Пузырёк разума

Роман в четырёх повестях
Небольшое пояснение
Всё в мире случайно. Приболел, по несколько дней проводил без движения. Мозг — это не ноги, неподвижно не лежит. Вспоминал что-то, додумывал, фантазировал. Всплыл образ одного с волчьим лицом, у которого был настольный раёк. Он его вечерами открывал и видел ярко освещённую сцену с актёрами. Наверное, в сумерках это создавало новогоднее настроение.
У меня такой сцены нет, но появились какие-то шумные — толпятся у входа и всё время беседуют между собой. Правда, до сих пор не могу понять: что это за вход? А может, выход? И куда он ведёт?
 Беседы интересные, терять жалко, начал записывать и столкнулся с проблемой. Всё ясно, складно и прозрачно. Пробуешь перенести на бумагу — никак. Андрюша-лапотник, мастер и философ из соседней деревни, сказал: «Пишучи — это, брат, не читаючи. Тута каждое лыко в строку ложиться должно!»
На первый взгляд утверждения простые: мир напоминает матрёшку, где каждое внутреннее вложение определяется внешним и по форме, и по содержанию. Познать среду, в которой вы находитесь, можно только через содержание и устройство её внешней оболочки. И далее.
Маленький пример. Экономическое развитие социума и его законы продиктованы внутренним устройством человека: разумом, эмоциями, рефлексами. Эти характеристики обусловлены эволюцией, то есть естественным отбором, который, в свою очередь, определяется законами происхождения и развития жизни. Короче говоря, бессмысленно изучать экономику, если вы не знаете, что и почему руководит человеческими поступками.
И тут в дополнение к матрёшке физического мира неожиданно появляется ещё одна — внутренняя реальность человека. В остальном мире этой матрёшки нет — она появляется вместе с сознанием и моралью. А одна из её оболочек называется душа. Является ли она внешней или нет, оставим на усмотрение вывернутым мехом наружу философам (о меховой трансформации философа можно послушать в лекциях их главного теоретика).
Ни мне, ни моим гостям такой кунштюк, к сожалению, недоступен. Но наблюдать окружающий мир, правда, иногда путая физический с внутренним, мы вполне способны. И уже на нашем уровне возникают такие выводы, над которыми стоит задуматься.
Получилось у меня «плести корзинку» или нет, узнаю после вашего прочтения.
В случае чего — все претензии к «гостям».

Короткая повесть длиной в две жизни
Как умирают души
Женский рассказ
Только что ушёл сын с внуками. Сын приходит каждый день, а у внуков школа. Они бывают только раз в неделю. Смешные: сегодня хотели устроить ей экзамен. Проверяют, как восстанавливается её память. Думают, она этого не понимает, и не замечают, что она им специально подыгрывает.
— Бабуля, интересно, ты где родилась?
— Сами знаете, в Константиновке, — она улыбалась.
— А где у тебя дом?
— Где, где? У тебя на бороде! — изображала она, что сердится. — Как будто сами не помните, где?
«А правда — где? Дом точно есть, она хорошо помнит расположение комнат, а вот где… В Константиновке? Нет, там она родилась, и это было давно, ещё до Одессы. Надо будет вспомнить».
А сейчас она достала небольшой карандашный рисунок девушки в военной форме. Старшина, на груди две награды: медаль «За боевые заслуги» и орден Красной Звезды. Разглядеть трудновато, но ведь это была она сама — старшина отдельной роты аэростатов заграждения Петрова.
Медаль вручили, когда бомбардировщик по прозвищу «лаптёжник» зацепился за трос аэростата и рухнул. А орден — когда они с ефрейтором Беленькой сбили «мессершмитт», которого из-за формы называли не иначе как «худым». Они были в роте лучшими стрелками. Кто попал, непонятно — начальник аэродрома долго обнимал обеих. И по Звезде досталось каждой.
Многое из жизни позабылось, но день, когда художник нарисовал её портрет, она помнила от первой минуты до последней. Двадцать второго сентября сорок четвёртого года. В этот день умерла её душа.
Ещё не рассвело, когда налетели «худые». В предрассветных сумерках они расчерчивали небо огненными линиями, пытаясь поджечь аэростаты и освободить дорогу «лаптёжникам».
Не только аэростаты были целью фрицев, но и позиции пулемётчиков. Тридцатимиллиметровые снаряды рвались в десяти метрах, выбивая высокие фонтаны.
Такова была та война: трёхтонная современная машина с профессионалом у штурвала против русской девчонки, тонкой, как былинка, в форме не по росту и с пулемётом XIX века.
Она орала, заглушая звук очередей. Сбоку доносился такой же вопль Катьки — ефрейтора Беленькой. В голову вползали какие-то идиотские мысли, напоминающие медленных гусениц: «Почему, когда сидишь рядом со стрелком, тебя оглушает, а когда сам давишь на гашетку — нет?» Мысли двигались в ритме ленты «Максима», рывками, совпадающими с тяжёлой отдачей оружия. Осеннее утро было холодным, но на лбу выступал пот.
В бою времени нет. Уже потом выяснилось — всего двадцать минут. Враги повернули домой, скинув бомбы в чистом поле. Все радовались и смеялись, откидывая со лба мокрые пряди.
Когда совсем рассвело, принялись за гильзы. Приказ наркома! Пулемётчицам «Максима», особенно на счетверённых установках, приходилось собирать целые горы. С крупным калибром попроще, а сбором «мелочи» занимались все. Девчонки заранее расстилали брезент, чтобы гильзы не уходили в землю и их можно было быстро ссыпать в ящики.
День пошёл своим чередом: аэростаты, лебёдки, газгольдеры, учёба. После обеда пришли ребята — раненые из соседнего госпиталя. Один из них попросил её минут двадцать посидеть спокойно. Сказал, что хочет нарисовать портрет.
Достал маленький, размером с ладонь, клочок ватмана — с хорошей бумагой было трудно — и необычный карандаш с колпачком. Она согласилась со смехом: где это видано, чтобы старшина роты двадцать минут сидела спокойно?
И вот теперь, спустя более пятидесяти лет, она держит в руках пожелтевший клочок бумаги, сохранивший талант незнакомого солдата.
А потом прибежали радистки: «Девчонки, девчонки! Наши Таллин взяли! Сейчас Левитан будет объявлять о салюте: двадцать четыре залпа из трёхсот двадцати четырёх орудий!»
Чёрная тарелка «Рекорд», висящая на столбе, откашлялась и подала специальный музыкальный сигнал. Следом зазвучал любимый всеми голос Левитана:
— Внимание! Говорит Москва! Передаём приказ Верховного Главнокомандующего… Сегодня, 22 сентября, штурмом овладели столицей Эстонской ССР — городом Таллин…
Крики «Ура!» полностью заглушали радио. Девчонки кружились и обнимались от счастья: «Товарищ старшина! Товарищ старшина! Танцы! Будут танцы!» Она согласно кивнула — радость удвоилась. Позвали раненых ребят, и те побежали переодеваться.
К вечеру всё было готово. На столе — фляжки с фронтовыми, несколько банок «Второго фронта», хлеб. Девушки надели бережно сохраняемые чулки и бельё из парашютного шёлка, сделали друг другу причёски, нашлись даже духи. Правда, всего два флакончика на всех.
Какие танцы без патефона и любимых пластинок: «В парке Чаир», «В лесу прифронтовом», «Тёмная ночь».
Пришли ребята, у них тоже были и фляжки, и продукты.
Пока не началось, вышла из землянки и задумалась.
Вспоминала родных. Про старшего брата она знала от командования. Пришёл ответ на запрос: в сорок втором пропал без вести, сгинул под Ленинградом в Синявинских болотах.
А вот остальные… Её родной город, Одессу, освободили 10 апреля, более пяти месяцев назад. Сразу начала писать. Ответили соседи: никого не осталось — кто погиб, кто пропал. Отца подстрелили во время облавы, мама умерла от тифа, а двух младших братьев угнали румыны — не хватало погонщиков лошадей.
Три дня она выла. Уходила подальше и выла. Особенно убивалась по Вадику, самому младшему, которого звали ещё «Бабий жемчуг».
