Дом напротив. Глава 15
На груди Матвея дремал Барсик. Тяжёлый, тёплый, живой. Матвей слушал его мерное спокойное дыхание. Мысли Матвея были далеко. Плутали. Цеплялись одна за другую, как верёвки в проклятых узлах.
Весь вчерашний день он провёл в метаниях по дому. В отчаянных, бессмысленных метаниях. В попытках найти Лику в мёртвых квартирах, в пустых комнатах. И в попытках придумать хоть что-то. Хоть одну идею, которая помогла бы ему вырваться из плена. Заходил десятки раз в комнату с зеркалом. И не мог ни к чему там прикоснуться. Его руки проходили сквозь верёвки. Сквозь раму зеркала. Сквозь символы на стенах. Словно он стал призраком. Словно его тела больше не существовало. Он пытался разбить окна. Пробить стены. В отчаянии. В ярости. Какими-то железками, найденными на полу. Обломками труб. Но окна не поддавались. Стены даже не крошились. Не оставалось вмятин. Царапин. Ничего. Дом был безупречной ловушкой. Идеальной. Герметичной. Как желудок, который переваривает тебя медленно. По капле.
Он лежал, глядя в потолок. И чувствовал полное, абсолютное, парализующее бессилие.
Ему казалось, что он уже сам был бы рад забыть. Погрузиться в сладкие грёзы. В иллюзию нормальной жизни. Лишь бы ушла эта тяжесть из груди. Лишь бы перестало болеть.
Он ругал себя за слабость. За эти предательские мысли. Ругал. Но в конце концов — кто он такой? Он не герой. Не супермен. Не избранный из пророчества. Он простой девятнадцатилетний парень с ворохом душевных травм, с кредиткой, на которую снял квартиру, с недоученным конспектом по истории. Он никогда не считал себя сильным. Не считал стойким. Никогда не обладал храбростью. Не лез первым в драку. Не прыгал с моста в реку. Не говорил правду в лицо, когда было страшно. И сейчас он больше не был уверен, что справится. Что выстоит. Что не сломается.
Теперь, когда он остался один. Без Лики. Без её тихого голоса. Без её руки на плече. Без её серых глаз, в которых было столько же боли, сколько в его собственных. Хоть теперь рядом был Барсик. Тёплый. Живой. Настоящий. Но это не сделало его смелее.
Он ощущал, что скоро сдастся. Что Морок победит. Что однажды он проснётся и не вспомнит, почему ему было больно. Не вспомнит, кто такая Лика. Не вспомнит, что когда-то стоял у окна и кричал. И скоро сам Матвей будет бродить по дому в блаженном неведении. Знакомясь с новыми соседями. Пить чай. Улыбаться. Потеряв самого себя. Капля за каплей. День за днём. Пока не станет пустой оболочкой.
Из мрачных мыслей его вывел какой-то странный шум. Послышались шаги на лестнице, скрип дверей.
Он резко сел. Кот спрыгнул на пол, насторожился, прижал уши.
Дверь в его комнату распахнулась. С резким, яростным рывком. Ударилась о стену. Петли скрипнули.
На пороге стоял Кирилл. И светил ему в лицо фонариком.
Луч бил прямо в глаза. Ослеплял. Матвей зажмурился. Закрылся ладонью. Сквозь пальцы видел только силуэт друга.
Тот отвел фонарь чуть в сторону.
Матвей шокированно уставился на друга. Не зная, сон это или явь. Кирилл смотрел ему в глаза с ужасом и одновременно с облегчением. Взгляд у него был лихорадочный. Дикий. Даже слегка безумный.
— Кирилл? — прошептал Матвей. Голос был чужим. Хриплым. Сломанным.
Друг шагнул ближе. И порывисто, отчаянно обнял его. Сжал так, что рёбра хрустнули. Уткнулся лицом в его плечо. Матвей почувствовал, как дрожат его руки. Как колотится сердце.
Затем Кирилл резко отстранился. Схватил его за плечи. Посмотрел в глаза. И сказал чуть хрипло, с надрывом:
— Уходим. Быстро!
— Как... ты видишь меня? — недоумевал Матвей. Голос дрожал. Это не могло быть правдой. Не могло.
— Вижу, — тихо ответил Кирилл. Схватил его за руку. По пути подхватил сонного, ошарашенного Барсика на руки, прижал к груди. И потащил их к выходу.
Выйдя в подъезд, Матвей почувствовал резкий, едкий запах гари. И увидел, как сгущается дым на лестнице. Серый, густой, ползущий по полу, как туман. Пахло жжёной краской. Плавящимся пластиком. Горящим деревом.
— Что происходит? Кирилл! — Матвей схватил друга за руку, останавливая. Сердце заколотилось.
— Некогда объяснять! Выйдем — и расскажу! — бросил Кирилл, потянув его за рукав.
