Четыре Мушкетёра. Железная Маска V- 22 - 24
(Покои Короля. Филипп один ходит, не спеша осматривает вещи и обстановку. Размышляет вслух)
ФИЛИПП
Что ж, несколько приёмов и несколько мероприятий, включая застолья, прошли, кажется, вполне прилично. Никто ничего не заподозрил. Сколько же здесь самых разных вещиц! Предназначение некоторых из них мне только предстоит узнать.
(Берёт какую-то безделушку с полки, вертит в руках, ставит назад)
Ну ладно, с безделушками я как-нибудь разберусь. И с придворными тоже. А вот с дамами, с которыми Людовик вступал во всевозможные отношения, разобраться будет сложнее. Как подумаю, что у меня теперь есть жена, жутко становится! И ведь женщина может распознать подмену по одному из тысяч и тысяч мелочей! На первое время можно отговориться плохим самочувствием или даже всего лишь плохим настроением, а дальше? Ведь мне же придётся выполнять супружеские обязанности! Как-то я не подумал об этом. Но это всё-таки лучше, чем вернуться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Похоже, Людовику всё это нравилось. У него была любовница, эта самая Лавальер. Да и не только она! Очень может быть, что были и такие, о которых никто кроме них самих ничего не знает! Да и в прошлом, все эти племянницы Мазарини! Сколько их было? Десять? Двенадцать? А может быть четырнадцать?
(Берёт ещё одну вещицу, рассматривает)
Впрочем, с любовницами всё просто. Их можно попросту игнорировать. Им придётся принять тот факт, что Король охладел к ним. Можно даже новых завести, на свой вкус. Примут, как должное. А вот с женой что делать? Ведь это прелюбодеяние! Но д’Эрбле говорил, что по законам людским и божеским братья-близнецы, это как бы единое целое. И тогда это вовсе не прелюбодеяние. У иудеев даже, кажется, был такой закон, что в случае смерти бездетного старшего брата, следующий по старшинству должен сделать ему наследника, вступив в связь с его вдовой. И хотя иудеи нам не указ, но ведь их Библия официально признана священной и боговдохновенной книгой! Это означает, что написана хотя она и человеческой рукой, но текст принадлежит Господу! И эти законы отражены в Ветхом завете в притче об Онане, который не желал сделать наследника своему старшему брату и за это порицается. Так что выходит, что и по законам Господним вдова старшего брата как бы переходит следующему по старшинству. Ну а я не младший, а такой же, с теми же самыми правами! Итак, в отношении моего права всё понятно, а вот как быть с желанием? Она, конечно, женщина привлекательная, но… Ах, если бы встретить ту даму, которую я случайно встретил ещё в детстве! Кажется, это сестра графа де Гиша, но она уже замужем, она теперь Княгиня Монако! Как жаль!
(Задумчиво подходит к зеркалу)
Не случайно Господь дал мне ту же внешность, что и Людовику. За это я долго и незаслуженно страдал. Теперь я получаю компенсацию. Это ли не путь любого героя или праведника? Сперва страдания, затем – счастливая жизнь! Как у Иова. Кто много страдал, тот полнее вкушает радости жизни.
(Снова принимается разглядывать безделушки)
В отношении мадемуазель де Лавальер Филипп следует быть решительным. Необходимо расстаться с ней. Надо было лишь подыскать повод к расставанию, но это не такая уж проблема. Ведь она сама вчера не пустила к себе Людовика. Можно изобразить обиду, затем охлаждение и, наконец, полное равнодушие. Это будет вполне естественно. И это дело первоочередное, ведь, насколько мне известно, Людовик посещал Лавальер намного чаще, чем собственную супругу. Резкие изменения поведения Короля могут многих насторожить. Но, к счастью, повод есть. Достаточно будет просто раскапризничаться и попросить её более не беспокоить меня. Остальное довершат придворные прихвостни, которые будут только рады обрушиться на отставленную фаворитку. Она отправится в монастырь, по своей ли воле, или против воли. Там ей самое место. А вот с законной женой дело будет сложнее. Во время моей первой попытки занять место брата я счастливо миновал встречи с его супругой, сославшись на плохое настроение. Но так нельзя будет поступать вечно. Придётся стать ей мужем. А я ведь даже не знаю, как это делается! Ладно, с неприятностями будем справляться по мере их поступления. Начать надо с более простого. Разрыв с Лавальер. Скоро наступит время их обычных свиданий. Вот тогда и пойду к ней, тогда и объявлю о нашем расставании. Или, может быть, лучше вовсе не ходить к ней? Не проще ли это? Нет, это трусость. Я должен сам управлять событиями, да и самим собой тоже. Буду смотреть на это, как на репетицию моей непреклонности в общении с дамами. Пусть увидят во мне своенравность и привыкают к этой моей черте. Тогда они не смогут помыкать мной. Решено, пойду к Лавальер и объявлю о нашем расставании. Или, в крайнем случае, изображу обиду настолько сильную, что прекращение визитов будет выглядеть естественно. Ведь вчера Людовик расстался с ней вполне мирно, хотя и был разочарован. Теперь же мне надлежит продемонстрировать глубокую досаду и разочарование, такое, которое должно будет положить начало разрыву, понятном для всех.
