Как ёжик зимовал моя 7 я сказка

«Сказка про первый снег, выросшего цыплёнка и про то, что охранять — значит не только сторожить, но и не мешать спать»

Осень пришла во двор незаметно. Сначала она просто тронула листья жёлтой кисточкой — и вот уже под ногами шуршит целый ковёр. Трава стала сухой и ломкой, а воздух — прозрачным и холодным. Бабушка куталась в платок, Шарик чаще отряхивался и ворчал, что ветер лезет под шерсть, а Янка всё норовила поймать падающий лист: прыгнет, промахнётся, сядет и обиженно смотрит, будто лист её нарочно дразнит.

А ёжик чувствовал, как внутри всё потихоньку замирает. Ему хотелось спать. Но прежде, чем уснуть, нужно было найти самое надёжное, самое тёплое место. Он бродил по двору, нюхал углы, заглядывал под доски, ворошил сухие листья. Всё было не то: то ветер дул, то земля казалась слишком холодной, то рядом шуршали мыши, и от этого становилось неспокойно.

И тогда он вернулся к крыльцу. Там, в узкой щели между досками, было темно, тихо и пахло домом — бабушкиным хлебом, деревом, старым лаком и чуть-чуть — Шариком. Ёжик натаскал туда сухих травинок, свернулся клубочком, уткнулся носом в колючки и подумал: «Вот тут. Тут я буду спать».

Он ещё немного поёрзал, устраиваясь, потом замер. И вдруг услышал сверху знакомый голос:
— Ну что, устроился? — Шарик наклонил голову и смотрел на ёжика с высоты своих лап. — Не дует? Не сквозит?

— Не дует, — фыркнул ёжик, не разжимая иголок. — Тут хорошо.
— Тогда спи, — проворчал Шарик, но в голосе его было тепло. — Я тут побуду. Посторожу, пока ты не уснёшь.
Ёжик не успел даже подумать, как глаза у него закрылись. А Шарик посидел рядом, послушал, как ёжик тихо дышит, и только потом пошёл делать обычный обход.

Дни шли, становилось холоднее. Листья почти все опали, лужи затянулись тонкой корочкой льда, а потом однажды утром двор проснулся белым. Выпал первый снег. Он лёг пушисто и тихо, будто не хотел никого разбудить.
Янка выскочила на крыльцо, потыкала лапкой в снег, помотала головой:
— Холодно! Как будто мир надел шубу!

Шарик стоял рядом, смотрел на двор и думал про ёжика. Потом он подошёл к щели под крыльцом, наклонился и тихо позвал:
— Эй… Ты там?

Из темноты не донеслось ни фырканья, ни шороха. Только тишина — спокойная, глубокая. Шарик улыбнулся про себя: значит, спит. Значит, всё хорошо.
Тут к нему подбежал цыплёнок. Только теперь это был уже не тот маленький жёлтый комочек, который щипал Янку за нос. За лето он вырос, оперение стало пёстрым, а походка — важно-солидной. Он остановился рядом с Шариком, посмотрел на щель и спросил:
— А он правда там? Спит?

— Правда, — кивнул Шарик. — Весь день и всю зиму. Пока солнце не станет тёплым, а трава не вылезет из земли.
— А если ему там страшно? — тихо спросил цыплёнок.
— Ему не страшно, — уверенно сказал Шарик. — Потому что я тут. И бабушка тут. И Янка. Никто его не тронет.

Цыплёнок немного помолчал, потом наклонился к самой щели и тихонько прошептал:
— Спи спокойно, ёжик. Мы тут.
Шарик положил лапу ему на плечо — ну, насколько мог дотянуться — и сказал:
— Хороший ты стал. Не тот, что летом. Теперь ты не только бегать умеешь. Ты ещё и понимать научился.

Снег всё падал, укрывая двор мягким одеялом. В доме светилось окно, из трубы шёл лёгкий дымок, а под крыльцом тихо спал ёжик. И Шарику казалось, что именно так и должна выглядеть настоящая охрана: не только лаять на чужих, но и беречь тех, кто свернулся клубочком и доверил тебе свой сон.


Рецензии