— Но... мне не выйти. Я заперт здесь. Я пробовал. Дом не выпускает. Я не могу переступить порог. — Матвей в панике оглядывался. Кашляя. Дым обволакивал сильнее. Сгущался. Глаза начали слезиться. Дышать становилось труднее. В горле першило. Лёгкие горели.
— Выйдешь. Только попробуй мне не выйти! — яростно сказал Кирилл. Вцепившись мёртвой хваткой в его руку. — Не смей делать мои усилия напрасными! Не смей, Матвей!
Матвей с ужасом обернулся к лестнице. Она уже полыхала в огне. Языки пламени лизали перила. Пожирали ступени. Ползли вверх, к пятому этажу.
— Я не уйду! Там Лика! — закричал он, пытаясь вырваться. Дёрнул руку. — Там Лика, Кирилл!
— Нет там никого! Я осмотрел все квартиры! Все! Пусто, Матвей! Ни души! — сказал Кирилл. С болью глядя на него.
— Она где-то там! За стенами! Она не иллюзия! Она там! — кричал он. Пока друг тащил его к выходу. Сквозь дым. Сквозь треск. Сквозь жар, который уже обжигал спину.
Через мгновение они оказались снаружи.
Матвей стоял На снегу. Кашлял. Глотал ледяной воздух, как воду после засухи. И смотрел. Как огонь пожирает пятиэтажку. Кирилл не выпускал его руку. Держал. Крепко. Как якорь.
— Нет... — хрипло произнёс Матвей. Лишь краем сознания понимая, что он вышел из дома. Освободился. Каким-то чудом. Невозможным. Нереальным. Но сейчас его мысли были заняты лишь одним. Лика осталась там. В огне. В дыму. В рушащихся стенах.
Дом подыхал. Полностью объятый огнём. Который поглотил его с неестественной, жадной скоростью. Словно зажжённую спичку. Словно дом был сделан из бумаги. Из сухого тростника. Пламя ревело. Гудело. Трещало.
Матвею показалось, что он услышал далёкий крик Морока. Словно эхо. Словно вой ветра в трубе. На краткий миг. Затем всё стихло. Слышался лишь треск догорающих стен. Перекрытия рухнули. Стены начали падать. Внутрь. Складываясь, как карточный домик.
В воздухе летали чёрные хлопья. Пепел. Сажа. Мелкие искры, которые гасли, не долетая до земли.
— Идём. Тут небезопасно, — тихо сказал Кирилл. Положил руку ему на плечо. Одной рукой прижимая к себе испуганного, дрожащего Барсика. Кот жался к его куртке, прятал морду.
— Это ты сделал? — резко и с яростью спросил Матвей. Сбросил его руку с плеча. Со злостью глядя на друга. — Ты поджёг дом?
Кирилл кивнул. С горечью глядя на него. Не отводя взгляд.
— Я должен был. Иначе тебя было не вытащить. Пойми, Матвей...
— Я не хочу понимать! — закричал Матвей. Голос сорвался. — Там осталась Лика! Понимаешь?! Ты убил её!
Матвей яростно толкнул друга в грудь. Кирилл пошатнулся. Матвей вырвал из его рук кота, прижал к себе и направился к дому. К настоящему дому. К своей квартире. Бегом. Не оглядываясь.
В нём бушевала злость. И боль. Всепоглощающая. Чёрная. Перед ним всё ещё стояли серые глаза Лики. Её грустная улыбка.
Он зашёл в подъезд. Часто и с хрипом дыша. Поднялся к себе на этаж. Дверь в его квартиру была не заперта. Он зашёл внутрь. Включил свет. Посадил Барсика на кресло. Сам подошёл к окну и раздвинул шторы.
Дом уже догорал. Приехала пожарная машина. Но тушить уже было нечего. Только пепел и обугленные доски остались на месте пятиэтажки. И дым. Столб чёрного дыма, поднимающийся в зимнее небо.
Матвей смотрел на дым, растворяющийся в темноте. И чувствовал, как что-то внутри него тоже растворяется. Тихо. Беззвучно.
— Там не было девушки, Матвей, — услышал он голос за спиной.
В комнату зашёл Кирилл. Устало опустился на диван. Подпёр голову рукой. Лицо было серым от сажи. Глаза красными. Куртка пахла дымом.
— Я прочёл про Морока. Про иллюзии. Про его способность насылать дурман. Чёрт. Никогда бы не поверил. Это дико. Слишком дико. Полный бред. Но ты был прав. Ты был прав, Матвей. Прости.
— Как ты понял? — спросил Матвей, обернувшись. Голос его дрожал.
Кирилл посмотрел на него с грустью.
— Благодаря Барсику. — Он взглянул на кота, который сидел в кресле и умывался, пытаясь счистить с себя остатки пепла.
Матвей вопросительно посмотрел на друга.