СЦЕНА 23
(Комната Луизы де Лавальер. Луиза сидит, читает письмо. Раздаётся условный стук три раза тростью по двери. Луиза вскакивает и подходит к двери)
ЛУИЗА
Ваше Величество, входите!
ФИЛИПП
Добрый вечер, мадемуазель. В прошлый раз наша встреча не состоялась, и я вижу в этом знак судьбы.
ЛУИЗА
Ваше Величество, я чрезвычайно сожалею, что не была в состоянии скрасить ваше одиночество в тот вечер, о котором вы говорите. Я надеюсь, что сегодняшний вечер позволит мне загладить то неприятное впечатление, произведенное на вас, виновницей которого являюсь исключительно я сама, а также в этом виноваты мой непостоянный характер и некоторые неприятные известия, полученные мной накануне.
ФИЛИПП
Вы не должны винить себя ни в чём, сударыня. Вероятно, это Господь, управляющий нашей жизнью, даёт нам знак о том, что наша связь не одобряется им.
ЛУИЗА
Божественный промысел, который связал наши судьбы в одну, не может осуждать Ваше Величество, поскольку в своём королевстве вы всегда правы, какое бы решение вы ни приняли в отношении того, кто заслуживает вашего внимания, когда бы и в какой степени он его ни удостоился. Что же касается осуждения моих поступков, я всё о себе знаю, и не ищу себе оправданий. Я лишь надеюсь, что в тот миг, когда Ваше Величество решит, что мадемуазель де Лавальер ему наскучила, я немедленно отравлюсь в монастырь и посвящу всю свою жизнь молитвам. Я буду молиться, прежде всего за вас, Ваше Величество, и если Всевышний найдёт в своём сердце также крупицу жалости ко мне, если он не простит, но хотя бы поймёт мои поступки, я буду считать себя счастливейшей из смертных. Если же он не простит и не поймёт, я с радостью приму ту судьбу, которую он мне изберет, и надеюсь перенести все кары, которые мне будут назначены как на земле, так и в ином мире.
ФИЛИПП
(В сторону)
Какое самоотречение! Если это не лицемерие, то можно ли столь пренебрежительно поступать с такой мадемуазель, как она?
(Вслух)
Мадемуазель, вы не должны взваливать нашу общую вину перед Господом на себя одну! Я не меньше вашего виноват в нашем отступничестве от одной из заповедей Господних и готов за это держать ответ на небесах.
ЛУИЗА
Ваше Величество, я рада, что вы смотрите на нашу слабость с позиции нравственности и подчинюсь любому вашему распоряжению!
ФИЛИПП
Наша дружба, полагаю, оскорбляет двух людей на земле. Это, во-первых, Королева, во-вторых, ваш жених.
ЛУИЗА
Королева, очевидно, имеет множество достоинств передо мной, Ваше Величество, и ваше решение вернуться к ней полностью и отдать своё сердце лишь ей одной я полностью принимаю и одобряю.
ФИЛИПП
Ваша покорность пугает меня, сударыня! Вы ничего не сказали о вашем женихе. Собираетесь ли вы признать его права на вашу руку и сердце?
ЛУИЗА
Ваше Величество прекрасно осведомлены о том, что сердце моё отдано лишь вам. То, что отдано одному мужчине навсегда, не может передаваться потом другому.
