А Аннушка уже пролила масло
И прощай весёлая жизнь. Здравствуй грусть. В лучшем случае, тебя могут ранить на фронте, а в худшем убьют и лишь потому, что твой папа, к твоему глубокому сожалению, оказался отнюдь не миллионером, не влиятельным чиновником и даже не представителем бизнес-элиты. И живёшь ты не где-нибудь в мирной стране, а там, где людям с детства внедряют в сознание мысль о том, что кругом враги и если хочешь выжить надо бить первым.
А ты простой парень, выросший в семье таких же простых людей. В условиях твоего убогого житья-бытья тебя с детства учили тому, что быть богатым - это, слишком старомодно и, по большому счёту, не скромно. А зато отбирать у слабых их территории - это вполне богоугодное дело. Только отбирать надо любя своего врага, внедряя в поникшую голову побеждённого осознание того, что его покорители делают это исключительно в его же интересах, спасая его от других ещё более кровожадных соседей. Вот что может оправдать любое преступление и преобразить его в доброе дело.
Однако оказывается, что в эти сказки тебе верить-то особо не надо было. Но ты верил и в этом заключалась твоя главная ошибка. И не только твоя. Твои родители тоже в это верили и их родители, представь себе, тоже. Конечно, будь они другими и ты был бы сейчас другим. И не сидел бы теперь в холодном окопе, как затравленный зверь. Ведь ты, наверное, даже на море не был, и видел его, небось, только на картинках.
А ведь тебе так хотелось увидеть его завораживающую красоту воочию, а ещё лучше, если вдвоём с любимой девушкой. А потом... Но будет ли это - потом - или нет - это уже как карта ляжет. А карта, скорее всего, как это обычно бывает в России, выйдёт черной масти. И не видать тебе уже никогда ни синего моря, ни любимой девушки, и лежать тебе придется совсем не на пляже, а в полусыром окопе и страдать придётся не от перегрева на солнце, а от фронтовых перестрелок и дроновых атак.
Да, совсем не так ты представлял ту свою единственную жизнь, но за тебя её выбрали другие. А тебе, под звуки фанфар торжественно поручили родину защищать. Правда, по ходу, тебе, почему-то, забыли сказать от кого её надо было бы защищать, если нападающих, как таковых, и в помине не существовало. Хотя разве трудно догадаться. От твоих же братьев украинцев, которые, кстати говоря, теперь тоже, как и ты, сидят в тех же самых окопах, только по другую сторону фронта и тоже не могут понять почему по ним стреляют их ближайщие родственники.
Да, конечно же, во всём виноват Запад. Кто бы сомневался. И в том, что сейчас над твоей головой свистят пули, а вокруг взрываются снаряды, а у тебя нет времени даже подумать как следует над всем этим недоразумением, свалившимся совершенно невзначай на твою голову, тоже виноват Запад. Ведь если бы не он, Киев был бы взят за три дня и Украины бы не было и в помине. А была бы одна, опухшая от амбиций самодовольная Россия...
А в это время, пока ты продолжаешь дрожать от возможности быть убитым в ненавистном тебе окопе и удивляться превратностям несправедливой к тебе судьбы, в роскошных кабинетах позолощенных дворцов сильных мира сего ведутся переговоры между сытой частью, горячо любимой тобой твоей родины, с не менее сытой частью другой, враждебной тебе державы, о том, кто кому должен немного уступить, чтобы наконец-то завершить эту, уже успевшую всем поднадоесть, бессмыссленную бойню.
Но вот незадача. Никто не хочет уступать. Все хотят оторвать себе кусок побольше, да желательно и пожирней. - Но куда же больше, ведь и так в миллиардах купаются - скажешь ты себе. И на голодный желудок эта правда покажется тебе ещё более горькой.
Ну, как же ты не понимаешь, дорогой мой человек, что в мире есть ценности покруче миллиардов. И они движухой называются. Сильным мира сего она очень нужна. Но тебе этого не понять. Ты бы с удовольствием пригласил их к себе в окопы, ведь там, по твоему разумению, места всем хватит, а на фронте двужухи хоть отбавляй. Но дружок, они же не об этой движухе мечтают.
Им другую движуху подавай, и чтобы на собственной яхте и желательно со свободным выходом в средиземное море. Прямо как по Пушкину, помнишь - «Не хочу быть вольною царицей, Хочу быть владычицей морскою». Вот за какую движуху, несчастный ты мой, сидишь ты сейчас в своем, ставшим тебе уже совсем родным, окопе.
А ты что, всерьёз подумал, что тебя послали родину защищать. Её надо было тебе защищать от этих негодяев, у которых дворцов больше, чем стульев в твоей двухкомнатной квартире. Однако ты, к своему несчастью, этого пока не понял. А когда ты это, дай бог, всё-таки поймешь, тогда может быть будет уже слишком поздно. Потому, как тебе будет, возможно, уже всё равно, как всё равно теперь тысячам таким же как и ты мальчишкам, которым так и не посчастливилось увидеть море. У них отняли самое драгоценное - их жизни - то единственное сокровище, которое нас почему-то не научили ценить по-настоящему.
Вот отдавать не глядя себя за родину, которой у нас по-настоящему может быть и никогда и не было - этого у нас было хоть отбавляй. Поэтому ты и сидишь теперь незванным гостем в своём окопе, никак не поняв до сих пор за что же всё-таки воюешь и что делаешь на чужой земле. И тебе от всей это непонятки стало вдруг очень обидно. Ведь ты же так любил свою родину, так верил в неё, но, к сожалению, это оказалось далеко не взаимно.
И ты разочарован тем, что понял всё это слишком поздно, да ещё там, откуда обычно живыми и в особенности здоровыми возвращаются далеко не все и не всегда. Было бы, наверное, неплохо, чтобы это, наконец-то, поняли и там наверху, любители заморских путешествий и многочисленных внебрачных детей, пока их силой не усадили с тобой рядом и не показали воочию - какого это умирать за родину, в которую ты в отличии от Тютчева, давно уже перестал верить.
Свидетельство о публикации №226111601635