Дядя, я хочу жить, не стреляйте в меня
"Один и тот же сон…
Мальчик лет пяти, он приходит всегда под утро, смотрит на меня и говорит:
— Дяденька, у меня ножка болит, посмотри, как она распухла, я ударился, когда нас убивали…
Наклоняюсь, пытаюсь помочь, но он исчезает. Потом приходит опять…
— Дяденька, дайте мне кусочек хлебушка, я так хочу кушать…
Я знаю, кто это, и знаю, почему он приходит. Его зовут Савин Коля…
Эта история не даёт мне покоя уже десять, двадцать, пятьдесят, семьдесят четыре года. Да, я не ошибся, уже семьдесят четыре года прошло после убийства детей фашистами под станицей Нижнечирской, в 1942 году. Детей-сирот, воспитанников Нижнечирского детского дома…
Моё нежное чудо, моя внучка, это моя душа и моя радость, на этой фотографии я держу её за руку и мы гуляем в парке…
— Дяденька, дайте мне кусочек хлебушка, я так хочу кушать…
Страшно, очень страшно слышать эти слова, пусть даже и во сне, и, просыпаясь, осознавать, что Коли уже давно нет на свете…
Дети-сироты, дети с несогретой душой, они очень хотят быть чьими-то, они хотят тепла, душевного, материнского, родительского. Они хотят…
Чтобы папа взял за руку и повёл в зоопарк, на качели, запускать воздушного змея…
Чтобы мама прижала к себе и поцеловала…
А ещё, чтобы бабушка и дедушка…
Ну хотя бы только мама…
Дети-сироты, в их глазах постоянный вопрос: «Может, ты моя мама, может, ты возьмёшь меня к себе? Я очень хороший…»
1942 год, конец лета, детей не успели вывезти. Тяжёлое время для нашей страны…
Немец рвался к Сталинграду…
Голодные дети детского дома — обуза для новой власти, а от обузы новая власть избавляется более чем радикально…
— Буланов, грузи их в машину…
— Слушаюсь, господин офицер…
И предатель Буланов со своим подельником Влохиным спешно заталкивают, запихивают, закидывают несчастных сирот в машины, в кузов…
— Шнель, шнель, бистро, бистро, — командует офицер, пощёлкивая плёткой-стеком по голенищу своего сапога…
— Быстро, сука, давай лезь. Кому сказал — лезь? И заткнись, не ори, — суетится Буланов. Ему очень хочется проявить себя перед новыми хозяевами. Он готов и ногами пинать этих малолетних выродков. Кому они нужны? Советы зря возились с ними, но вот новая власть быстро наведёт здесь порядок…
— Куда лезешь? Подбери сопли и не скули…
— Ой, дяденька, не бейте меня, мне больно…
Они убивали их по одному и сталкивали ногой в подготовленную яму…
Детей, из автомата, в голову…
В их глазах ужас, сердечко сжимается от страха…
— Дяденька, не стреляйте в меня, я боюсь…
— Буланов, бистро, шнель, шнель, не копайся…
— Мы быстро, господин офицер, сейчас, сейчас, — суетится предатель и за ногу тащит маленького Колю из кузова…
— Ой, дяденька, мне больно, — кричит мальчик в ужасе и пытается вырваться из рук убийцы-предателя…
— Куда полез, сучонок, — злится Влохин и ногой бьёт ребёнка…
— А-а-а, — плачет маленький мальчик, — дя-а-а-дя-а-а, мне больно-о-о…
Хлёсткий выстрел — и Буланов столкнул маленькое тельце в яму…
Их было сорок семь. Сорок семь несчастных сирот, которых не успели эвакуировать в глубь страны. Сорок семь несчастных душ, которые так и не успели познать настоящего счастья… Они ждали, что за ними придёт их мама, а пришёл гестаповец и убийца Буланов…
Их спешно закопали, просто, как кучу навоза, чтобы убрать с глаз долой, чтобы не мозолили глаза…
Уже давно закончилась война…
Уже давно повешены убийцы…
А моя память помнит, моя генетическая память совести не даёт мне покоя…
Коля Савин приходит ко мне во сне и просит кушать…
— Дяденька, у меня ножка болит, посмотри, как опухла…
Это Влохин ударил, и он тоже давно сгнил…
А Коля приходит и просит его пожалеть…
Их не похоронили, мы о них забыли…
Или у нас руки не доходят?