ФИЛИПП
Возможно, вы слишком жестоки к вашему жениху?
ЛУИЗА
К несчастью, Ваше Величество, того человека, которого вы упорно называете моим женихом, уже не может волновать вопрос о том, кому я отдала своё сердце. Виконт погиб в сражении. Я никогда не была его невестой и не считала себя таковой, но потеря друга детства чрезвычайно меня огорчает.
(Прикладывает платок к глазам)
ФИЛИПП
Это большое горе! Вы плачете, Луиза, следовательно, вы любили его!
ЛУИЗА
Эти слёзы – слёзы о жизни человека, который всегда был мне другом, но никогда не был ни женихом, ни возлюбленным. Я не могу отвечать за то, что он вообразил себе обо мне, но это не мешает мне сожалеть о его потерянной жизни.
ФИЛИПП
Я разделяю вашу скорбь, сударыня.
ЛУИЗА
Отвергая меня, Ваше Величество не должны думать, что возвращает меня человеку, которому я никогда не принадлежала, и которому уже нет дел до земных треволнений. Но для меня достаточно любой из двух других причин, по которым вы решили отвергнуть меня. Либо я не угодила чем-то Вашему Величеству, а может быть, просто надоела, либо Ваше Величество почувствовали новый прилив любви к Королеве. Любая из этих причин достаточна, но даже если причин для вашего решения нет никаких, я всё равно с благодарностью приму от Вашего Величества любой приказ. Прикажите же мне удалиться в монастырь, и там я рожу ребёнка, которого ношу под сердцем, вашего ребёнка.
ФИЛИПП
Вы с ума сошли, сударыня! Родить ребёнка в монастырских стенах, означает, облечь его на страдания и мучения ещё до рождения! Да и вам самой это не сулит ничего хорошего!
(В сторну)
Не могу же я, который провёл столько лет в заключении, обречь этого младенца, своего племянника, на то, чтобы быть рождённым тайком! Разве этот ребёнок виноват в том, что его царственные родители думали только о себе? Разве я виновен в том, что мои царственные родители решили спрятать меня от людей? Я, кто познал несправедливость, не могу допустить, чтобы мой племянник повторил мою судьбу.
(Вслух)
Сударыня, ваш ребёнок будет рожден, как ему полагается, во дворце, я дам ему титул, и он будет жить счастливой жизнью, я вам это обещаю!
ЛУИЗА
О, не говорите так, Ваше Величество! Вы назвали его моим ребёнком, значит, вы не признаёте его своим! Это ужасно! Я должна уйти в монастырь, если вы отказываетесь от своего ребёнка. Откажитесь от меня тысячу раз, но не отказывайтесь от него, это невинное ещё не родившееся дитя не виновно в нашем грехе!
ФИЛИПП
Луиза, я всего лишь оговорился. Разумеется, это – наш общий ребенок. Какого бы пола он ни родился, я обещаю, что его жизнь будет светлой и радостной, я дам ему безмятежную жизнь, которая должна быть дана сыну Короля.
ЛУИЗА
Благодарю, Ваше Величество! Благодарю от всего сердца!
(Падает на колени перед Филиппом, хватает его за руку и припадает к его руке губами)
ФИЛИПП
Сударыня… Вы напрасно так терзаете себя. Я прошу вас успокоиться.
(Ласково обнимает Луизу за плечи. Луиза в ответ тоже обнимает его, припадая головой к его коленям)
ФИЛИПП
Луиза, я никогда не знал, что…
ЛУИЗА
Молчите, государь…
(Сцена нежной ласки)
СЦЕНА 24
(Аскетически обставленная лачуга. У стены полки с различными баночками и коробочками. В центре смуглый индус в одной набедренной повязке в позе лотоса медитирует. Входит д’Артаньян)
Д’АРТАНЬЯН
Мир тебе, Готан Кумар.
(Старик молчит)
Д’АРТАНЬЯН
Сожалею, что отвлекаю тебя от самосозерцания. Дело не терпит отлагательств. Требуется изменить лицо человека до неузнаваемости, действуя при этом как можно деликатнее, не оскорбляя достоинства. Можешь делать знаки глазами и бровями, я пойму.
