Крытые вагоны
— Франсуа-Мари Аруэ
«Да пустите же, твою..!»
Борис проталкивал себе дорогу сквозь однообразные кожаные одежды, припудренные снегом. Ещё чуть-чуть, он бы точно треснул чемоданом по голове какому-нибудь упрямому зеваке, кто никак не хотел освобождать путь. Время шло подобно тому, как Борис шагал по привокзальному рынку. Всё быстрее с каждой секундой.
«10:31» ярко-красным гласил огромный неоновый циферблат на передней стене облезлого бежевого здания впереди.
Перешагнув через три ступеньки, чудом не поскользнувшись, Борис в три широких шага, рискуя сесть на шпагат, добрался до устрашающе высоких входных дверей. Навалился на них всем весом.
Не открылись.
Как? Почему? Опоздал?!
Ледяной ветер гнал холодный пот с кончиков волос прямо в уши. С козырька над дверьми нацеленным ударом атаковала горсть снега ровно в шапку.
Точно! Тянуть за ручку на себя!..
Ледяная рука обхватила совпадающую по температуре ручку двери, и под великий скрип мужчина с чемоданом в клетку оказался в тепле.
Здесь людей было значительно меньше, но тем не менее, часто приходилось дышать чьими-то духами и, чего хуже, чьим-то потом. Борис был здесь не один раз, и знал это место, как свои пять пальцев. Чемодан двинулся за своим хозяином к платформам, оставляя повсюду тающую перхоть. Путь его скрашивала занимательная речь из новостных динамиков, что висели вдоль всех коридоров. Она звучала невероятно уверенно, и Борис почти поверил, что штукатурка на стенах отваливалась по вине Соседней Страны, что это — великая угроза для Наших.
Постояв недолгую очередь, мужчина увидел перед собой отнюдь не то, зачем шёл. Если, конечно, поезда теперь не обозначались значком унитаза. Не туда! Точно: платформы — в другую сторону… На обратном пути бессмысленные и бессвязные обвинения в динамиках сменились знакомым: «Внимание, внимание, жители Нашей Культурной Столицы...» Борис уже понял, что ближайшие пару минут его никуда не выпустят.
Подойдя к одному из окон, уши его в самом деле уловили привычные нудные завывания. Где-то вдали. Ему всегда было интересно, для чего их включают. И почему включают именно их, а не, скажем, весёлую музыку? «Всё было бы разнообразие», — думал Борис.
Крещендо «у-у-У», затем — самое противное и протяжное «Э-Э-Э», и наконец — «У-у-у», диминуэндо. Кто бы не начал закатывать глаза, слыша один и тот же звук в среднем по пятнадцать раз в день?
Борис присел — колени жаловались на усталость. В ответ он положил на них чемоданом. Чтобы левый глаз перестал дёргаться, согласился поиграть в гляделки с листом А4, что отчаянно держался скотчем за стену напротив него. Все строчки, написанные от руки синей ручкой, имели один и тот же маршрут и номер соответственно: «НКС — СКС» и «01304».
Мужчина оглядывался в окно.
Значительно отличались следующие две колонки: после отправления одного перерыв до прибытия следующего как минимум два с половиной часа.
Часы над листком бумаги не шли.
Первый на сегодня «01304», оказалось, отправлялся с первой платформы в 10:50.
Который сейчас час? Не поздно ли? Проклятая сирена... Оповещение! Отбой?!
Нет, женский голос невнятно произнёс: «Поезт номер ноль тринацать ноль четыйе по машруту эн кэ эс... эс кэ эс... оправляется с плаформы номер один в десять писят».
Пока не уехал! Гена ещё здесь... Быть может, их загнали обратно в здание?
Борис взлетел с кресла с ободранной обивкой, сжал покрепче чемодан и начал продвигаться в сторону выхода к кассе и платформам. С высоко поднятыми веками вглядывался в одинаково бледные лица в толпе. Безуспешно: в основном кучковались люди в возрасте. Толпа казалась невероятно объёмной. Был какой-то особенный день?
Спустя около десяти минут с начала из динамиков прозвучал отбой. Борис с мелким облегчением вдохнул примесь сырости и прочего противного.
Торопливо пройдя через металлоискатель и безразличные взгляды мужчин в форме служебной и не в форме физической, беспокойный родитель оказался снова на морозе, но теперь с другой стороны здания.
Шагах в пятидесяти вешали плакат. Седой безногий дед в инвалидной коляске твёрдо заявлял большими печатными буквами, указывая правой рукой на мясорубку: «Патриот, купи билет!» Прищуренные глаза содержали в себе узкие зрачки хищника, усы — один в один кошачьи, а щетина под хитрой ухмылкой — точно шерсть. Как только озверевший старик в камуфляже оказался вплотную ко стене, на него и на людей, кто поддерживал и лепил плакат, осыпалась бежевая штукатурка со стены, оголив на последней следы другого замурованного плаката. Кажется, что-то об экономике: красная стрелочка вниз.
Бориса это всё не то чтобы интересовало. «01304» в любой момент мог отправиться.
Темп шага достиг рекордной высоты. Тёплые ботинки с заправленными в них брюками старались идти преимущественно по снегу.
Будучи так близко к месту назначения, указанному жутким басом по телефону так с час назад, мужчина невольно увидел перед глазами молодого парня с загипсованной ногой. Конечно, к тому моменту он уже наверняка отличался внешне. Крепкий, возмужавший, родной... Борису на секунду стало дурно. Левый ботинок с машинальной уверенностью вступил на ледяную поверхность и проскользил вперёд.