Сорок семь убитых сирот…
Сорок семь забытых душ…
А мы сегодня живём под мирным небом, гуляем в парке, водим своих детей и внуков за руку, в сад, в школу. А они стоят у нашего порога и ждут, когда мы проснёмся, когда заговорит наша генетическая память совести…
— Дяденька, у меня ножка болит…
— Дядя, не стреляйте в меня, я боюсь…
Они смотрят нам в сердце и ждут, когда до них дойдут руки, когда о них вспомнят…"
Голодяев Николай. 2016 г.
Второго сентября 1942 г., в период фашистской оккупации, гестаповцы и их пособники расстреляли недалеко от станицы Верхнечирской Сталинградской области всех детей Нижнечирского детского дома, которых не успели эвакуировать советские органы власти:
Скучарь Раиса, 9 лет;
Любимов Николай, 9 лет;
Митроданова Тамара, 11 лет;
Щербакова Тамара, 14 лет;
Ломанова Марина, 14 лет;
Кокина Зоя, 11 лет;
Самбло Иза, 9 лет;
Боризин Александр, 13 лет;
Стрепёткина Анна, 11 лет;
Хроменко Григорий, 10 лет;
??? Антонина, 15 лет;
??? Федосия, 15 лет;
??? Александр, 9 лет;
??? Адольф, 9 лет;
Савин Николай, 5 лет;
Зимин Николай, 4 года;
Бекешев Андрей, 12 лет;
Назаров Анатолий, 14 лет;
Линченко Анатолий, 13 лет;
Ломакина Анастасья, 15 лет;
Мисников Владимир, 14 лет;
Пешков-Успенский Олег, 14 лет;
Алексашко Александр, 4 года;
Приходько Григорий, 10 лет;
??? Раиса, 7 лет;
Никифоров Николай, 4 года;
Иванов Виталий, 12 лет;
Никитина Ксения, 9 лет;
Попов Григорий, 11 лет;
??? Аркадий, 14 лет;
??? Василий, 6 лет;
??? Клава, 7 лет;
??? Виктор, 5 лет;
Власов Юрий, 5 лет;
Лобакина Любовь, 15 лет;
??? Марго, 13 лет;
??? Иван, 12 лет;
??? Борис, 10 лет;
Зарагатов Михаил, 13 лет;
Зуев Борис, около 3 лет;
Севастьянов Михаил, 13 лет;
Чурбаченко Александр, 4 года;
Шубин Владимир, 6 лет;
??? Виктор, 8 лет;
Иванов Николай, 16 лет;
Шепелёв Лев, 16 лет;
Самарин Александр, 9 лет.
Короткая и трагическая судьба выпала на долю этих детей. Ещё при рождении каждый из них был обделён здоровьем. Несчастным так и не суждено было познать ни материнской любви, ни родительской ласки.
Началась война, и при отступлении советская власть в первую очередь спасала и эвакуировала подальше от войны всех, кто мог быть полезен для организации отпора врагу. До бедных больных сирот, конечно же, очередь не дошла. А для новой «цивилизованной» власти эти дети вообще были лишней обузой, и эту проблему она решила быстро.
Сразу после войны, когда началось строительство Волго-Донского водного пути, советской властью был выполнен огромный объём подготовительных работ: перенесено много станиц и хуторов, передвинуты железнодорожные ветки, перенесены воинские захоронения, срочно проведены археологические раскопки и т. д. А про убиенных сирот опять никто не вспомнил…
Впервые об этой трагедии я узнал при посещении Суровикинского краеведческого музея в далёкие 70-е годы прошлого столетия, будучи учеником 69-й железнодорожной школы хутора Новомаксимовского Суровикинского района Волгоградской области. С тех пор память об этих несчастных детишках так и не отпускает меня.
Душой рвёшься что-то сделать, что-то предпринять, хотя бы после смерти попытаться упокоить души маленьких мучеников. А разум понимает, что порой не всё подвластно человеческим силам: огромное водохранилище крепко держит под толщей воды свои тайны.
Но в последние годы природа даёт маленький шанс: летом Цимлянское водохранилище мелеет и позволяет желающим приоткрыть свои многочисленные тайны. К тому же за последнее время у меня накопился документальный материал по этой теме. И уже забрезжил лучик надежды, и этот проект уже не кажется совсем невыполнимым.
Теперь о деле.
