Борьба без побед адмирала Колчака

«Человек не всегда выбирает судьбу сам-иногда судьба схватит тебя за глотку и тащит в самый тёмный угол жизни. В тёмный и жуткий, как матросский кубрик, где, прыгая с койки, обязательно наступишь ногой в визжащую от ужаса поганую крысу.»

В. Пикуль

 
Адмирал закрыл глаза.

Он прислушался к наступающей медленно тишине в этом неприкаянном холодном вагоне поезда, мчащегося на восток от революции по заснеженной России.

Адская смесь - дьявола с его кровью - тщательно начинала манипулировать всем его телом.

Эйфория от морфия наступает не сразу. Сначала опиоидные вещества медленно захватывают «штаб» центральной нервной системы, заставляя мозг в подсознании подчиниться «окупации». А потом, «штабисты- импульсы» уже не могут «предупредить» об опасности — они парализованы и бездейственны перед алкалоидами.

«В плену, как тогда в Японии. Омерзение и страх!» - прошептал адмирал, - « Но я же первый предложил создать Генеральный морской штаб, который обязан был планировать военно-морскую стратегию, чтобы не допустить поражений. Боль! Какая боль! Только боль может заставит сражаться! Сражаться! Война прекрасна! И прекрасна она именно своей болью!».

Бредовая лихорадка путала его мысли.

Через пятнадцать минут адмирал уже не чувствовал напряжения в ногах, которое вызывало страшную ревматическую боль, но пришедшее облегчение стало омерзительным даже в наркотическом состоянии.

Вошел адъютант - Виктор Матвеев.

- Александр Васильевич, к Вам Анна Васильевна.

- Не пускай, - усталым голосом произнес Колчак, - Я сейчас как фрегат «Рафаил» перед сдачей туркам. Позорно как-то.

Адмирал неожиданно рассмеялся.

- Что, штабс-капитан, Вам странны мои слова? Не удивляетесь. Еще не долго и меня в упор расстреляет Нахимов! Только представьте себе, как « Императрица Мария» стала на шпринг и всеми своими орудиями разгромила «Архангела Рафаила» до основания.

- Хотите воды? - предложил Матвеев адмиралу, видя, что его сознание начинает путаться.

- Предложите мне лучше удавку, штабс капитан. Рафаил уже возвестил начало Судного дня! Идите! Рано или поздно конец света придет и все мы уйдем в ад.

Когда адъютант закрыл за собой дверь, Колчак укрылся пледом с головой.

Физическая и душевная боли усталого тела отступили, но наступила эмоциональная оценка боли — эйфория.

Ощущение психологического комфорта в иллюзиях радужных перспектив овладело адмиралом и его сознание оторвалось от реального положения вещей.

Подсознание его возвращало ко времени, когда он, командующий Черноморским флотом, блокировал Босфор минными заграждениями; когда в тяжёлых условиях осады Порт Артура он непоколебимо верил в успехе России над Японией; когда перед ним раздвигались льды, расчищая дорогу к пропавшей группе Толля. А сколько еще было прекрасных дел под его начинанием! Он был баловень судьбы! Его любили женщины и уважало начальство.

И, вот, прокуренный вагон поезда, морфиевые галлюцинации и ничего не осталось от того морского офицера обладавшего всеми качествами потрясающего, решительного лидера, авторитарного и требовательного, с высоким уровнем работоспособности, готового к риску. Он был сторонником модернизации флота и активно продвигал реформы. Но все это его запредельное эго разбилось в пух и прах напоровшись на политического демона.

Морскому офицеру не хватило гибкости в диалогах. Его неспособность выстраивать коалиции и договариваться с разнородными политическими силами привели внутреннюю «эскадру» адмирала к поражению. Он это понимал и полностью осознавал свое истинное положение.

В молодости ему казалось, что он может долго выдержать любое напряжение. Но, адмирал, не учел, что его чрезмерная импульсивность, вспышки гнева ослабляют контроль над аффектом, что означает поражение у того, кто умеет владеть эмоциями с холодным расчетом.

Через час поезд должен был прибыть в Иркутск, но на каком-то перегоне его остановили, пропуская идущие в другую сторону эшелоны.

Пропустив их, поезд не отправили. Он стоял посреди какой-то бесконечной лесостепной зоны восточнее реки Анкары, забытый всеми, словно вычеркнутый из истории страны, по «страницам» которой с невероятной одержимостью двигалась на восток советская власть.

Из вагонов стали выходить солдаты и офицеры, которые поняли, что в Иркутске им больше делать нечего, и, ждать здесь, на полустанке, тридцатиградусный мороз возможно своей смерти, не хотелось никому.

Они говорили шумно, нервно, с каким-то надрывом, сопровождая каждое слово матом.

Очнувшись от токсического сна, Колчак слышал эти голоса. До его сознания медленно стала пробираться действительность.

- Поползли тараканы, - прошептал он, - Предатели.

Адмирал, уткнувшись лицом к стене вагона и лбом прикоснулся к нему.

- Они маня обманули…, - прошептал он, - Предали. Я для них политически безличная фигура! Простая игрушка в руках Антанты. Где я ошибся? Где? Нет никакой политики! Есть сговор влиятельных держав и окружающих их кучек военщины с торгово-промышленными кругами с их сомнительным руководством. Вранье в каждом слове! Как, как я мог так обмануться?

Никогда еще не было ему так страшно. Колчак понимал, что он безнадежно запутался, когда как наступательный напор Красной армии становился в каждым днем все сильнее и сильнее.

- Я хотел спасти Россию, но я ее и предал, как Иуда. Спасти Россию... Я же собственноручно швырнул в Черное море золотую саблю полученную за храбрость в боях с японцами в Порт Артуре. Многие сочли это за благородный и красивый жест! Это для воина - это позор! Я выкинул саблю, которую мне подарила Россия и принял другую от Антанты - награду 30 серебренных монет за предательство. Они же насмеялись надо мной... Господи...- застонал адмирал, - Господи! Я просился на службу англичанам и американцам! Все гниет!Все испоганилось. И я сгнил… Вот только Аня…

При воспоминании о Тимиревой, Александра Васильевича охватила невероятный спазм в горле.

- Я предал не только страну. Я предал еще и двух женщин, которые любили меня и готовы были идти за мной даже на смерть. Боже мой, Соня… Что ты пережила тогда, в Гатчине, когда на руках твоих умирала наша маленькая дочь Рита. Собрав всю волю ты спасала нашего сына Ростика, а я думал тогда как продаться англичанам подороже. Я думал тогда о детях? Они то в чем виноваты? Сережа… Сергей Николаевич Тимирев. Однокашник. Сослуживец. Друг. Мы же вместе сражались в Порт Артуре! Я и тебя предал, когда увел у тебя жену. Цена предательства — это не уход их жизни. Это мученический стыд за искалеченные судьбы тех, кто верил тебе…

Поезд подходил к Иркутску под флагами Антанты. Русского триколора на нем не было...
(продолжение следует)


Рецензии