Дом напротив. Глава 16
На улице уже был минус. Снег лежал ровным ковром. А тёплую куртку он уже запаковал в чемодан, который стоял у двери, готовый к завтрашнему переезду. Поэтому он вышел в одной ветровке.
Уже завтра он планировал переезд в новую квартиру. Далеко, за город. Подальше от этого дома. От этого места. От этих воспоминаний. От пустыря, на котором теперь зияла чёрная, засыпанная пеплом яма. Кирилл помог с первым месяцем аренды. Сказал: «Не благодари. Просто живи нормально.» Но, конечно, Матвей так не мог, и намеревался обязательно вернуть ему всю сумму, чуть позже.
Внутри он ощущал невыносимую тоску. Давящую. Тяжёлую. И одновременно — начинающее проклёвываться облегчение. Тихое. Осторожное. Как первый росток сквозь мёрзлую землю. Надежду, что скоро он сумеет выбраться отсюда. Из того места, где всё ещё звучал голос Морока. Где всё ещё мерцали серые глаза. Постарается забыть. Вновь сумеет жить нормальной жизнью. Ходить на пары. Писать конспекты. Звонить маме. Гладить кота. Смеяться над дурацкими шутками Кирилла. Просто жить.
Около дома, на лавочке у подъезда, он заметил соседку. Валентину Сергеевну. И замер. С опаской глядя на неё.
Женщина выглядела довольно бодро. В тёплом пальто. В вязаной шапке. С шарфом, обмотанным вокруг шеи. Хоть и в её глазах была заметна печаль — глубокая, тихая, та, что не уходит никогда, — но взгляд её был живой. Не затуманенный. Не пустой. *Настоящий.* Она приветливо улыбнулась Матвею.
— Здравствуйте! — сказал он. Тоже чуть улыбнувшись в ответ.
— Здравствуй, Матвей. Как давно не видела тебя, — сказала она, поправляя шарф. — Я болела так долго, представляешь. После смерти мужа совсем слегла. Дочка так моя намучилась, ухаживая за мной. Бедная. Сидела рядом. Кормила с ложки. А какие мне сны снились жуткие...
Она махнула рукой. Словно прогоняя остатки видений.
— Я искренне сочувствую, — сказал Матвей, глядя на женщину. — Но теперь я вижу, вам лучше?
Она улыбнулась. Широко. Искренне. Морщинки у её глаз собрались лучиками.
— Намного, дорогой. Намного лучше. Я уже сплю нормально. Без таблеток. Без кошмаров. Одна ездила на кладбище. Отвезла цветы. Поговорила с ним. С мужем. Дочка тоже приободрилась. А ведь врачи так пугали. Говорили, что я уже не встану. Что деменция. Что конец. Представь себе! А я встала. И хожу. И буду ходить.
Матвей покачал головой, не зная, что ответить. Что то в груди его таяло, словно облегчение этой женщины передавалось и ему.
Затем он пожелал соседке доброго дня. Не болеть больше. Беречь себя. И отправился дальше. К магазину. Быстрым шагом. Сунув руки в карманы ветровки.
Он шёл, погружённый в свои мысли, и вспоминая слова Морока, въевшиеся в его память. *«Кто-то сопьётся. Кто-то окажется в лечебнице. А кое-кто спрыгнет с крыши.»* Слова о том, что этих людей на свободе не ждёт ничего хорошего. Что они обречены погрязнуть в своей боли и тоске. Что свобода для них — не спасение, а приговор. И закончить жизнь плачевно.
И ему хотелось верить, что это всё ложь. Наглая. Подавляющая волю. Ядовитая ложь божества, чтобы подорвать его надежду. Его веру. Заявить, что все его усилия были напрасны. Что он не спас. Что он лишь навредил. Что лучше было оставить их в тёплых иллюзорных квартирах. Что лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать боль.
Но Валентина Сергеевна. Её живые глаза. Её слова: *«Я встала. И хожу.»*
Нет. Морок лгал. Морок всегда лгал. Это была его природа. Его суть. Обман. Иллюзия.
Матвей дошёл до магазина. Купил корм. Повернул обратно к дому. Стараясь даже не глядеть в сторону пустыря. Который виднелся сквозь узкий проём между домами.
Он шёл быстрым шагом. Почти бегом. Пальцы окоченели. Ветер пронизывал.
И свернув за угол, вдруг столкнулся с девушкой.
В тёмном пальто. В вязаной шапке. С сумкой в руке. Она радостно ему улыбнулась. Широко. Открыто. Так, как улыбаются, когда видят старого знакомого, встречи с которым трепетно ждали.
И Матвей не сразу осознал, что перед ним стоит Лика.
Её глаза. Серые. Глубокие. Её светлые волосы. Выбивающиеся из-под шапки. Её улыбка. Та самая. Тихая. Тёплая. Чуть грустная.
Он замер. Выронил пакет с кормом. Пакет упал на асфальт. Он смотрел на нее. Не моргая. Не дыша. Боясь, что она исчезнет. Растворится. Окажется ещё одной иллюзией. Последней. Самой жестокой.
— Матвей! — воскликнула она. Голос был полон эмоций, радости, благодарности, нежности.
Он крепко обнял её. Прижал к себе. Отчаянно. Не веря. Чувствуя её тепло. Её руки на своей спине. Её шапку, которая колола подбородок. Её дыхание. Частое. Живое. Настоящее.
Она отстранилась. Посмотрела ему в лицо. Он заметил в уголках её глаз блеснувшие следы. Но с её лица не сходила улыбка. Широкая. Счастливая.
— Как я рада, что успела. Что ты ещё не уехал, — прошептала она. Голос ее дрожал. — Я бежала. От метро. Боялась, что опоздаю. Что ты уже съехал отсюда. Что я никогда...
— Лика. Как... Откуда? — ошарашенно спрашивал он. Глядя на неё. Трогая её плечо. Словно проверяя, что она материальна.
— Когда Морок исчез, я освободилась. Как и ты. Я вернулась. Сразу. К родителям. Просто очутилась там, на месте своего двойника, в своей новой комнате. А родители теперь живут в другом городе. Далеко. Как же долго я добиралась к тебе. Пришлось ехать на поезде. На самолёт не было билетов.
Она засмеялась. Сквозь слёзы. Тихо. Счастливо.
— Как же я рада, что застала тебя. Не знаю, как бы иначе я тебя нашла.
Она снова обняла его. Крепко. Уткнувшись лицом в его ветровку. И Матвей почувствовал, как камень упал с его сердца. Тот, который лежал там с той самой ночи, когда он впервые увидел серые глаза в окне. Камень, который давил. Который не давал дышать. Который не давал спать.
Впервые за много дней он ощутил себя по-настоящему свободным. Не потому что дом сгорел. Не потому что Морок исчез. А потому что она была здесь. Живая. Настоящая. Стояла перед ним в тёмном пальто и вязаной шапке. И улыбалась. И плакала. И обнимала его.
Ветер стих. Небо было серым. Низким. Но в нём, где-то далеко, за тучами, пробивался свет. Тусклый. Зимний. Но настоящий.
Свидетельство о публикации №226111601847