Мы имеем:
Сборник материалов судебного процесса о зверствах немецко-фашистских захватчиков в г. Харькове (15 декабря 1943 г.).
Акт о расстреле гитлеровскими палачами 47 детей из Нижне-Чирского детского дома. 25 июня 1943 г. // Документы обвиняют: сборник документов о чудовищных преступлениях немецко-фашистских захватчиков на советской территории. Вып. 2. М.: Госполитиздат, 1945.
Протокол допроса свидетелей по делу о расстреле гитлеровцами 47 детей в станице Нижне-Чирской. 25 июня 1943 г. // Документы обвиняют: сборник документов о чудовищных преступлениях немецко-фашистских захватчиков на советской территории. Вып. 2. М.: Госполитиздат, 1945.
Топографическая карта Генерального штаба Красной армии М 38-123, 1941 года выпуска.
Германский аэрофотоснимок № 772-73 от 18 декабря 1942 года (предоставил Николай Карташов).
Далее посмотрим, что говорили исполнитель и свидетели этого преступления о месте расстрела детей.
Буланов М. П. — водитель расстрельной команды:
«…Когда я выполнил это приказание, то в сопровождении немцев поехал на станцию Чирская, где за мостом, в 3—4 километрах от станицы Нижнечирская, была заранее приготовлена яма…».
В данном показании важны три момента:
«поехал на станцию Чирская»: основное движение осуществлялось по дороге, ведущей к станции Чир;
«за мостом»: расстреливали детей за речкой Чир, со стороны станицы Верхнечирской;
«3—4 километрах от станицы Нижнечирская»: по ощущениям М. П. Буланова, расстояние от окраины Нижнечирской до места расстрела — примерно 3—4 километра.
Шмелёва Александра Яковлевна, Парамонченко Наталия Кузьминична, Ястребова Надежда Кузьминична — жители станицы Нижнечирской, в «Акте о расстреле гитлеровскими палачами 47 детей из Нижне-Чирского детского дома. 25 июня 1943 г.» свидетельствуют:
«По дороге между станицей Нижне-Чирской и станцией Чир Юго-Восточных железных дорог т. е. за рекой Чир, километров в 5 от станицы Нижне-Чирской, все 47 детей были зверски умерщвлены и свалены в яму, со всеми их вещами и игрушками».
Как и в первом свидетельстве, подтверждается:
«По дороге между станицей Н.-Чирской и станцией Чир ЮВЖД» — место расстрела в направлении станции Чир, недалеко от дороги, ведущей на эту станцию;
«за рекой Чир»: подтверждается, что расстреливали детей за речкой Чир, со стороны станицы Верхнечирской;
«километрах в пяти от станицы Н.-Чирской» — расстояние от окраины Нижнечирской до места расстрела — примерно 5 километров по ощущениям Шмелёвой А. Я., Парамонченко Н. К. и Ястребовой Н. К.
Этой информации не противоречит и «Протокол допроса свидетелей по делу о расстреле гитлеровцами 47 детей в станице Нижне-Чирской. 25 июня 1943 г.».
Наблюдается расхождение в оценке расстояния от Нижнечирской до места казни. Разница в оценке расстояния водителем, передвигавшимся на автомобиле, и пешеходами мне представляется объяснимой и понятной.
Далее предлагаю взять Топографическую карту Генерального штаба Красной армии М 38-123 1941 года и отметить на ней сектор в 5 километров от окраины станицы Нижнечирской в сторону станции Чир.
На карте оранжевым цветом выделена дорога от станицы Нижнечирская до станции Чир. Без сомнения, место расстрела находится за мостом через ерик Быстрик, так как ерик Быстрик находится от Нижнечирской на расстоянии значительно меньшем, чем 3 км. Маловероятно и то, что место расстрела располагалось непосредственно на обочине дороги Нижнечирская — Чир. Немцы были очень щепетильны в вопросах санитарной безопасности — массовое захоронение вблизи дороги от штаба 6-й армии до узловой железнодорожной станции Чир можно исключить.
Далее предлагаю разбить предполагаемую площадь места расстрела на четыре зоны.
Зона 1. Сразу после ерика Быстрик справа, до ответвления дороги на Верхнечирскую (голубая штриховка).
Зона 2. С правой стороны от дороги Нижнечирская — Чир, сразу за ответвлением дороги на Верхнечирскую (зелёная штриховка).
