Следить за базаром
Александр Аит
Пишущий и читаемый автор должен следить за базаром. Я именно так и хочу сказать. Можно было бы назвать это «ответственностью за публичное высказывание», только я бы на таком названии сам заскучал. А «следить за базаром» сразу понятно: раз уж сказал, не делай вид, что это сказал кто-то другой.
Когда я понял, что мне есть что рассказать? Когда меня начали читать. До этого я тоже писал. Но одно дело перечитывать собственный текст, зная, что ты имел в виду. И совсем другое, когда незнакомый человек берёт из него одну фразу и спрашивает: «А вот это откуда?» Он не сидел рядом со мной, пока я писал. У него только те слова, которые я оставил на странице. И если я оставил там больше уверенности, чем у меня было оснований, откуда ему об этом знать?
«Откуда ты это знаешь?»
Недавно я написал в обзоре, что четыре страны призвали Израиль ускорить доставку гуманитарной помощи в Газу, в том числе палаток. Геннадий спросил: «Они за это платят или только языком ляпают?» Вопрос резкий. Зато сразу стало видно, о чём я в обзоре не сказал.
Я пошёл смотреть. Оказалось, эти страны действительно финансируют или отправляют помощь. Но в самом совместном заявлении не сказано, кто оплатил именно те палатки, о которых идёт речь. Можно было отмахнуться от Геннадия или ответить с такой же колкостью. А можно было ответить по существу и заодно самому узнать чуть больше, чем знал, когда писал.
Вот за это я и ценю читателя, который спорит. Он может ошибаться в своём выводе, а вопрос задать правильный. И мне как автору полезно сначала понять вопрос, а уже потом обижаться на тон. Бывает, пока разбираешься, и обижаться уже не на что.
Резкость и точность
Мне не хочется писать так, чтобы никто не обиделся. Если стараться всем понравиться, легко убрать из статьи именно то, ради чего за неё сел. Иногда я злюсь. Иногда хочу сказать жёстко. Могу и заголовок поставить такой, чтобы человек остановился на нём. Но за заголовком должна быть мысль. Иначе я просто окликнул человека на улице, он обернулся, а сказать мне ему нечего.
Вот, например, я вижу решение политика и считаю его вредным. Могу написать, что именно он решил и кому, по-моему, от этого хуже. А могу написать, что он специально хотел сделать людям хуже. Звучит сильнее, только откуда я знаю, чего он хотел? Я с ним не разговаривал, в его голове не сидел. Чем хуже я отношусь к человеку, тем легче мне принять собственную догадку о нём за доказательство.
Та же история со словом «все». Пишешь «все они такие», и абзац будто сам складывается. Не надо разбирать, кто принял решение, кто голосовал против и кто вообще впервые услышал об этом из новостей. Удобное слово. Только иногда после него остаётся вычеркнуть целую страницу: выясняется, что думал ты об одном человеке, а ответить у тебя должны были все.
О себе тоже надо следить
Когда пишу о чужом поступке, мне легко подобрать глагол. Когда дохожу до своего, начинаются сложности. Я могу написать: «Оказался в тюрьме». И это правда. Но между «оказался в тюрьме» и «воровал и сел» есть разница. В первом случае я уже стою у закрытой двери и рассказываю, что со мной случилось. Во втором придётся рассказать, что я сам сделал до того, как эта дверь закрылась.
В «Васиных историях» я могу дать герою реплику, восстановить обстановку, написать сцену так, как она могла выглядеть. Для этого я и называю их художественными рассказами на основе реальных событий. А в воспоминаниях от своего имени мне иногда честнее сказать: «Не помню». Особенно если так и тянет дописать точную фразу, которая отлично подходит к сцене. Подходит она сегодня, за моим столом. Была ли она там, много лет назад, — я не знаю.
С собой бывает и наоборот. Задним числом легко изобразить себя хуже, чем был, и выдать это за беспощадную честность. Тоже удобство: назвал себя последними словами и вроде бы рассчитался с прошлым. А мне интереснее понять, почему я тогда принимал такие решения, где мог остановиться и не остановился. Без этого я просто напишу приговор себе прежнему. И кто его прочтёт, кроме меня?
Если ты уже написал
Самое неприятное бывает, когда текст вышел и кто-то нашёл в нём ошибку. Ты ещё даже не успел проверить, а в голове уже готов ответ: «Вы не поняли, о чём я». Иногда человек действительно не понял. Но прежде чем объяснять ему, неплохо бы открыть собственный текст и проверить, что ты там написал.
Если перепутал дату, поправь дату. Если приписал человеку слова, которых он не говорил, одной тихой правки уже мало. Кто-то мог прочитать старую версию и поверить. Я бы хотел, чтобы такой читатель мог увидеть и исправление, а не гадал потом, почему вчера у автора было одно, а сегодня другое.
И не всякое несогласие требует правки. Кто-то прочёл мою статью и остался при своём. Имеет право. Он не обязан приходить к тому же выводу только потому, что я потратил на текст целое утро. Меня бы самого не устроило, если бы автор заранее объяснил мне, что я должен вынести из его книги, а всякое отклонение записал в мою невнимательность.
Прежде чем нажать «опубликовать»
Я называю себя свободным художником. Для меня это значит, что тему, интонацию и выводы я выбираю сам. И когда выходит неудачно, не очень-то ловко ссылаться на то, что меня разозлили, что так писали все или что читатель должен был догадаться. На странице под текстом стоит моё имя. Я сам туда его поставил.
Я не собираюсь перед публикацией вычёркивать всё, за что со мной могут поспорить. Но у фразы, которую особенно хочется оставить, стоит задержаться. Часто это самая звонкая фраза во всей статье. Мне уже нравится, как она звучит, я уже предвкушаю ответ. Вот тогда и надо прочесть её ещё раз и спросить себя: если завтра меня попросят объяснить именно эти слова, что я скажу?
Мне хочется, чтобы тот, кто когда-нибудь прочтёт мои тексты, понял, что я был думающим человеком. Не безошибочным. Думающим. И если читатель спросит: «А ты откуда это знаешь?», у меня должно найтись что ему ответить. Иногда простое: «Не знаю. Здесь я написал больше, чем знал».
Свидетельство о публикации №226111601483