— Я видел, что с тобой что-то не то. Ты отвечал как-то отстранённо. Не спорил. Не огрызался. Не реагировал на мои попытки тебя растормошить. Никак. Стал сам не свой. Как кукла. Как автоответчик. Я думал, это из-за депрессии. Из-за этого дурацкого дома. Ты мне заявлял, что посещал врача. Даже показал таблетки. Сказал, что это они делают тебя слегка заторможенным и безэмоциональным. Это было похоже на правду. Честно говоря, я принял эту версию. И порадовался, когда ты согласился-таки на переезд. Думал — наконец-то свалишь из этой дыры.
Кирилл замолчал. Потёр лицо ладонями. Выдохнул.
— Но в тот день произошло нечто, что меня по-настоящему испугало. Ты мне позвонил. И сказал, что Барсик внезапно сбежал. Когда ты заходил домой, выскочил в открытую дверь и исчез. Я забеспокоился. Предложил приехать. Помочь искать. Расклеить объявления. Но ты ответил мне, что тебе пофиг. Что переедешь без этого кота. Сказал, что он тебе нафиг не сдался. Что от него одни проблемы.
Матвей посмотрел на Барсика. Затем вновь на Кирилла. Прекрасно понимая, что тот имеет в виду.
— Я знаю, как ты любишь этого кота. Знаю, что ты никогда бы не сказал этого. Никогда. Ни в каком состоянии. Ни под какими таблетками. Иначе я все эти годы был знаком с кем-то другим. Не с тобой. И тогда я всё вспомнил. Всё, что ты говорил до этого. О доме. О Мороке. О подмене. О Лике. О запертых людях. Всё, что я считал бредом. Я вдруг понял, что это не бред... Я полез в интернет. Сам при этом ощущая, что схожу с ума. Что у меня едет крыша. Я нашёл один форум. Какого-то Светозара. Связался с ним. Выяснил, что ты уже обращался к нему. Он сказал, что прислал тебе не настоящий ритуал. Ошибочный. А потом ты перестал ему отвечать. Исчез.
— Не настоящий, — повторил Матвей. Чувствуя себя в странном оцепенении. Боясь задумываться глубоко. Словно это может утянуть его на дно. Словно если он подумает слишком много, то рассыплется.
— Да. Он какую-то хрень тебе прислал. Наполовину правдивую, наполовину выдуманную. — Кирилл вздохнул. Тяжело. — Он сказал, что связался с кем-то более знающим. И ему передали, что по-настоящему изгнать Морока может только огонь. Не слова. Не символы. Огонь. Живой. Настоящий. Который разрушает иллюзию. Который сжигает паутину.
Матвей мрачно смотрел на друга. На его обеспокоенное, виноватое лицо. И не знал, что говорить.
— Он прислал мне также символы. Которые надо начертить вокруг дома на земле. Сказал, что если ты заперт там, то лишь так я смогу прорвать эту брешь. Начертить. Поджечь. И вытащить тебя. Пока огонь не поглотил всё. Пока не поздно.
Матвей долго молчал. Вновь посмотрел в окно. Пожарные уже уехали. На месте дома осталась груда обломков. Чёрных. Мокрых. Дымящихся. И пустота. Огромная, зияющая пустота там, где стояла пятиэтажка.
Затем перевёл взгляд на друга.
— Спасибо, — сказал он глухо. Тихо. Едва слышно.
Матвей действительно не мог злиться. И винить его. Не мог. Но всё его сердце горело от боли. Словно оставшись в этом огне. С Ликой. Иллюзорной или настоящей. Неважно. Реальной для него.
— Ты знаешь, Матвей... мне жаль. Правда. Прости, что я не верил тебе. — Кирилл сказал это мягко. Тихо. С той самой болью в голосе, которая бывает, когда просишь прощения за то, что уже не исправить.
— Я понимаю. В такое поверить непросто, — ответил Матвей. — Я, бы наверное, на твоём месте тоже не поверил.
Матвей подошёл к креслу. Поднял на руки кота. Сел с ним. Гладя. Прижимая к себе. Барсик замурлыкал. Тихо. Ровно. Как мотор.
— Ты же расскажешь мне, что там было... внутри? — спросил Кирилл осторожно. Подался вперёд. — Теперь я готов слушать. По-настоящему.
Матвей кивнул. Медленно. И начал рассказ. Обо всём, что случилось за эти дни. В подробностях. В каждой мелочи. Слова лились потоком, словно освобождаяч в нём что-то. Он говорил и говорил. С горечью вспоминая Лику. Её голос. Её руки. Её историю. Друг не перебивал. Смотрел с искренним сочувствием. И шокированно вздыхал, когда речь заходила о Мороке. О его иллюзиях, о правилах его дома, о его жертвах, теряющих себя.
И главное — он верил. Теперь Матвей видел это в его взгляде. Не сомнение. Не жалость. Не страх за его рассудок. А веру. Тихую. Твёрдую. Настоящую.
За окном догорали последние угли. Ветер разносил пепел по пустырю. И на том месте, где стоял дом, где кто-то когда-то начертил символы и завязал сотню узлов, теперь была только чёрная, дымящаяся пустота.
И тишина.
Настоящая. Без шёпота за стенами.
Свидетельство о публикации №226111601706