Modus operandi meus

Наверное, чтобы не раздражать Время лишним напоминанием о его необратимости, у нас перестали выпускать настенные отрывные календари. Неизвестно, как отреагировало на отмену нашей давней традиции Время, но, будем надеяться, что оно заметило этот учтивый и уважительный жест. Мы вообще мало что знаем о Времени, а оно, как и всё на свете, требует отзывчивости и понимания. Вот и я, вместе со всеми, не сразу осознал насколько оно требовательно и капризно.
Примеров грубого обхождения со столь важной метафизической сущностью более чем достаточно. Кто не слышал расхожие идиомы, свидетельствующие о циничном отношении ко Времени, от которого мы все безусловно зависим. Да и я не раз повторял избитое: «убить время», «прожигать время», «обмануть время» и тому подобные словосочетания. К тому же нет, пожалуй, никого, кто бы не оказался откровенным мотом, а, напротив, «прирастал временем», в пику и на зависть всем остальным.
Если потребительское отношение ко Времени ещё можно как-то понять, то подмену его сущностной основы объяснить трудно. Какое огромное количество имён мы даём Времени, отмечая памятные даты и праздники, отдавая дань прежде всего произошедшему во Времени, а не ему самому. Хотя здесь, скорее всего, сказывается наша привычка превозносить форму, совершенно забывая о первостепенности и важности содержания. И когда Время приводит к нам кого-то или чего-то, мы также по старинке не замечаем проводника, а привечаем лишь его спутника.
С каких-то пор меня вообще перестало интересовать всё то, что предлагало Время и стало безразлично всё то, чем оно пыталось меня удивить. Я предпочёл сосредоточиться исключительно на нём самом, бессовестно навязываясь к нему в друзья. И, надо сказать, нисколько не пожалел об этом. С ним оказалось очень полезно и приятно иметь дело. Люди, как известно, любят «обманывать время», но и Время, в свою очередь, способно обманывать людей. Особенно тогда, когда оно предстаёт в своём прошедшем или будущем виде. Но я предпочёл иметь дело с подлинным Временем – настоящим, которое всегда говорит правду, разве что не всегда удаётся её верно истолковать.
Наше общение с ним не было обусловлено никакими временными рамками, так как Время не может быть ограничено ничем. Язык Времени – молчание, поскольку для причастных к вечности не нужны никакие слова. И без них Время разрешило вернуться к моим прежним мимолётным впечатлениям, оставшимся когда-то непонятыми по причине нехватки времени, и наконец осознать то, к чему случалось лишь прикоснуться мельком.
Память любого человека похожа на осенний пруд, поверхность которого покрыта бесчисленным множеством опавших листьев с дерева жизни, в которых прихотливым узором представлены впечатления, что некогда подарило Время. Я беру один из прибившихся к берегу листьев и узнаю в нём раскинувшийся внизу город, укрытый вечерним сумраком дождливого ноября. В его вычурном окоёме я вижу людей, ещё не успевших закончить свои дневные дела, замечаю троллейбусы и трамваи под кружевом уличных проводов, и слышу, как над проезжими путями и тротуарами довлеет велеречивый городской шум. Теплом и далёкой юностью повеяло от этой крошечной толики листопада. Я вновь представил себя сидящим перед высоким окном студенческого общежития и ощутил прежний прилив счастья, которым тогда было пронизано всё на свете, от учебника по математической физике до мокрых ветвей столетних лип в институтском парке. Я вспомнил своих бывших однокурсников с улыбчивыми и красивыми лицами, поскольку всех нас тогда захлёстывали волны искромётной радости и необъяснимого счастья. И мы были готовы делиться этим невероятным богатством со всеми, у кого его не находилось, и очень жалели тех, кто по какой-то причине оказался вне нашей весёлой и беззаботной страты.
Тогда на поверхности чёрной воды памяти ещё было не так много палой листвы, и трезвый холодок осени пока не приучил нас пристально вглядываться в мир, чтобы замечать в нём не только ликующий свет, но и тревожные беспокойные тени.
Я перебирал пёстрые опавшие листья, и перед моим мысленным взором возникали пустые дворы, фабричные трубы, уходящие в серое небо, какие-то длинные безлюдные коридоры и мутные потоки вод, несущие куда-то свой тяжёлый речной ил. Не знаю почему, но я был уверен, что все эти невзрачные впечатления, словно перемычки в паечном витраже, крепко удерживали цветные, полные жизни, картинки, через которые проникал ко мне ясный и погожий свет.
«А что ты скажешь о почерневшей скорбной листве, что наряду с красными и жёлтыми листьями покрывает пруд?» – беззвучно вопрошало меня Время, бесстрастно вглядываясь в мою цепкую память. Я вспоминал прежнюю несдержанность в ситуациях, когда надлежало молчать, не мог понять, почему оказывался там, где мне не стоило бы находиться, мысленно перебирал свои жалкие и бессмысленные попытки вмешиваться в чужие дела, и недоумевал, зачем дружил с теми, от которых следовало бы держаться подальше.
«Да разве ты один обязан отвечать за всё?» – заметив мою растерянность, объясняло суть всех этих недоразумений Время. – Я само проговаривалось через тебя, если не желало молчать, само выбирало тебе друзей и знакомых. Когда мне не нравилось, как у других обстоят дела, я бесцеремонно вмешивалось, несмотря на их обиды и гневливый протест. Поэтому можешь лишь винить себя за своё послушание и боязнь оказаться неблагодарным по отношению ко мне, способным одарить тебя тем, к чему ты применяешь наречия времени “до” или “после”, и что ты привычно называешь жизнью».
Надо сказать, что моё тесное общение со Временем сделало меня другим. Я стал внимательнее относиться к событийной канве, строго определяя в ней своё непосредственное участие и стараясь убедить Время оставить меня в счастливой роли независимого наблюдателя.
Принято считать, что буддийский принцип недеяния – это благословенный удел избранных, достижимый исключительно посредством отрешения от всего земного. Хотя оказавшись на «короткой ноге» со Временем, вполне возможно получить такой статус по дружбе, без должного усердия и самоограничений.
Единственно, от чего мне пришлось отказаться, так это от праздников, любых хронометров и календарей, чтобы не смущать того, кого я называю другом. Ведь со Временем, чей возраст может быть сравним с вечностью, лучше не заводить разговоры о личном, ничего у него не выпытывать и ни о чём ему не напоминать. Поэтому я стараюсь быть с ним подчёркнуто вежливым и предупредительным, пробуя брать с него пример рачительности и предусмотрительности. Так как Время – самый достойный образец разумного поведения, ибо за миллионы лет оно сумело не растерять попусту ни одного мгновения.


Рецензии