Немного оправилась, а через месяц пришло ещё одно письмо. Дом, в числе многих, разбомбили немцы. Осталось у неё большое хозяйство: всё, что на ней, да всё, что в вещмешке. И, конечно, самое главное — её Саша!
До войны они учились в институте гражданского строительства и должны были пожениться летом сорок первого. Пришлось отложить… Двадцать третьего июня отправились в военкомат. У них были значки «Ворошиловский стрелок», оба прошли курсы противовоздушной и противохимической обороны. Это облегчило задачу, и на следующий день они с вещами оказались на призывном пункте. По странному совпадению, он находился в их институте.
Окликнули:
— Товарищ старшина! Начинаем!
Праздничный вечер закружился. После тостов завели патефон. На первый вальс её пригласил тот самый художник. Они смеялись, и она делала вид, что кокетничает с ним.
В самый разгар появился почтальон. Никто не удивился — машины приходили в темноте, и почту разносили сразу. Все замерли, но он окликнул именно её:
— Товарищ старшина, прикажите «Барыню»!
Она выхватила письмо из его рук, побежала в уголок, где было чуть посветлее. «Вот Сашка подгадал к празднику!» — мелькнуло в голове. Посмотрела на треугольник: номер почты его, но рука чужая. «Неужели ранили?!» Развернула лист, начала читать и застыла. Его друзья писали, что во время наступления осколок попал Саше в сердце. И было это ещё две недели назад.
В этот момент её душа умерла.
Она не плакала ни тогда, ни потом: разве можно плакать с мёртвой душой? Прожила ещё пятьдесят семь лет и ни разу не плакала.
Год назад у неё случился удар. Так говорили раньше, а теперь умничают — инсульт. Удар всё-таки вернее. День Восьмого марта тогда выдался необычным даже для юга, где находится её дом.
«Как же всё-таки называется место? Константиновка? Нет, нет! Надо будет потом ещё подумать».
Внезапно наступила тридцатиградусная жара, и она решила вскопать грядку под картошку. Почувствовала себя плохо, но ничего не болело. Долго стояла, опёршись на перила крыльца. Подумала, что отравилась чем-то. Зашла в дом, заперла двери — она жила одна, села в кресло возле телефона. Никто не должен был звонить: сын и внуки прислали открытки, сослуживцы в основном умерли, с оставшимися поговорила рано утром. Дозвониться в праздники — это подвиг.
И вдруг раздался звонок. Она хотела ответить, услышала голос сына, но говорить уже не могла. «Ы, ы…» — и трубка выпала из рук. Первым чудом было то, что он дозвонился. Попробовал наудачу, пока накрывали на стол, и его соединили с первого раза. Второе чудо — то, что он всё понял. Через полчаса соседи разбили окно и попали в дом. А утром прилетел и сам.
Благодаря его стараниям ей почти удалось восстановиться и по кусочкам склеить память — с пробелами, но всё-таки.
После войны в Одессу она не вернулась. Поехала в Киев и пошла прямо к ректору инженерно-строительного института. Судя по солидной орденской колодке и отсутствию ноги, это был свой, поэтому говорить было проще. Он внимательно выслушал её историю, оценил погоны и награды. А когда узнал, что она член партии с сорок первого, да ещё последний год была парторгом части, запрыгал к ней на костылях в восторге.
— Именно ты нам и нужна! Беру на второй курс! И работать будешь освобождённым секретарём партбюро факультета. Зарплата приличная. Справишься?
— А куда мне деваться? Моё положение вам известно.
После окончания института распределили в Липецк. В первую очередь явилась в партком — дисциплина. До места назначения так и не добралась: сказали, что страна начала поднимать Дальний Восток, там она нужнее, а куда надо, сообщат сами. Тут же оформили все документы: в такие периоды всё делалось без бюрократии. Получила направление, командировочные, литер. И сразу на поезд — ничего не пришлось собирать, потому что ничего не разбирала.
 Ей было всё равно: десять дней на поезде — и она уже во Владивостоке. Здесь сказали, что Родине и партии необходимо олово, и двинули на передний край — строительство рудников.
С момента душевной смерти прошло семь лет. Все эти годы не было никаких мужчин, которых и так после войны было немного, а если не замечаешь, то их и вовсе нет.
На рудниках было по-иному. Кругом одни мужчины, правда, за проволокой, но были и расконвоированные, в основном спецы. Один из таких, бывший судовой механик, работал с ней постоянно.
Вот и возник план: если у неё родится сын, да ещё похожий на братика, и назовёт она его Вадиком, то душа к ней вернётся.
Сделано, как задумано. Только ничего не получилось: сын родился, и Вадиком назвали, а душа не вернулась. Потом она сообразила, что не пошёл сын ни в Вадика, ни в её отца, ни в деда. Всех троих украшали огромные шапки чёрных кудрявых волос. В семье бытовала легенда, что это наследие их африканского предка — Алексея Петровича Петрова, родного брата арапа Петра Великого. Видимо, всё передавалось по мужской линии. Жизнь покатилась по прежней колее, но уже как бы с семьёй.
В пятьдесят третьем заключённых начали «выгонять» по указу Берии. Через полтора года очередь дошла и до мужа. Как только стало возможно, они с Предприятия № 501 уехали. В парткоме «Дальтехмонтажа» она ничего объяснять не стала, молча положила на стол заявление. Начальники до причин не допытывались. Просто послали ещё дальше — на Курилы, строить первые заводы — сайровый и крабовый. Их немного мучила совесть за такую «эксплуатацию». Отсюда и награды, и звания, и зарплата, на которую, если добавить аванс, можно было купить автомобиль.
Именно на Курилах один раз почудилось, что душа возвращается.
Ей необходимо было попасть на Шикотан по работе — из-за непоставки импортных испарителей срывалась сдача холодильника. А тут предупреждение о цунами. После Северо-Курильской трагедии их объявляли часто, но в этот раз угроза была реальной. Судам, в том числе её личному катеру, была команда уходить подальше от берега.
Перед отходом что-то толкнуло проверить, где сын. Она никак не могла его найти. Боялась, что он с другими ребятами побежал на горячий пляж, забыв о приближающемся цунами. Туда она никак не успевала.
В самый последний момент нашла его в яме на краю сопки, где жители брали глину. Он спрятался от ветра и заворожённо ждал, когда океан уйдёт, а потом придёт, но уже как огромная волна.
На сопку вела длиннющая деревянная лестница. Кинулась вниз, рискуя сорваться и сломать шею. Судно гудело без остановки. Обычно сдержанный капитан орал что-то нецензурное с мостика, но команду к отходу не давал — на корабле он царь и бог. Она мысленно молила его: «Подожди ещё чуток!» И он ждал, несмотря на то, что ошибка — тюрьма. Наконец не выдержал: «Отдать швартовы!» — как раз в тот момент, когда она вбежала на пирс. Всего десяток шагов, а расстояние до борта уже метра два, и промежуток рос. Не думая, прыгнула через расходящуюся полосу бурлящей воды и упала на палубу. Сильно разбила лицо и повредила руку. Когда пришли на Шикотан, капитан напился вдрызг.
Думала, что пережитые испуг и боль вернут душу, но ошиблась. Зато государственный план удалось спасти. Вначале никто из большого руководства не мог поверить в чудо, а решение было простым: из токарного станка, сварочного аппарата и двух бывших зеков (одного из которых звали Колбасный Обрезок) соорудили агрегат для намотки металлической ленты на трубу сотого диаметра. Испарители вышли не хуже импортных. Получила «Знак Почёта», «соавторы» предпочли деньгами.
Теперь она сидела на кровати, гладила рисунок и дрожала: происходило страшное. Уходя на фронт, наотрез отказалась брать Сашину фотографию. С глупым, девичьим упрямством заявила: «Твоё лицо всегда со мной!»
Кто же тогда знал, какой будет эта война.
«Твоё лицо всегда со мной!»… Так оно и было все долгие шесть десятилетий. Но сейчас она пугалась до обморока — болезнь начала размывать образ любимого. Необходимо было срочно найти решение.
Родился простой план: лечь и больше не вставать. Так и сделала.
Сын привёл профессора, который важно заявил:
— Такое случается. Больная потеряла тягу к жизни!