Зона 3. Сразу после ерика Быстрик слева (сиреневая штриховка).
Зона 4. С левой стороны от дороги Нижнечирская — Чир, сразу за ериком, окаймляющим высоту 35,8 (будущий остров Дурной; красная штриховка).
Теперь начнём рассматривать германский аэрофотоснимок № 772-73 от 18 декабря 1942 г., изучая каждый из четырёх секторов по отдельности.
Зона 1. Сразу после ерика Быстрик справа.
Вероятность расположения в этой зоне захоронения я оцениваю не выше 10 %. В нижней части снимка видно, что справа от дороги совсем близко расположен ерик; затем, когда ерик резко уходит вправо, заметна обширная открытая низменная пойма. Хорошо накатанных дорог для удобного проезда грузовых машин не видно. Есть множество узких тропинок. Удобные скрытые места для расстрела детей есть (рощицы пойменного леса), но они достаточно далеко от основной дороги, и к ним нет надёжной подъездной дороги. Фашисты не страдали стеснительностью, но всё равно маловероятно, что своим страшным делом они занимались на открытой местности, рискуя обзавестись ненужными свидетелями. К тому же сворачивать с накатанной дороги и ехать на двух тяжёлых грузовиках по пойменной целине — тоже очень рискованное дело.
Зона 2. С правой стороны от дороги Нижнечирская — Чир, сразу за ответвлением дороги на Верхнечирскую.
Вероятность расположения в этой зоне захоронения я оцениваю не выше 5 %. Тут вообще ровная степь между двумя дорогами — обзор со всех сторон, как на сцене.
Зона 3. Сразу после ерика Быстрик слева.
Вероятность расположения в этой зоне захоронения я оцениваю где-то до 20 %. Да, дорога сюда есть, в принципе имеются укромные уголки. Но эти укрытые зоны расположены либо вдоль берега реки Чир, либо, если не у реки, слишком далеко, чтобы соответствовать формулировке «По дороге между станицей Н.-Чирской и станцией Чир ЮВЖД», заявленной в «Акте о расстреле гитлеровскими палачами 47 детей из Нижне-Чирского детского дома. 25 июня 1943 г.». Вся пойма реки Чир в районе станицы Нижнечирской была сплошным минным полем. Мины здесь установили в июле — августе 1942 года, когда линия фронта проходила прямо по реке Чир. Есть свидетельство очевидца Ивана Безуглова об этих минных полях:
«…После того как минеры разминировали Чир и прилегающие к станице берега, я рассказал пацанам, как я несколько дней назад ночью бежал по реке больше двух километров. Мне не верили, да я и сам считал себя обманутым. Как это: пробежав более двух километров по минному полю, не задеть ни одну из них. А сапёры вытащили их на берег более сотни…» (Иван Безуглов. Воспоминания сталинградца. 1927—1977).
http://www.golubinski.ru/russia/bezuglov/b11.htm
Думаю, что гестаповцы были прекрасно осведомлены об этих минных полях.
Зона 4. С левой стороны от дороги Нижнечирская — Чир, сразу за ериком, окаймляющим высоту 35,8 (будущий остров Дурной).
Вероятность расположения в этой зоне захоронения я оцениваю не менее чем в 65—70 %. Зона расположена в шаговой доступности от дороги Нижнечирская — Чир; на аэрофотоснимке хорошо просматриваются ответвляющаяся туда дорога и заезд на плато будущего острова Дурной. Видимые на снимке ландшафт и деревья прекрасно могли скрывать от посторонних глаз совершаемые фашистами злодеяния.
Ещё есть свидетельские показания, правда, не прямых свидетелей, а детей и внуков тех, кто своими глазами видел захоронение расстрелянных детей на острове Дурном после заполнения Цимлянского водохранилища водой.
Вячеслав Киселёв:
«Про место расстрела детей помню рассказ своей бабушки: могила находится на Дурных островах и на могиле выросла большая тютина».
Клавдия Груданова:
«Про место расстрела детей, что могила находится на Дурных островах, я тоже слышала от отца».
После проработки всей этой информации выясняется, что вероятность нахождения места захоронения детей Нижнечирского детского дома на острове Дурном или рядом с ним очень высока.
Теперь возникает вопрос — как искать?
