз.
Вся ночь прошла в напряженной тишине. С одной стороны, хорошо ежели не стреляют и не подрывают выпрыгивающие мины, а с другой стороны, если тихо, значит душманов не поймали, я обдумывал эту мысль до рассвета и никак не мог решить – хорошо это или плохо.
С наступлением светлого времени суток Седьмая рота вернулась к своим ослятникам, я, с распростёртыми объятиями, выскочил за дубовые ворота батальона встречать ребят, уткнулся в широкую грудь сержанта Тимофеева и пристал к нему с расспросами.
- Ну как? Чё там было-то?
- В засаду роту повёл Замполит. Заседать должны были между Рухинской мечетью и водопадом. Пришли по темноте. Часть роты разместили выше тропы, часть ниже, только потом поняли, какую сделали хрень. Если бы в темноте рота начала стрелять, поубивали бы друг друга. Те, кто расположились выше тропы, они сидели практически под стенами дувала. Там начинался кишлак. Темнотища была полная. Мы просидели всю ночь. Душманов я ночью не видел и не слышал, а утром, когда рассвело, мы с Фоминым зашли в дом, под стенами которого сидели в засаде. Дом был пустой, а в одной из комнат стояла зажженная свеча. Получается, духи сидели в доме, а мы под домом. Ночью духи спокойно вышли из дувала, не замечая засады, прошли по кишлаку к дороге, по ней продвинулись в сторону Таваха и установили там мину. Утром на ней подорвался БТР.
Когда рассвело и мы поднялись с позиций, Кондрашин сказал, будто ночью видел духов, мол, душманы прошли по тропе прямо рядом с ним, один из них остановился, а в руке держал автомат за рукоятку стволом вниз. Этот ствол практически упёрся Кондрашину в лобешник. Кандер подумал, если он в этого духа выстрелит, то наши, засевшие выше тропы, откроют огонь и убьют в темноте всех, кто шевелится, включая самого Кондрашина. Поэтому он не выстрелил, дух пошел дальше по тропе к дороге, на выход из ущелья. Всего их прошло семь штук.
Потом, когда утром выходили из засады, получили по рации сообщение – на дороге подорвался БТР, и стало совсем не смешно».
Если бы БТР не подорвался, к словам Кандрашина можно было бы отнестись скептически, тот ещё сочинитель. Но подрыв - это дело серьёзное, получается, духи всё-таки вышли на дорогу и установили мину. Не могла же она там стоять несколько дней. Получается, наша рота душманов не поймала, в темноте не расслышала «хруст суставов» и упустила.
Свидетельство о публикации №226111601450