Гусак! Всё наоборот: она эту тягу приобрела.
Просто для того, чтобы вернуть душу, надо с ней встретиться!

… И всё сбылось, и не сбылось
Мужской рассказ
Если на дворе светило солнце, то во время, которое обычно называют обеденным, он потихоньку двигался в сторону небольшого крыльца. Не шёл, а именно двигался: шесть лет борьбы с тяжёлой болезнью взяли своё. Несколько операций, химия, радиотерапия капля за каплей отняли все силы.
Умом он понимал, что конец не за горами, но эмоционально этого не ощущал. Не было ни волнения, ни испуга. Более того, он ловил себя на мысли, что вот-вот возьмёт себя в руки, начнёт заниматься и вернёт хотя бы часть сил. Сам подшучивал над такой наивностью, но от неё не отказывался. Ему казалось, что эта глупая надежда добавляет ему жизненных сил. На то она и даётся.
Достигнув крыльца, опирался двумя руками на перила ограды и потихоньку опускался в приготовленное для него кресло. Каждое движение приходилось рассчитывать — боль поджидала на каждом шагу. Усевшись поудобнее, подставлял лицо солнечным лучам и закрывал глаза. Солнце становилось иным, нездешним, грело его лицо и рождало картину давно ушедшего дня.
Яркие лучи восточного солнца бьют в лицо шестилетнему мальчишке. Это он, лежащий на спине среди огромных фиолетовых цветов. Семья приехала на Курилы — маму послали сюда работать. Все живут внизу, на берегу, а они на сопке. Тут всего три дома, и начали строить школу.
Можно ли описать абсолютное детское счастье? Наверное, счастье складывается из всего подряд, и, упустив что-то, мы утеряем его частицу. Но описать всё невозможно. Всё равно счастье больше.
Частенько на море опускался туман — такой густой, что была видна только половина судна. Дети не уставали разглядывать необыкновенную картину: плавает ровно половина корабля.
Под прикрытием тумана хитрые японцы ползали в наши воды за добычей — у себя всё выловили. Но туман и прикрывает, и выдаёт: звуки в нём разносятся очень громко и далеко. Пограничники слышали звук кавасаки и быстро до них добирались. Снимали команду, а деревянное судёнышко расстреливали. На берегу валялось много таких обломков. Счастливые детишки знали, что именно там надо искать осьминогов.
А задержанные японцы целый месяц строили нашу школу. Работники хоть куда — прораб нарадоваться не мог, поэтому постоянно молился на туман.
В солнечную погоду можно было бежать на горячий пляж по сопке, покрытой холмиками, на вершине каждого из которых рос огромный куст фиолетовых цветов. Правильно их называют ирисами, но здесь зовут петушками. У них толстые корни, похожие на гофрированные трубы, которые держат землю и не дают дождям её размывать.
Пляж покрывал тёмный вулканический песок, который на солнце разогревался так, что на одном месте не выстоишь. На берегу были разбросаны большущие валуны. В прилив волны выбивали под ними ямки, где при отливе сохранялась вода. Она быстро нагревалась на солнце, и не нужно было никакого океана. А ещё под камнями прятались ленивые скользкие налимы, которых можно было ловить голыми руками. Ребята бежали с сопки вниз через проход в стене трёхметрового шиповника, выбегали на пляж и, обжигая пятки, скакали в эти природные ванны. Время летело быстро, солнце начинало клониться, и пора было бежать обратно. И слышен был крик матери: «Вадик, Вадик! Всё остыло!»
У старика солнце тоже пряталось за ореховое дерево, он открывал глаза и бережно перебирал всё увиденное, готовясь двинуться в обратный путь. Он давно понял, что только в те минуты и было настоящее беззаботное счастье. Всю обратную дорогу с крыльца в свою комнату через веранду и гостиную он улыбался.
В другой день, когда он садился в кресло, в лицо ему вновь светило яркое солнце, но теперь южное. Он видел себя уже семнадцатилетним юношей на берегу совсем другого моря — Чёрного. Летом местом притяжения всех парней была турбаза «Морская». Ещё бы — девушки со всего Союза, да ещё и менялись каждые двадцать четыре дня.
Здесь и случился у него роман с одной девчонкой, кажется, приехавшей из Ярославля. Они купались и играли в волейбол «в кружок». Она стояла напротив и заразительно хохотала. Время стёрло из памяти её имя, но лицо с веснушками он помнил хорошо.
Они быстро подружились и проводили всё время вместе. Учил её плавать с маской, показывал, как нужно ловить большого краба, чтобы не быть схваченным за палец, водил в ближайшие горы. А ночью они иногда забирались в сады и воровали персики и виноград. Она и пугалась, и смеялась одновременно. А он подначивал: «Проверь, проверь! Все знают, что фрукты из чужого сада стократ вкуснее!»
Она жила в домике вдвоём с подружкой, которая почему-то была к нему неравнодушна. И как-то раз эта подружка уговорила пойти с ней на танцы. Они с гордым видом прошли мимо его Ярославны, небрежно бросив, что на танцы идут вдвоём.
Детская бравада обернулась подлостью. Много позже он узнал, что подобные травмы часто ломают человеку жизнь. Во сне рвался изменить ситуацию, что-то поправить, кричал, что это шутка. Но разве можно изменить прошлое?
Что удивительно: он тогда не увидел лица, а сегодня не может освободиться от её глаз — больших, блестящих, не понимающих, что происходит, и полных слёз, которые стекали с никогда не крашенных ресниц на её смешные веснушки.
Наутро он кинулся вымаливать прощение. Но опоздал. Она уехала ночью, не дождавшись двух недель до окончания путёвки.
Ну а следом произошла ещё одна гадость: он не поехал её искать, хотя, наверное, мог бы. Как-то всё закрутилось: лето, друзья, новые знакомства.
А сейчас слёзы текли из его глаз, он долго не мог подняться с кресла и с трудом шёл в спальню.
В следующий раз в лицо ему светило совсем другое солнце — солнце одной из стран Юго-Восточной Азии. Он только что вышел из машины, но уже вспотел. Ему надо было попасть в ветеринарную клинику — на руках поскуливал друг. Это был маленький пёсик породы ши-тцу по имени Иммануил.
Планировали питомца для дочери. Его прислали автобусом в специальной корзинке и с запасом корма. Сколько было радости, когда прямо на улице открыли корзинку! Верочка занималась спортом и училась дома. Приезд собачки совпал с изучением немецкой классической философии — у них появился свой Иммануил.
Девочка росла, стала известной спортсменкой, начала ездить по всему миру, и неожиданно они остались одни.
Отношения были достаточно сдержанными, как он говорил: «Без лишних соплей». Несмотря на отсутствие опыта, удалось научить пёсика всяким штукам: сидеть, лежать, стоять на задних лапах, прыгать через препятствие и тому подобное.
Воспитанник был умный. Не терпел несправедливого наказания — огрызался. Но если наказывали за дело, опускал хвост и низко склонял голову. Говоря объективно, они стали близкими друзьями.
Путь из машины в клинику занял минуты. Так же быстро поставили диагноз. Он оказался страшным — рак желудка, на местном наречии — марэнг. Дали обезболивающее. Дома накормил Иммануила лекарством, и тот немного задремал. После этого посещения пёс сгорел мгновенно — неделю помучался и отошёл.
Всю свою последнюю ночь Иммануил тихо проплакал. Наверное, звал, ждал хозяина, а тот так и не подошёл, хотя всё прекрасно слышал. И провожать друга в последний путь не поехал. Почему смалодушничал, почему не остался с ним до конца — и сам не смог бы теперь объяснить.
Дал служанке несколько купюр, попросил похоронить по-человечески. Иммануил очень любил детскую простынку, которую ему подарила дочка. Именно в неё служанка завернула тельце, положила в коробку из-под обуви и увезла на мотоцикле. А он даже не вышел. Какой-то паралич воли перед лицом чужих страданий.
Теперь казалось, что не сделал он самого главного дела в своей жизни. Слёзы безостановочно текли по его лицу, он их не вытирал, проклинал себя и не мог ничего исправить. Поздно.
Когда эта картина всплывала в памяти, он подолгу не мог встать и по полчаса шёл до спальни.
