Новогодний ужин моя 8 я сказка

(История о том, как Шарик и цыплёнок праздновали Новый год, а про ёжика не забыли — ведь самое вкусное сберегут для того, кто проснётся)

В ту ночь даже мороз будто старался быть потише, чтобы не спугнуть праздник. Двор лежал под снежным одеялом, а в окне у бабушки светилось тёплое жёлтое пятно — и прямо перед ним стояла настоящая ёлка. Она была не очень высокая, но такая нарядная: на ветках висели бумажные фонарики, серебряные нити и пара старых игрушек, которые бабушка берегла много лет. И от ёлки пахло лесом, хвоей и чем-то очень добрым.

Янка сидела на подоконнике, смотрела на огоньки и вздыхала:
— Как красиво… А мне ничего нельзя трогать. Только смотреть.
— Зато ты можешь смотреть лучше всех, — улыбнулась бабушка, поправляя бантик на самой верхней ветке.

А во дворе Шарик и цыплёнок готовились к своему собственному празднику. Шарик, хоть и был сторожем, сегодня не хотел ни на кого гавкать. Он просто ходил вокруг крыльца, нюхал воздух и думал: «Вот бы всё было спокойно. Вот бы всем хватило тепла».

Цыплёнок, который теперь гордо ходил по двору и даже иногда поклёвывал снежинки, будто проверял, настоящие ли они, вдруг остановился и спросил:
— А мы что-то будем есть? По-праздничному?

— Будем, — важно кивнул Шарик. — Бабушка вынесла нам миску. Там и кусочек мяса для меня, и зёрнышки, и даже корочка хлеба, которую я люблю.
— Ух, — просиял цыплёнок. — А ёжику?

Шарик на секунду замолчал. Потом сел, положил хвост на снег и сказал тихо:
— Ёжику сейчас не надо. Он спит. Ему главное — чтобы было тихо, чтобы никто не тревожил. Но ты знаешь что? Когда он проснётся, мы ему всё-всё отдадим. И мясо, и хлеб, и самое вкусное зёрнышко. Мы скажем: «С пробуждением, друг! У нас тут целый праздник для тебя!»

Цыплёнок немного подумал, потом наклонил голову и серьёзно кивнул:
— Тогда пусть он спит спокойно. А мы будем праздновать и ждать.
И они сели рядышком у крыльца. Бабушка вынесла миску, поставила её на дощечку, чтобы не примерзла к снегу, и сказала:
— Угощайтесь, мои хорошие. С Новым годом!

Шарик тихо гавкнул — не громко, а так, по-домашнему, будто «спасибо». Цыплёнок склонил голову, будто поклонился, и принялся клевать зёрнышки.
Янка смотрела на них из окна, и ей казалось, что это самый правильный праздник: когда все рядом, когда кому-то можно просто спокойно спать, а остальные берегут этот сон и радуются по-своему.

За окном кружились снежинки, ёлка тихо поблёскивала, в доме пахло пирогами, а во дворе двое друзей ели праздничный ужин и думали про того, кто сейчас спит под крыльцом. И в этой заботе было столько тепла, что даже мороз отступал на шаг и делал вид, что его тут нет.

Когда всё было съедено, Шарик пододвинулся к цыплёнку и положил рядом лапу — насколько мог.
— Ты молодец, — проворчал он. — Не торопишься, не кричишь, не пугаешься. Хороший ты стал товарищ.
— Я учусь, — скромно ответил цыплёнок.

Они посидели ещё немного, глядя на свет в окне. Потом Шарик встал, потянулся и сказал:
— Пора мне обход сделать. Но недалеко. Чтобы если вдруг… ну, мало ли… чтобы я тут был.
— А я посижу тут, — решил цыплёнок. — Посторожу миску. Вдруг кто-то захочет добавки.

Шарик фыркнул, будто засмеялся, и пошёл по снегу, оставляя чёткие следы. А цыплёнок остался сидеть, поджимая лапки от холода, но не уходя: ведь сторожить — это не только громко кричать, это ещё и тихо сидеть и знать, что ты нужен.

Снег всё падал, ёлка в окне светилась, а под крыльцом крепко спал ёжик. И пусть ему не досталось праздничного ужина — зато ему досталось самое главное: дом, где о нём помнят, где его ждут и где точно знают: когда он проснётся, для него всё самое вкусное будет сбережено.


Рецензии