Ёжик прижился моя 5 я сказка
С тех пор как ёжик поселился под крыльцом, во дворе будто стало тише и уютнее. Шарик теперь не просто сторожил границы — он ещё и присматривал за новым жильцом. Каждое утро он подходил к щели, нюхал воздух и ворчал себе под нос:
— Ну, живой? Не замёрз?
А из темноты доносилось тихое фырканье — и Шарик удовлетворённо вздыхал: значит, всё в порядке.
Янка поначалу держалась настороженно. Она всё ещё помнила, как выгнула спину и зашипела при первой встрече. Но Шарик строго на неё глянул и сказал:
— Он свой. Не пугай.
И Янка перестала шипеть. Вместо этого она стала наблюдать. Ей было любопытно: вот ёжик выходит только когда солнце садится, семенит по траве, смешно шевелит носом. А если рядом шуршит мышь, он сразу съёживается в колючий шарик — будто маленький крепкий сундучок.
Однажды Янка сидела у лужи и смотрела, как по воде бегут круги от упавшего листа. Вдруг из травы показался ёжик. Он остановился, понюхал воздух, увидел Янку и замер. Янка тоже замерла. Они смотрели друг на друга долго-долго. Потом ёжик сделал один осторожный шаг, потом ещё один. Янка не шелохнулась. И тогда ёжик подошёл совсем близко и ткнулся мокрым носом прямо в её лапку.
— Ай! — тихо пискнула Янка, но не отдёрнула лапу. Ей вдруг стало смешно и тепло на душе. — Ты щекочешь!
С этого дня они стали почти неразлучны — по вечерам, когда Шарик делал обход, а бабушка зажигала лампу в окне, Янка и ёжик сидели рядышком у крыльца. Янка рассказывала ему про всё на свете: про то, как страшно бывает, когда гремит гром, и как вкусно пахнет хлеб, который бабушка печёт по воскресеньям, и про то, что Шарик иногда ворчит, а на самом деле он очень добрый. Ёжик слушал, шевелил усами и изредка фыркал — будто соглашался.
А однажды ночью, когда двор спал и только луна серебрила крыши, Шарик услышал тихий шорох у калитки. Он поднял голову, напряг уши — и тут же рядом с ним тихо, но уверенно шмыгнул ёжик. Шарик даже удивился:
— Ты куда?
— Туда, — фыркнул ёжик, будто и правда всё понимал. — Там… чужак.
Шарик чуть не фыркнул в ответ: ну какой из ёжика сторож! Но тут из темноты действительно донёсся чужой звук — лёгкий, осторожный, будто кто-то крался по траве. Шарик медленно поднялся, шерсть на загривке встала дыбом, и он тихо, без лая, двинулся вперёд. А рядом, едва слышно, семенил ёжик.
Они подошли к забору. Там, пригнувшись, стоял чужой кот — тощий, с рваным ухом. Он замер, увидев пса, а потом заметил и ёжика. И вдруг, вместо того чтобы броситься наутёк, он тихо зашипел:
— Эй, местные… Дайте хоть корочку какую. Три дня не ел.
Шарик посмотрел на него, потом на ёжика. Ёжик стоял, не съёжившись, не прячась — просто смотрел. И Шарику вдруг стало ясно: этот ёжик уже не гость. Он теперь часть двора.
— Ладно, — проворчал Шарик. — Завтра приходи, бабушка даст хлеба. А сейчас уходи. Тут свои, им тоже кушать хочется.
Чужой кот кивнул, будто понял, и растворился в темноте. А Шарик, ёжик и Янка (которая всё это время сидела на заборе и наблюдала) вернулись к крыльцу. Шарик лёг у порога, ёжик юркнул в свою щель, а Янка спрыгнула и устроилась рядышком с Шариком.
— Хороший ты сторож, — тихо промурлыкала Янка.
— Да уж, — буркнул Шарик, но в голосе его слышалась улыбка. — А ты — хорошая подруга. И он тоже… пусть будет.
И двор снова затих. Только где-то далеко прокричала ночная птица, да в трубе тихонько гудел ветер. А в доме за окном светилось тёплое окошко, и казалось, что всё на своём месте: бабушка, Шарик, Янка… и ёжик, который теперь был не просто гостем, а своим.
Свидетельство о публикации №226111601783