Удивительно: из семидесяти с лишним лет память выдавала всего лишь три ярких вспышки. Их было достаточно, чтобы понять, куда можно попасть, сделав всего два шага от счастья.
Не скоро, но он успокаивался. Приходила мысль: раз он плачет, значит, душа у него всё-таки есть. А ведь бывает и по-другому.
Но он уже мог не врать сам себе. Одно дело, когда душа умирает от горя. Он же двигался к пропасти маленькими незаметными шажками и немного не дошёл просто потому, что не хватило времени. Но ведь не у всех такая судьба! В чём причина? То ли получили они толчок с детства, которого у него не было, то ли были окружены надёжными друзьями и наставниками.
Плакал и от собственных ошибок, и от того, что его никто не предупредил об опасности. Правда, не знал — послушал бы или нет. А его, больного, сегодня уж точно никто не послушает.
Такая получилась короткая повесть длиной в две жизни.

Кабы не был я студентом…
Ученье свет
Сегодня речь пойдёт о молодых учёных, поэтому понятие открытия приобретает важное значение. Послушаем, что по этому поводу скажут эксперты, к которым мы обращаемся постоянно: Сеня Косой из пивбара «Мутный глаз», Марк Абрамыч с Лиговки и мадам Сац Цицилия Львовна, больше известная под никнеймом «Тигровна». Они, кстати, присутствуют с нами практически всегда. Ничего удивительного, если иногда высказывают свои мнения, которые на этот раз совпали:
— В правильных открытиях — никаких случайностей!
Вы можете себе представить, что будет твориться, если в каждую голову, попавшую под удар яблока, придёт закон всемирного тяготения?! Одних учебников потребуется в сто раз больше.
Система высшего образования прекрасно готовит твердолобых специалистов, которых требуется значительно больше, чем умных.
Полностью соглашаясь с экспертами, начнём сегодня всё-таки с умных. Первым будет Михаил, студент третьего курса экономфака, которого друзья зовут Михайлой Васильичем, намекая, понятно, на Ломоносова.
Михаил происходил из местечка под названием Холмогоры, что под Архангельском. Именно оттуда настоящий Михаил Васильевич топал с рыбным обозом в Славяно-греко-латинскую академию. Отсюда и прозвище. Михаил оптимизировал маршрут своего гениального предшественника. В Москву он приехал на фуре с рыбой в качестве напарника водителя — недаром парень с девятого класса, когда не было пути в море, крутил баранку лесовоза, помогая родителям.
Дорога заняла не двадцать пять дней, а всего лишь сутки. Отметим: за билет надо отдать, а Миша за помощь получил.
Поступления он не боялся. Во-первых, биометрия: хорошо подвсплывающее тело при росте метр девяносто один, устойчивая к яблочным ударам голова.
Во-вторых, баллы по ЕГЭ у него были высокие — все за 95. Правда, было ещё дополнительное испытание, но в итоге и оно оказалось несложным. Таким образом, наш помор — прямо-таки «клубника со сливками»! — три года назад стал студентом бюджетного отделения экономического факультета. Название «бюджетное», кстати, отлично подходит к определению современного образования. Оно даже очень бюджетное. Стандартная стипендия составляет всего 3300 рублей в месяц. Богато, ничего не скажешь!
Как и Ломоносов, наш современник привык добиваться поставленных целей и уже со второго курса начал получать повышенную стипендию в размере 14 500 рублей в месяц. Хватало ровно на тридцать обедов в столовой № 10, известной как «Полик», — к ней мы ещё вернёмся. Разумеется, вышеозначенное научное тело, кроме обедов, требовало как минимум завтраков и ужинов — была необходима подработка.
Тратить драгоценное время на добычу пропитания Михайло Васильич не считал возможным. «Здесь вам не там!» — говаривал он, может быть, имея в виду Холмогоры. С другой стороны, он не допускал и мысли платить, как Ломоносов, по два алтына в день за хлеб и квас, даже в пересчёте на наши деньги: «Современницы не поймут!»
Решение было найдено достаточно быстро, правда, никто не знает, как. На мехмате имелась лаборатория прочности материалов — там ломали всё подряд специальными машинами. Кусочек чего-либо в форме гантельки зажимали в захватах механизма, который подавал пульсирующую нагрузку.
Угадать время, когда образец разрушится, совершенно невозможно. Он ломался со звуком выстрела, машина останавливалась и подавала звуковой сигнал. Делом человека было убедиться в том, что всё прошло штатно и станок действительно остановлен. Днём рядом находились сотрудники, а ночью — Михаил в роли живого концевого выключателя.
По закону ночью трудиться было нельзя. Всю ответственность брал на себя заведующий, справедливо полагавший, что оборудование дороже собственной рубашки. Делал он это с молчаливого согласия руководства: особого нагоняя ему не грозило. А вот если случайно «полетит» станок… На этот случай и был предусмотрен Михайло Васильич, который «официально работал днём» и был оформлен на одну ставку лаборанта в размере 45 000 рублей. Так было договорено с заведующим и вполне устраивало обоих. Теперь Миша мог пригласить даму в ресторан быстрого питания без образования широкой дыры в бюджете. А желающих дам — ой как хватало!
Расписание утряслось наипрелестнейшим образом. Михайла Васильич после занятий ехал в общежитие ДАС на бесплатном автобусе. В восемь вечера выбирался на своей лайбе в направлении корпуса механико-математического факультета.
По-фински лайба — это лодка, в русском языке слово стало обозначать любое транспортное средство, в данном случае велосипед.
Приятная дорога в течение тридцати минут — шесть километров чуть в гору — служила отличной тренировкой. За плечами рюкзачок с необходимыми вещами. В девять в лаборатории уже никого не было — два часа абсолютного покоя для домашних занятий. Отбой в одиннадцать. Прекрасно выспавшийся в спальнике на надувном матрасе — образцы ломались редко — работник в семь утра совершал обратную велопрогулку. Затем душ, завтрак, автобус, и к девяти ты уже в корпусе экономического факультета на первой паре.
Как Михайло Васильич оказался на экономическом факультете? Можно подумать — как все. То есть благодаря желанию заниматься наукой, за предсказания которой никто не несёт никакой ответственности.
Ничего подобного! Стремления нашего помора были как раз обратными — поиск точных законов, за предсказательное действие которых он мог бы отвечать. Бунтарь эдакий! Подобные чувства даны не каждому.
Взять хотя бы профессора Слепова В. В., на которого Михайло Васильич в начале пути возлагал большие надежды. Много раз переизданный учебник, пятьсот публикаций, аспиранты-докторанты — а огня нет! Парадокс: признанное светило науки, а «не орёл»! Наш герой был человеком справедливым. Он вполне оценивал техническую работу, проделанную профессором за годы деятельности. Но никак не мог определиться: имеет ли право человек называть себя учёным, если свинца в его филейной части значительно больше, чем искры Божьей в голове! Вечный вопрос! Вспомните Моцарта и Сальери.
Студент наш экзамены профессору сдавал, здороваясь, улыбался и кланялся, но с обсуждениями идей по переустройству мира не торопился и держался на расстоянии. Это вопросы общие, но есть и частные.
Намерение вернуться к столовой «Полик» вызвано тем, что она находится недалеко от биологического факультета, на котором учится семьдесят процентов девушек! Расписание биофака предусматривает сорокапятиминутный перерыв между второй и третьей парами. Чуть позже половины первого можно наблюдать феерическую картину. Из корпуса «Гербария» стайками вылетают райские птички со сверкающим, как драгоценные камни, разноцветным оперением и, щебеча, летят к столовой. Какой там, к чёрту, тропический лес! Никакие цветы не могут сравняться с парадом этой красоты!
Иногда, при наличии окна, экономисты попадают в столовую вместе с биологинями. Ребята стараются не пропускать такое нечастое событие. Именно там Михайло Васильич заприметил Лену в начале третьего курса. Она тогда только пришла на первый. Как-то сразу он понял, что дело серьёзное и всякие шуточки с демонстрацией внимания к другим девушкам недопустимы. Леночка была красива какой-то совершенно специфической, неяркой красотой. Её можно сравнить с молодой Анной Каменковой.
