Дневник инженера Аркадия Ильича

 
     «Дневник инженера Аркадия Ильича»
         Хроника наблюдений за период с октября по январь

                «Если вода синяя и пахнет йодом, значит, ЖЭК опять что-то натворил. Либо мне пора проверить сосуды. Вариант "прорвалось измерение" отбрасываем — под него не предусмотрена статья в квитанции за коммунальные услуги».

                Глава 1. Страж привычного уклада

Для Аркадия Ильича вселенная начиналась не с Большого взрыва, а с точного времени на его наручных часах «Победа»: ровно 06:30.

Его квартира на третьем этаже хрущевки не была просто жилым помещением. Это был строгий орден, где у каждой вещи имелось свое незыблемое, освященное годами место. Тапочки стояли у кровати параллельно друг другу, словно солдаты на параде. Газета «Аргументы и факты» за прошлый четверг лежала на тумбочке под углом ровно в сорок пять градусов. Если внучка, приезжая в гости, сдвигала его кружку на два сантиметра влево, Аркадий Ильич весь день ходил с видом человека, у только что обрушилась фондовая биржа. Порядок в квартире был его личной победой над энтропией.

Утро начиналось с сакрального действа — полива герани.

Герань, эта капризная домашняя мегера с красными, как пионерские галстуки, шапками соцветий, стояла на самом краю подоконника. Аркадий Ильич подходил к ней с благоговением, достойным древнего жреца. Сначала он брал старую эмалированную лейку с отбитым носиком. Набирал воду из-под крана.

Затем начинался путь. Он не просто шел к окну — он калибровал пространство. Раз — минуем холодильник. Два — обходим угол стола. Три, четыре — порог кухни. Пять, шесть — ковер с оленьей упряжкой. Семь — подоконник.

Ровно семь шагов. Если получалось восемь, день считался испорченным: жди звонка от соседей снизу или скачка давления. Дойдя до цели, Аркадий Ильич протягивал указательный палец и с хрустом тер им сухой, шершавый лист герани. Это был его личный тест на реальность: мир тверд, лист хрустит, значит, он существует.

Он наклонил лейку. И тут привычный уклад дала сбой.

Вода, падающая из носика на утреннем солнце, была не прозрачной и не мутновато-известковой, как обычно. Она была синей. Густой, почти осязаемой синевой, словно кто-то растворил в водопроводе цвет «берлинская лазурь».

Аркадий Ильич не вскрикнул. Он не выронил лейку. Его психика, закаленная в горниле девяностых, советских очередей и трех браков, была не хрупкой вазой, а бронированным сейфом.

Вместо ужаса он почувствовал легкое раздражение, будто в его тарелке с манной кашей обнаружилась муха. Он поднес лейку к лицу и нюхнул.

Пахло не хлоркой. Пахло йодом. Мокрым, тяжелым песком и той самой пронзительной, холодной водой, которая бывает только на самом дне глубокого моря. Запах был настолько плотным, что на секунду показалось, будто кухня превратилась в трюм старого галеона.

Аркадий Ильич поморщился, осторожно закрыл носик лейки пробкой и поставил ее на стол.

— Ну надо же, — пробормотал он в пустоту, вытирая руки о фартук. — Опять трубы в подвале меняют. Или давление скачет.

Он абсолютно спокойно, без тени мистического трепета, развернулся и пошел на кухню ставить чайник. В его голове, как опытный адвокат, мгновенно сработала защита от когнитивного диссонанса: Если вода синяя и пахнет йодом, значит, ЖЭК опять что-то натворил, либо мне пора проверить сосуды. Вариант «в моей кухне прорвалось измерение» отбрасываем, так как под него не предусмотрена статья в квитанции за коммунальные услуги.

Чайник зашипел, приближаясь к кипению. Аркадий Ильич посмотрел на герань. Та стояла неподвижно, словно ничего не произошло, лишь слегка покачиваясь от сквозняка.

— Потерпишь, Зинаида, — строго сказал он цветку. — Сейчас заварю чаю, померяю давление, и будем разбираться с этим твоим... морским курортом.

Он достал из шкафа чашку. Ровно в том месте, где она стояла последние пятнадцать лет. Вселенная, пусть и давшая сбой, снова обретала привычные, надежные очертания.


Рецензии