Металлоискатель. В «Протоколе допроса свидетелей по делу о расстреле гитлеровцами 47 детей в станице Нижне-Чирской. 25 июня 1943 г.» зафиксированы показания Шмелёвой А. Я.: «…разыскала яму, а когда стала её раскапывать, начали попадаться игрушки: куклы, детские автомашины, ружья, рогатки, а на дне ямы увидела трупы расстрелянных детей…» Думаю, что стопроцентной уверенности в том, что перечисленные предметы были металлическими, нет. Если даже что-то из игрушек и было металлическим, то сохранилась ли за столько лет тонкая жесть, из которой обычно делали игрушки? У меня больше надежды на другой сопутствующий этой трагедии металл — стреляные гильзы от автомата. Было расстреляно 47 детей. Как минимум было израсходовано столько же патронов. Расстрел производился в одном компактно ограниченном месте. Детей убивали по одному, после чего трупы сталкивали в яму.
Буланов М. П. — водитель расстрельной команды:
«…В упор из автомата в голову он расстреливал детей, после чего сталкивал их в яму…».
Я надеюсь, что гильзы после расстрела никто не собирал. Даже если часть гильз, попавших на бруствер из вынутой при рытье могилы земли, была впоследствии закопана в могилу, всё равно, думаю, из почти 50 гильз на поверхности должно было что-то остаться.
Вероятнее всего, использовался пистолет-пулемёт МР-38, МР-38/40 или МР-40. Патрон 9;19 мм «Парабеллум». Не исключено использование советского ППШ-41. На фотографиях времён Сталинградской битвы можно нередко видеть немецких солдат с автоматом ППШ. Патрон 7,62;25 мм ТТ.
Предвижу скептические замечания по поводу гильз. В треугольнике «станица Верхнечирская — станция Чир — хутор Б-Емельничный» и в оборонительный период Сталинградской битвы, и в период наступления Советской армии шли интенсивные боевые действия, а значит, возможно наличие в земле огромного количества разнообразного боевого металла. Кстати, так оно и есть: металлоискателем очень трудно пользоваться из-за постоянных срабатываний на осколки, винтовочные гильзы и патроны. Но давайте не забывать, что пистолет-пулемёт (ПП) — это оружие ближнего боя. Чтобы от МР-40, например, собралась кучка стреляных гильз в одном месте, очень маловероятно. В оборонительном бою логично применять стрелковое оружие дальнего боя (винтовки и пулемёты) и не допускать приближения противника на расстояние применения ПП. В наступательном бою, если ПП и применяется, всё равно маловероятно скопление стреляных гильз от пистолета-пулемёта компактно в одном месте. Так что при обнаружении даже одной стреляной гильзы от МР в районе острова Дурного есть повод хорошенько поработать в округе с металлическим щупом. Ну а при обнаружении двух или трёх гильз, компактно лежащих в одном месте, уже есть большой шанс на успех.
На этом, собственно, и заканчивается кабинетная часть поиска. Дальше начинается то, что требует уже не только карт, снимков и документов, но и живого участия людей: согласований, полевых выездов, работы с металлоискателем и щупом, внимательного изучения каждого квадрата на местности. Я вовсе не призываю к самовольным раскопкам — речь о цивилизованном, законном и бережном поиске, который должен вестись вместе с поисковыми организациями, музеями, местными властями и специалистами. Если мои предположения подтвердятся, у этих детей должен появиться не безымянный участок на дне водохранилища, а достойное место захоронения их останков, с обелиском, с человеческим «простите».
Сорок семь детских судеб. Сорок семь имён, за которыми стоят не строчки в скорбном списке, а несостоявшиеся жизни: недогулянные прогулки, недопетые колыбельные, недолюбленное детство. Мы не вернём им маму и не отогреем их маленькие души. Но мы можем сделать то, что ещё в наших силах: помнить, искать, не отмахиваться от чужой боли и не оставлять без ответа вопрос, который маленький Коля Савин задаёт нам уже больше семидесяти лет.
Пока мы помним — они не забыты. Пока мы ищем — у них есть надежда на достойное упокоение. Пока наша генетическая память совести не молчит — они стоят не у нашего порога, а рядом с нами. И, может быть, именно сейчас настало время, когда один и тот же сон перестанет быть только сном, а станет делом.
Рисунок 1:
Зоны вероятного места расположения захоронения. Топографическая карта Генерального штаба Красной армии М 38-123 1941 г.
Остальные иллюстрации на секретёв.рф
Свидетельство о публикации №226111601510