Всё в ней восхищало нашего героя. Особенно небольшой шрам на верхней губе — травму нанёс злобный хозяин двора — петух, когда двухлетняя Лена отдыхала летом у бабушки. Все улыбаются, а Мише нравится.
У Лены была прелестная южнославянская фамилия, которую называть не будем — папа у Лены был генерал, причём большой. На отношениях детей это никак не отражалось, если бы не дополнительное обстоятельство: мама — генеральша! Причём «бесподделошная». Был ещё старший брат — Володя. На первый взгляд — нормальный парень, за исключением самомнения генеральского сына. Парадокс какой-то! Человек как человек, если бы не уверенность в том, что до генерала дослужился не папа, а он сам лично! Оба они вместе с мамой могли, конечно, представлять некоторую помеху. Но не для Михаила! Он их попросту отложил на будущее.
Ну а пока ребята наши старались не расставаться всё возможное время. Вплоть до того, что, если у Миши были «окна», он ходил на её лекции. Именно таким образом он оказался на лекции, касающейся эксперимента Дидье Дезора.
Миша многое об этом замечательном опыте уже знал по рассказам Ленки. Селят крыс по шесть штук в помещения специальной конструкции: посередине аквариум (вначале без воды), с одной стороны домик с лесенкой, с другой стороны кормушка. В определённое время в кормушку подают пищу, крысы спускаются по лесенке, бегут за едой, возвращаются в домик и там едят. Всё чётко и легко, на обучение требуется один день. Все бегают, все возвращаются, все едят.
Затем в аквариум начинают подливать воду. Вначале порядок сохраняется. До тех пор, пока пища не становится действительно труднодоступной, и за ней необходимо плавать или даже нырять. В рядах крыс-несунов начинается разделение на «классы».
Появляются два «мироеда-эксплуататора», которые отнимают принесённую еду у двух «рабов». Те вынуждены проделывать трудный путь ещё раз.
На этом фоне возникает «кулак», который ни у кого ничего не забирает, но и своего не отдаёт. А ещё один — «люмпен». Он питается крошками со стола мироедов.
По этому поводу лаконично высказалась Тигровна: «Закон природы: уж коли крошки есть, их кто-то должен съесть».
Сколько бы групп вы ни взяли, распределение в каждой будет одинаковым, и оно устойчиво. Это не всё — есть продолжение.
Если взять по шесть представителей каждого из сословий и повторить издевательство с водой, все делятся в тех же пропорциях, и бывший люмпен вполне может стать мироедом. Это логично: откуда взяться мироедам и кулакам, если вначале все были люмпенами или порядочными гражданами, которые по воскресеньям ходят в церковь?
Справедливо заметил Марк Абрамыч: «А! Причём здесь церковь? Да хоть бы и в синагогу. Пусть! Но что-таки сталось с ними при первом же испытании? Ай-яй-яй…»
И ещё. Для определения места в иерархии недостаточно личных качеств подопытного — важно их сравнить с аналогичными качествами конкурентов. Это коротко подчеркнул Сеня Косой: «С одной строкой в поэты рано: средь них мы — чистое гуано».
На лекции, проходившей в ББА (Большой биологической аудитории), подводили итоги практических занятий, проделанных ручками прелестных биологинь. Каждая получила по тридцать шесть крыс и шесть домиков, провела первую стадию опыта и пометила все полученные сословия полосками разных цветов. Затем девушки собрали подопечных одного цвета в отдельные домики и повторили всё сначала, используя вторые цветные полоски. Это снимали установленные везде камеры.
Записи вывели на огромный экран, а за кафедрой, давая необходимые пояснения, бегал биологический профессор, очень похожий на небольшого хохлатого попугая.
 — Вон мои! Вон мои! — заверещала Ленка и посмотрела на Мишу.
Увидев его взгляд, направленный на неё и не выражающий ни капли мысли, она зашипела, включив стра-а-а-шного рассерженного варана:
— Ты! Олух Белого моря! В следующий раз пойдёшь на спортплощадку трицепсы качать! Смотреть внимательно! В конце экзамен буду принимать.
Никого напугать она, конечно, не могла, но о бунте на корабле не могло быть и речи! Влюблённый обратил свой взор на хохлатого профессора и стал внимательно слушать. Именно в этот миг с ним произошла метаморфоза.
Вы когда-нибудь видели пойнтера, ставшего в стойку? Прижатая к груди правая лапа, тело, вытянутое в единую струнку от кончика носа до кончика хвоста, пронзаемое едва заметной дрожью, горящие глаза, сфокусированные в одной точке. Лена, глянувшая на него в эту секунду, чтобы проверить действие «включённого варана», не на шутку испугалась. Она попросту не узнавала любимого! Он чмокнул её в щёку: «Прости, родная! У меня всё в порядке, объясню чуть позже!» и рванул к выходу, не обращая внимания на профессора.
К вечеру по кампусу разнеслась весть — Ломоносов съехал с катушек на почве безответной любви!
Сказ о визите во времени
На следующий день перед Михайлой Васильичем нарисовался пацан. Он сразу понял, что перед ним известная в кампусе личность по кличке Шкет — вундеркинд, который в свои тринадцать лет учился на втором курсе физфака.
Был Шкет ростом метр с кепкой, в широченных клешах, с серьёзным шнобелем и внушительными ушами, на которые постоянно падала упомянутая кепка, вызывающая у стороннего наблюдателя страстное желание её поправить, типа убить комара, сидящего на лице соседа. Ещё на первом курсе хитрая студенческая братия с психфака как бы невзначай вытащила из Шкета историю кепки.
Оказалось, что головной убор принадлежал отцу Шкета — краснодеревщику. Не то чтобы отец был против учёбы, но он считал, что прежде чем учиться «всяким глупостям», неплохо бы иметь в руках какую-либо «реальную» специальность. К примеру, краснодеревщика. Так как жили они без мамы, то единственной поддержкой Шкету могла послужить только бабушка — народная целительница. Против бабушки отец был слабоват! В конце концов он накинул свою кепку на голову отпрыска и сказал: «Если голова твоя от учёбы дорастёт до моей кепки, я своё мнение изменю!» Вот с тех пор Шкет отцову кепку с головы и не снимает!
Растущий головастик в очередной раз поправил кепку и буркнул, изображая полнейшее равнодушие:
— Велено к Эйнштейну! — и, не дожидаясь ответа, развернулся.
Михайло Васильич, конечно, знал, что на физфаке, в аспирантуре, присутствует признанный гений студенческой современности по прозвищу Эйнштейн.
Это было необычно, но Михайле Васильичу для перемещения был подан гольф-кар, на котором по территории передвигаться вроде как было запрещено. Тут проявлялся статус Эйнштейна — он стоял не то чтобы над, но чуть-чуть вне общих правил. На высоком совещании ответственных хозяйственных лиц было решено в пределах разумного, до поры до времени не обращать внимания на его «странности». А в каких пределах и до какого времени обсудить не успели — остро стоял вопрос озеленения.
А вот где физики раздобыли гольф-кар и где его хранили, до сих пор остаётся тёмным пятном — видимо, что-то связанное с относительностью.
Шкет взгромоздился на сиденье водителя, важно показав кепкой на место сзади. Кепка в очередной раз свалилась на уши, что несколько подпортило официоз момента. Доехали мигом.
Приём состоялся в помещении, очень плотно заставленном различной физической аппаратурой. Лохматый кучерявый джентльмен с трубкой в руке действительно был похож на Эйнштейна. Носков на нём, естественно, не было, а на стене висела скрипка с подписью «Лина».
— Предлагаю без церемоний, думаю, мы знаем друг о друге достаточно! Рассказывай, Миша!
И Миша рассказал всё. О случайно сделанном им открытии. Распределение крыс и их поведение в момент кризиса абсолютно повторяют происходящее в человеческом обществе. Сделав это наблюдение, Миша моментально нашёл объяснение, которое, как оказалось, обсудить было абсолютно не с кем. Упомянул он и товарища Слепова В. В., изобразив при этом фигуру роденовского мыслителя. На что Эйнштейн покивал с чувством глубокого понимания.
— Вот что я вам скажу, Михайло Васильич! Попал ты конкретно! Более того, если говорить языком бывших хозяев жизни — чисто конкретно! Сделал ты шаг в науке или не сделал — никому, кроме научных скарабеев (причём далеко не всех), твои выводы не интересны.