Перила, местами нержавые, спасли Бориса от шпагата.
Это был уже пологий подъём к непримечательному бетонному кубу, полому внутри. Прошаркав до входа не отпуская перил, мужчина провозился некоторое время с дверью, которая слишком близко тёрлась с собственным порогом и никак не хотела открываться. Когда же упрямая вещь наконец поддалась и он оказался внутри, Борис, не обращая внимания на полное отсутствие кого-либо ещё, впился взглядом в огромный, в пол стены экран справа от себя.
Светящиеся циферки говорили время: «10:47».
Человек-пуля прострелил будку кассы насквозь и вылетел наружу к платформам. Его глаза упёрлись перпендикулярно составу «01304», что оказался прямо у него перед носом. Он побежал направо, вдоль вагонов. Раз крытый вагон, два крытый вагон, три..? Весь состав состоял из крытых вагонов.
Как, что это? Может, что перепутал? Или перепутали?..
Левые пальцы руки спонтанно дёрнулись, почти выронив чемодан.
Впереди стоял одинокий мужчина в пушистой зелёной куртке.
«Скажите, где проводить военнослужащих?»
«Что?»
«Где, где хоть кто-нибудь?!»
«...Только что погрузили сюдым последних», — похлопал по серому вагону. «Приходили старики и бабки всякие, спрашивали про-»
«Мой сын там?»
«...Кто?»
«Гена Паль, сын мой, Борисович! Он там?!»
«У вас, папаша, сын — зверь?», — он усмехнулся.
«Что?!»
«Сколько можно? Тут нет людей», — отвернулся головой в сторону.
Борис хотел сказать все мысли разом.
«Мне, мне час назад позвонили, сказали придти и попрощаться, он должен был сегодня домой вернуться, а тут — это, я не видел его год!»
«Да не может быть такого! Нам начальство ясно объяснило: внутри — животные. Да я и сам видел, вот, минуты три назад!»
«Да как?!»
«Помешались все, что-ли?»
Раздался какой-то сигнал. Мужчина, тонущий в куртке, тотчас устремился прочь.
«Подождите! Куда их везут?!»
«На убой, папаша! Пожили — и хватит!», — кричал он, залезая в кабину машиниста.
Стук колёс в левом ухе бил по голове.
Ты-дыщь, ты-дыщь; ты-дыщь, ты-дыщь.
Всё дальше и дальше, тише и тише...
Снег перестал, ветер замолк.
Ледяная тишина.
Постояв какое-то время на месте, Борис развернулся и пошёл в сторону кассы.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Он оглянулся с призрачной надеждой увидеть либо Гену, либо возвращающийся состав. Не повезло.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
На фоне включили нудное завывание. Обычно, в такой ситуации говорили бежать в ближайшее здание. Всё равно никто не понимал, зачем. Это бы и не спасло.
Борис где-то за спиной вдали услышал нечто похожее на приглушённый удар очень большим половником по огромной кастрюле. Но да какая разница: состав-то уже не вернулся бы.
Мужчина дополз до будки кассы. Зашёл внутрь. Сел на удобное кресло. Внутри всё так же было ни души. Но Бориса это как-то не смущало. Он сильно хотел есть. Он положил чемодан к себе на колени, вскрыл его и стал есть содержимое. Конечно, только съедобную его часть. Носки, бритву, зубную пасту и щётку, фотографию с тремя узнаваемыми лицами на фоне знакомой кухни — всё это он бы есть не стал. Оказалось, он не так уж и плохо делал бутерброды, даже на время. Запил тёплым чаем из термоса. Глянул в окно — опять снег. Алевтина бы непременно сделала бутерброды куда разнообразнее и вкуснее. Увы, Борис справлялся без неё уже некоторое время.
За первым окошком из двери появилась кассирша. Завтракающий мужчина не привлёк её внимание.
Борис протёр губы и вытер руки недавно чистым носовым платком, сунул его обратно в карман пальто и закрыл чемодан. Он встал, выкинул пакет из-под бутербродов в мусорное ведро и подошёл к первому окошку.
«Скажите, Паль Геннадий Борисович не покупал билет?»
«Кто?»
Он повторил.
«Вы кто ему будете?»
«Отец.»
«Паспорт.»
Он пошарился в карманах и извлёк оттуда паспорт. Женщина глядела на его лицо, потом в паспорт, опять лицо, снова паспорт. Потом пролистала пару страниц. Вернула паспорт.
«Сейчас посмотрим.»
Она что-то печатала, щёлкала мышью. Потом через минуту сказала:
«Сам не покупал, нет. На его имя купили, сегодня с утра. Не могу сказать, кто.»
«Куда?»
«До Соседней Культурной Столицы. Только туда, обратная дорога не указана. На этот вот поезд, который только что отправился.»
«Вы его не видели?»
«Поезд?»
«Сына моего.»
«Да я же не знаю, как он выглядит. У меня обед был последние пол часа. Мельком только видела, как кучку зверей распределяли по вагонам. Помню одна цапля забавная была, на одной лапке прыгала. А её и сотрудники, и другие животные подгоняли постоянно пинками.»
«Ясно, спасибо.»
«Вы сегодня не первый, кто спросил это», — произнесла она, обращаясь к удаляющейся спине.
Борис добрался до пустой квартиры на первом попавшемся автобусе, всё думая о крытых вагонах без окон с запечатанными дверьми.
Народу было немного: удалось даже доехать сидя.
Свидетельство о публикации №226111601553