(Смотрит на лицо индуса)
Д’АРТАНЬЯН
Благодарю, мой друг, но это не годится. Нет, это не он хочет спрятаться от людей, а надо сделать так, чтобы он не мог быть похожим на себя и не мог восстановить свою внешность. Поэтому усы и борода не решают проблему. Кроме того, он уже носит бородку и усики. Примерно, как у меня.
(Смотрит на лицо индуса, смеётся)
Большие бородавки во всё лицо? Пожалуй, это чересчур жестоко для нашего случая. Нет, умоляю, нужно более деликатное решение. Заранее предупреждаю: отрезать уши, губы и носы мы не будем, протыкать щёки и вшивать кольца тоже. Это европеец, француз. Ему же с этим жить!
(Смотрит на лицо индуса)
Большая круглая точка над переносицей? Что ж, это конструктивно, но, боюсь, недостаточно. Можно представить ситуацию, когда эта мера лишь создаст несущественные препятствия для того, чего ни в коем случае нельзя допустить, но подобные препятствия можно преодолеть. Нет, не подходит.
(Смотрит на лицо индуса)
Точечная татуировка вокруг контура глаз и губ, если её сделает специалист высокого класса может заметно изменить общий вид лица. Но, боюсь, этого также будет недостаточно.
(Смотрит на лицо индуса)
Покрыть всё лицо узорами, это, конечно был бы выход, но как потом такому человеку жить в обычной европейской стране?
(Смотрит на лицо индуса)
Отправить в колониальные страны. Я подумаю над этим.
(Смотрит на лицо индуса)
Я тоже рад был повидаться, но я ещё не ухожу. Мне необходимо вещество, которым делаются узоры. Ну то самое, которое вы вкалываете под кожу. Я возьму немного. Где оно лежит?
(Смотрит на лицо индуса)
Да здесь у тебя сам чёрт ногу сломит!
(Подходит к полкам и перебирает баночки, показывая их индусу)
Эта? Ясно, не она. Или эта? Нет? Или вон та? Тоже нет? Вот эта. Ясно. Это точно?
(Открывает банку, трогает пальцем, нюхает, снова трогает)
Д’АРТАНЬЯН
Ценю твой юмор, уважаемый Готан Кумар, но мне сейчас не до шуток, и я, к тому же тороплюсь. На кой чёрт мне нужен самый обыкновенный порох?
(Смотрит на лицо индуса)
Не порох? Как же не порох, когда и структура, и цвет, и запах.
(Снова нюхает вещество)
Ну да, запах. Нет, это точно порох! Ты утверждаешь, что ничего подобного? Черт побери, но я же вижу, что это порох. Нет, что ты, я тебе верю! Но я хочу проверить. Минутку.
(Поворачивается и направляется к выходу)
ИНДУС
Не советую портить свой пистолет.
Д’АРТАНЬЯН
(Останавливается и поворачивается к индусу)
Так ты не медитировал?
ИНДУС
Нет.
Д’АРТАНЬЯН
Какого дьявола тогда ты со мной не разговаривал?
ИНДУС
Хотел лишний раз потренировать тебя понимать язык глаз и бровей.
Д’АРТАНЬЯН
Хорошо, ладно, твоя взяла. Так это не порох? Точно?
ИНДУС
Ты собирался зарядить это зелье в пистолет и попробовать выстрелить. В этом случае твой пистолет после этого можно выбросить.
Д’АРТАНЬЯН
Но это же невозможно! И запах, и цвет! Всё в точности как у пороха!
ИНДУС
И вкус тоже, если бы ты попробовал на язык. Это древнее зелье, специально замаскировано своими качествами под порох. Применялось в те времена, когда Китай воевал с Индией. Подбрасывали китайским воином. Лишали их оружия.
Д’АРТАНЬЯН
Зачем оно тебе здесь?
ИНДУС
Была возможность привести, я привёз.
Д’АРТАНЬЯН
Много у тебя этого зелья?
ИНДУС
Та банка, которую ты держишь.
Д’АРТАНЬЯН
Я беру всё. Ты не возражаешь?
ИНДУС
Кришна послал, Кришна забрал, Кришна пришлёт что надо, Кришна не пришлёт, если не надо.
Д’АРТАНЬЯН
Ну тогда тут тебе Кришна просил передать пять пистолей.
(Кладёт на полку деньги и забирает банку с зельем, индус не реагирует, д’Артаньян уходит)
Свидетельство о публикации №226111601542