— Как же так?! Это же важнейшая…
— Не спорю! Не пробовал спросить у кого-нибудь закон Архимеда? А ты попробуй. Наслушаешься такого…
Предположим, докопался ты до причин кризисов. А теперь скажи: кому это интересно? То, что его имеют, знает каждый. Мало этого — он даже знает, кто! Обывателю интересно не содержание теоремы, а результат. Поэтому до тех пор, пока ты не убедишь кое-кого, что твоё открытие может уберечь человечество от гибели, разговоры о нём будут только вредить. Люди привыкнут к этому, как к болтовне о гнусностях Центробанка, и перестанут обращать внимание.
Попытаюсь тебе помочь. Без гарантий. У нас на выходе серьёзное открытие, позволяющее встретиться, собственно говоря, с кем угодно. Хотел было я стать первым пациентом, но вижу — тебе нужнее! Так что, если не боишься, называй имя и год встречи.
Миша, не веря своему счастью, назвал имя, примерный год и спросил о возможных сроках.
— А никаких сроков нет! У нас всё без бюрократии. Если угодно, прямо сейчас!
Мишу посадили в старое самолётное кресло, подсоединили к вискам два электрода, попросили закрыть глаза, а затем их открыть. На минуту он вздрогнул от мысли: «Я же с Ленкой не попрощался!» Но тут мир крутанулся, кресло под ним ухнуло, мелькнула надпись, сделанная каким-то странным шрифтом: ;;;;;; ;;;;, — и сразу пропала.
Он открыл глаза в небольшой комнате. Стены были сплошь закрыты книжными полками, окна выходили в сад. Два стола завалены рукописями, газетами, раскрытыми книгами, гусиными перьями и огарками свечей.
Он, конечно, читал о небогатой жизни Маркса в Лондоне, рассматривал рисунки современников в его биографиях, а теперь увидел всё воочию.
Напротив сидел сорокалетний человек с начинающей седеть шевелюрой и в кудрявой бороде. Появление Михаила он воспринял совершенно спокойно. На самом деле, он, конечно, удивился. Но на то и голова у гения, чтобы уметь быстро и объективно оценивать обстановку.
— Вы, видимо, хотели обсудить со мной какой-то очень важный вопрос? Ну-с, о чём бы вы хотели подискутировать?
— Меня интересует вопрос, который я считаю самым важным в экономике: причина экономических кризисов. Однако, простите, как я мог бы к вам обращаться?
— Зовите меня просто — фройнд Карл.
В голове у Миши мелькнуло: «Интересно! Слово немецкое, а собеседник-то не совсем немец, вернее — совсем не немец!»
Фройнд Карл предложил чашечку кофе. Миша впервые видел такую чашечку. В плане она являла собой треугольник и объёмом была не более ста граммов, напоминая чашечку из кукольного набора.
— Так, так… Не стесняйтесь, изложите, пожалуйста, обстоятельно.
— Недостаток любого из основных ресурсов вызывает состояние кризиса: в борьбе за ресурс сильные угнетают слабых, вплоть до их гибели. До поры — оправдано. Когда выживают сильнейшие, это идёт на пользу вида. Оканчивается кризис в природе просто: либо пищи становится больше, либо едоков меньше. Мы говорим: «наступило насыщение по ресурсу».
Возникновение денег — это появление суперосновного ресурса. Имея его, вы становитесь хозяином не только остальных ресурсов, но и власти. В этом и заключается беда.
Власть даёт безусловное преимущество в продвижении собственного генома. А против основной движущей силы природы не попрёшь — пока, по крайней мере. Поэтому насыщения деньгами не существует — борьба за них и за безграничную власть будет продолжаться вечно. А следовательно, вечным будет и кризис.
Меньшая, более организованная часть будет угнетать остальных, вплоть до каннибализма. Присвоенную власть будут использовать не для исправления ситуации, а для дальнейшего обогащения. Система с положительной обратной связью!
Вывод. Источником экономических кризисов является само наличие денег! Второе. Подобную систему в безусловном порядке ждёт гибель, причём скорая.
— И что же можно сделать, по-вашему? — прищурился хозяин кабинета.
— На первый взгляд, просматриваются два выхода. — Михаил ответил без раздумья. — Первый — отказаться от денег. На данном этапе это невозможно. Второй — ушить денежный желудок.
— Интересно, интересно… Вы знаете, Михаил, я вам завидую. Тому, что эта простая и гениальная идея, которую я пока не успел описать, пришла не только в мою голову, но и в вашу. Я попытаюсь решить эту проблему через прибавочный труд и опишу всё это в четвёртом томе «Капитала», над которым вскорости планирую начать работу…
После того как Миша очнулся, он находился в состоянии глубокой задумчивости, рассеянно отвечая на вопросы друзей. Он ведь уже знал, что ни фройнд Карл, ни его геноссе Фридрих до четвёртого тома не дожили. По их записям четвёртый том издал товарищ Каутский уже в XX веке. То ли товарищ не дочитал, то ли фройнд не додумал, то ли геноссе не зафиксировал, но упоминания о вышеописанных свойствах денег не появилось. А может, источники, по которым был собран четвёртый том, слегка подредактировали близкие родственники фройнда — как утверждают некоторые любители тайных заговоров, — бароны де Ротшильд?
Выходило, что никакой пользы от эксперимента не случилось. И надеяться теперь можно будет только на свои силы. Миша похлопал ладонью по креслу, сел в него, покачался слегка, проворчал: «Застегните ремни безопасности!» и с улыбкой посмотрел на физиков.
— Если не прогоните, в ближайшее время приду в гости. Расскажу о своём путешествии подробнее. Не провожайте — хочу пройтись и подумать.
Сказ о потерянной Родине
Миша выполнил своё обещание в первый же выходной. Ему передали посылку из дома, и он поделился с ребятами копчёным палтусом. Они посмеялись: «Запах настолько аппетитный, что наши расходы на еду увеличатся втрое!»
Три таких ярких таланта — Эйнштейн, Миша и Шкет — не могли не подружиться. Тем для разговоров хватало: от научных до бытовых. Шкет, несмотря на возраст, был равным среди равных.
И сами ребята, и путешествие к Марксу настолько заинтересовали экспертов, упомянутых выше, что они задержались с нами. В физику процесса не вмешивались, но существенно помогали советами.
Цицилия Львовна заметила однажды: «Практически каждый думает, что, начиная с какого-то момента, он растёт сам по себе, как божий одуванчик. Какое заблуждение! Нашу корневую систему питает окружающий мир, в том числе события, которые с нами происходят. Какие-то из них впоследствии оказываются ключевыми. Какие — заранее угадать сложно. Но именно они из первичной заготовки делают либо Человека, либо, по выражению классиков, «свинню собаччу».
Именно из-за этого замечания Тигровны мимо нас не прошла одна замечательная история, которая как раз может оказаться ключевой.
Однажды Шкет рассказал, как они с бабушкой лечили соседа — Алексея Ивановича, впавшего в депрессию из-за разрушения прежней жизни, — а тот взял да сам неожиданно нагрянул по делам. И в первую очередь явился к Шкету — гостинцы привёз от бабушки. Хотел обещание выполнить, да и разгрузиться не мешало.
Ребята его в гостиницу не отпустили, поселили у Эйнштейна, который жил один. Его историю они знали поверхностно, но даже такая малость не позволяла пройти мимо. Когда познакомились поближе, попросили рассказать поподробнее. Алексей Иванович покряхтел:
— Не могу я такое в себе держать. Все должны знать.
И вот какой сложился рассказ.
В последнее время Алексей Иванович часто плакал. Если бы кому-нибудь из его армейских сослуживцев сказали, что Лёха-Квадрат плачет, то за это могли и побить. Правда, плакал он только во сне, просыпаясь на мокрой от слёз подушке.
Причина слёз была проста: лет тридцать назад он потерял Родину. Это не было связано с переездом — её просто уничтожили!
Своя Родина есть у всех. У кого-то это район казахской Бетпак-Далы с плёсами пересыхающей речки Кайкан-Карасу, у кого-то — туманы острова Кунашир с запахом преющей ламинарии, а у кого-то — старые Арбатские переулки. Как и в каком возрасте образ запечатлевается в голове ребёнка — тайна, но сохраняется он на всю жизнь.
Одно дело просто уехать, зная, что Родина где-то есть, и, приложив усилия, к ней можно вернуться, пусть даже к изменившейся. Совсем иное, когда она исчезла с лица земли целиком и полностью. Бывает такое, слава богу, редко, но именно так случилось с Алексеем Ивановичем.
Родиной для него был совхоз-миллионер, в котором родился и он, и его отец. Дед родился там же, но ещё до образования совхоза. К сожалению, Алексей Иванович не успел с ним поговорить подробно и по душам: дед погиб на пожаре, спасая коров.
Недаром Алексей Иванович воспринимал свой совхоз как Родину, подобные хозяйства были целым миром, практически государством в государстве. Городскому человеку трудно представить, что изюм добывают не только из булочек.
 О прошлом сейчас пишут разное, вспоминают голод и ужасы коллективизации. Алексей Иванович всего этого не застал, но слышал от бабушки. Всё было. Потом была война, трудные послевоенные годы. Шаг за шагом жизнь налаживалась, и совхоз превращался в родной дом.
Для горожан странно, но жить здесь было значительно привлекательнее, чем в городе — свой дом в окружении своего сада. Дома молодым семьям давали бесплатно. Полная инфраструктура в шаговой доступности существовала уже сорок лет назад. Не было Большого и Эрмитажа, но насколько часто большинство москвичей ходят в Большой? Вполне хватает одной поездки в столицу за два-три года.
Детишкам было полное раздолье: летом — лесопосадки с грибами, пруды с карпами, пионерлагеря. Зимой — лыжная трасса начиналась от порога, а пруды превращались в катки. В школе полноценное питание. Есть особенность: приготовить плохо, как это иногда бывает в городе, невозможно — все друг друга знают. Дети отправлялись в «Орлёнок» и «Артек», взрослые — в санаторий.
Мифы о нищих колхозниках ушли в прошлое — заработная плата превышала среднегородскую. Семья могла накопить на автомобиль за три-четыре года.
Всё это благодаря тому, что каждый из тысячи совхозников обеспечивал хлебом, молоком, мясом, яблоками, мёдом одиннадцать человек — в сумме население небольшого города. А подсолнечного масла вообще производили на пять таких городов. Устарела поговорка «Один с сошкой, семеро с ложкой».
Конечно, к земле относились как кормилице — минимум химии. Было чёткое равновесие между количеством скота и пахотных земель.
И вот вам самый важный результат: в каждой семье было от двух до трёх детей, на фоне сегодняшней цифры — чуть больше одного. Не об этом ли нам ежедневно толкует глава государства?
Для Алексея Ивановича и сегодня загадка: зачем надо было всё рушить? Если что-то было в упадке и нуждалось в перестройке — ради бога. Но зачем ломать то, что было на подъёме? Успех определяется не уровнем, а скоростью роста! Он видел единственный ответ — действовали по чужому безжалостному заданию. Те, кто ломал нашу жизнь, и не должны были замечать успехов. Их задачей было всё разрушить под лозунгом «Народ хочет перемен!»
Конечно, и сами жители поучаствовали в этой трагедии — по глупости, жадности и безразличию. Когда началась приватизация и делёж паёв, былая общая цель мгновенно рассыпалась в прах ради споров о том, кому и что достанется даром. Хорошо, если дело заканчивалось только криком. Видимо, те, кто затевал перестройку, на это и рассчитывали — разделяй и властвуй.
Алексей Иванович часто сидел, понурив голову, на фундаментах коровников, разобранных на кирпичи непонятно кем и непонятно зачем. Обнимал одичавшую яблоню, которую когда-то сажал с одноклассниками, и чуть ли не выл в голос. Разрушались асфальтовые дороги внутри усадьбы, опустевшие дома медленно разваливались, не было ни школ, ни поликлиник. Ничего не было! И не было никакой надежды!
А ночью, во сне, он видел цветущую яблоню, золотые поля, мать, спешащую на дойку, слышал пение птиц и мычание коров, просыпаясь на мокрой подушке.
Его пудовые кулаки, с детства привыкшие к сельской работе, непроизвольно сжимались при мысли о подонках, по чьей вине всё произошло. Будь его воля, задушил бы их собственными руками. И ничего бы у него в душе не колыхнулось.
Алексей Иванович постоянно трудился. Проживал свою вторую жизнь — тянул вместе с семьёй фермерское хозяйство. Но имея воспоминания о жизни первой, где он был главным инженером совхоза, понимал: всё это не то…
Он сдавал на глазах. В армии его называли Лёхой-Квадратом из-за фигуры: широченных плеч при не очень высоком росте. Кстати, в армии так звали и отца — Ваня-Квадрат, и деда — Гриша-Квадрат.
Отец служил в Германии, в городе Наумбург-Заале. В один день он стал знаменит на всю Группу войск. Командиром батальона у него был подполковник Тягнибок, тоже квадратный. По слухам, для некоторого несоответствия должности и звания были веские причины.
Так вот, товарищ подполковник крайне гордился тем, что мог подтянуться на одной руке четыре раза. Каждый раз он объявлял вновь прибывшим, что тот, кто подтянется на одной руке пять раз, немедленно поедет в отпуск в Союз. За долгое время его службы такого события не случалось, поэтому рисковал он не сильно. Ваня-Квадрат эту традицию разрушил.
С разрешения потерявшего бдительность подполковника Иван снял ремень и сапоги. А затем подтянулся пять раз и, глянув на командира, для верности выполнил упражнение ещё разок. Триумф был полнейший! Подполковник очень постарался и через месяц Иван двинул в Союз.
Стараться пришлось, потому что здесь всё было за марки и надзор за ними был покруче надзора за рублями. Видимо, потому, что на зарплату лейтенанта-взводного можно было купить два сервиза «с мадоннами», которые в Союзе стоили две тысячи рублей, что больше зарплаты академика в полтора раза. Ясными становятся и бюрократия, и крысиные личики работников финансовой службы.
Алексей мог повторить все фокусы и отца, и деда, правда, подходящие подполковники закончились. Однако за последнее время он как-то обмяк, осунулся, и даже изменилась походка. Отец пытался его расшевелить — вызвал на соревнование по удержанию пятидесяти килограммов на вытянутой руке. Не получилось — Алексей только вяло отмахнулся.
Алексей Иванович остановил свой рассказ, долго молчал, вздохнул, улыбнулся и сказал:
— Не расстраивайтесь, ребята, ничего ещё не кончено. Сейчас всё пойдёт как в сказке и начнётся моя третья жизнь! И эта сказка шуткой выглядит только на первый взгляд. — Он потрепал Шкета по плечу. — Именно благодаря мороку, который навела на меня его бабушка, я окончательно всё понял. И то, что с нами произошло, и то, что с нами ещё может случиться.
Толчком к полной неожиданностей третьей жизни стал отец, Иван Григорьевич. Однажды вечером он подъехал к Алексею на своём УАЗе. Сказал, что хочет кое-кому показать сына. Вид у него был такой, что Алексей понял — споры исключены. Да и сил не было.
— Куда едем-то, батя?
— К одной ведунье из соседнего района... — Отец говорил отрывками — ему мешали ямы на дороге. — Я давно с ней знаком… да всё повода не было... А теперь, похоже, есть!.. Пусть посмотрит — не нравишься ты мне!
Часам к трём ночи подъехали к старенькой, но опрятной избушке. Отец стукнул в окошко, зажёгся свет, и в дверях появилась согнутая бабуля, точь-в-точь Баба-яга из детского фильма-сказки. Вошли в горницу. Отец поздоровался, они даже обнялись. Бабуля предложила переночевать, но тот сослался на уход за скотиной, выпил молока и отбыл.
Бабка глянула на Алексея и выдавила длинное «да-а-а!». Приготовила настой из каких-то ароматных трав, заставила выпить. Затем указала на кровать в маленькой комнате и велела ложиться. Рядом пристроился огромный чёрный кот, почему-то похожий на актёра Боярского.
— ;Ты, милок, кота-то погладь, погладь. Он тебя признал.
Алексей положил руку на изумительно гладкую шерсть кота и провалился в сон безо всяких сновидений.
Утром по приказу хозяйки плотно позавтракал яичницей с салом. Опять выпил ароматного чая. Дверь открылась. На пороге стоял пацанёнок в широченных клешах, с бабулиным носом и весьма достойными ушами. Картину завершала большая, не по размеру, кепка. Она норовила упасть, но мешали уши. Пацан постоянно поправлял головной убор, шевеля губами — шептал что-то, явно не из классики.
— ;Вот тебе, милок, провожатый. Вовочка у нас очень сообразительный, всё покажет, всё расскажет…
Она сунула в руки пацанёнку узелок с пирожками и начала как-то ловко подталкивать Алексея к выходу. Дверь захлопнулась, они оказались на широкой чистой улице с красивыми домами. Напротив росла корявая пожилая яблоня. Алексей по её стволу был уверен: белый налив.
Не зная, к чему готовиться, Алексей хотел было обратиться к провожатому по имени, но что-то его смущало — такая шустрая бабуля вполне была способна на провокацию. Пацанёнок обернулся, как будто почувствовал.
;— Только попробуй Вовочкой назвать! Зови просто — Шкет! Погоняло у меня такое! — И он длинно сплюнул сквозь зубы. При этом кепка в очередной раз свалилась на уши.
Шкету предстояло провести для Алексея Ивановича экскурсию по здешнему аграрному предприятию. Пацан оказался крайне толковым. Он не только рассказал историю хозяйства, но и показал все достопримечательные места. Отвечал на вопросы с полным знанием дела, как будто сам проработал лет тридцать.
Совхоз под названием «Дух Ильича» был рождён давным-давно, как серьёзный производитель мяса и вполне соответствовал веяниям того времени. Однако некоторое время назад в названии появилась определённая двусмысленность — совхоз по уши зарос навозом, со всеми вытекающими.
Причём не по уши мелкого или крупного рогатого скота, а по уши героев-производителей. Они по навозным прудам на лодках плавали. Об этом даже в прессе писали.
Уезжающая на учёбу молодёжь возвращаться никак не хотела. И всё-таки руководство, собирая в дорогу очередного Ломоносова, каждый раз надеялось на отдачу. И это однажды случилось! Одному молодому агроному-новатору, по непонятной причине приехавшему назад, пришла в голову гениальная идея. Аграрии всем селом сели лепить из навоза горшочки для рассады. Население страны, обеспокоенное сложными отношениями с Турцией, читай — с помидорами, начало активно их скупать. Первые же отчёты показали, что результат от лепки горшочков значительно выше, чем от производства мяса.
А про него-то все и позабыли! Забой скота вёл к серьёзным экономическим потерям — спрос на горшочки рос так быстро, что перестало хватать сырья! Вывели даже специальную навозную породу. Красивый получился скот! Тощий, прогонистый, напоминающий прямоточный реактивный двигатель, особенно той частью, которая в авиации называется «сопло». Вторичными продуктами, такими как молоко и мясо, пришлось пожертвовать.
Упустили из вида мясо все, кроме районных плановиков-затейников. Плана-то никто не снимал!
Выручил тот же агроном. Что значит наука! Он ещё на втором курсе вычитал, что есть такая страна Аргентина, где в пампасах водится много говядины, которую собирают тамошние совхозники со странным названием «гаучо».
Мужички на часть навозной прибыли начали закупать продукцию в этой самой Аргентине. Были убиты сразу три зайца. Выполнен давно забытый план по мясу. Вкусовые характеристики говядины при этом стали выше всяких похвал. До такой степени, что потребитель брать опасался! Прошёл слух, что это происки империалистов, которые в своих гнусных целях нас специально к хорошему приучают, чтобы потом взять голыми руками. Но самое главное — народ, снабжённый качественным навозным горшочком, стал показывать крупный кукиш Турции даже в момент потепления отношений.
Импортозамещение — одно из наиболее важных направлений. А если оно ещё и прибыльно? Дело дошло до того, что решили переименовать совхоз «Дух Ильича» в ООО «Свежий ветер». Правда, вовремя одумались. Мало ли что!
Зато пригласили лектора из общества «Знание». Талант! Какие способности надо иметь, чтобы обычный горшочек для рассады растянуть на полтора часа?
В конце он заявил: «Наука давно утверждает, что общественное разделение труда приводит к повышению его производительности! Вами это доказано на деле! Вы, товарищи, в нашей средней полосе создаёте горшочки, гаучо добывают говядину в пампасах, но каков итог! Рано, рано сдавать марксизм на свалку истории!» Грубые совхозники вытирали слёзы смеха после лекции — эва куда занесло бедового: «в огороде говнецо, а в пампасах дядька!»
Экскурсия продолжалась до позднего вечера. Шкет привёл Алексея к дверям бабкиного дома и растворился в темноте.
Ужинать Алексей не стал, выпил кружку ароматного травяного сбора, которую как-то очень ловко всучила бабуля, упал на кровать рядом с котом и сунул руку в его шерсть. Пригрезилось ему, что трудится он на огромном заводе по производству говённых горшочков.
Светлые цеха на благоустроенной территории, тенистые деревья, пение птиц. Что-то его тревожило, он не сразу догадался — что. Всегда любое дело он выполнял хорошо, а тут выходило не очень. Сильно расстраивался от собственной неловкости и с этим ощущением проснулся.
Вначале шевелил пальцами, продолжая работу, но тут же вспомнил сон и вскочил как ужаленный. Мысли толкались в голове и рвались наружу:
— ;Ишь вы, умельцы! Красиво! Говядину выращивают одни, помидоры — другие, а мы всё это навозцем приправляем? Горшочки пусть будут, но как седьмая спица в колесе. Смотреть надо с высоты совхоза-гиганта, а не с точки зрения навозно-горшечной мастерской!
Он выскочил на улицу и остолбенел. Вчерашняя нарядная улица исчезла. Кривая грязная колея с пятнами луж вилась между покосившимися старыми домишками. Он рванулся обратно в дом.
;— А где внучок, бабуля? Вопросы есть!
;— Улетел, касатик, улетел! Отбыл наш воробушек в МГУ поступать. — Бабка зарыдала, но как-то сомнительно…
— Какое МГУ?! Ему, похоже, ещё и двенадцати нет!
;— Вчера как раз и исполнилось. Школу-то он ещё в прошлом годе закончил… ЯГУ сдал…
;— Вы, наверное, имеете в виду ЕГЭ?
;— Вот-вот! ЕГО, ЕГО. Полетел поступать, а ему так прямо и сказали: дождись, голубь, хотя бы двенадцати, а уж потом и приезжай… — Бабка, явно издеваясь, пустила слезу.
Алексей выскочил за дверь — всё так: вчерашний лоск сошёл! Вспомнился вдруг деревенский язык, на котором они говорили в детстве — вместо улицы была лесная ковтёбина с брудяками! И тут он увидел старую яблоню — на том же месте, что и вчера. Уж ствол-то яблони он мог узнать один из тысячи! Он развернулся назад, но путь уже перекрыла бабка с его дорожной сумкой в руках.
;— Ты езжай, милок, езжай! Во-он за тобой уже Ванька едет… — Карга указала влево по дороге.
Алексей посмотрел в указанном направлении, но ничего не увидел! А когда повернулся, дверь была закрыта и на пороге стояла его сумка. В маленькое оконце глядело лицо кота-Боярского. Почему-то захотелось перекреститься!
Тут он услышал завывание мотора. «Буханка» отца упрямо пробивалась к нему через непролазную грязь.
Алексей Иванович быстро осознал событие — на селе случаются Бермуды и похлеще. Грибки, травки, внушение — и вот вам результат. Но сейчас его это волновало мало, он торопился. Прыгнул в машину рядом с отцом и рявкнул: «Давай домой, батя!» Отец удовлетворённо хмыкнул, включая пониженную передачу.
На следующий день они собрали всех, кто ещё оставался у развалин совхоза. Люди были в основном пожилые, пенсионеры или около того. Алексей Иванович взял слово.
;— Вот что, товарищи. Вы много раз просили меня возглавить остатки совхоза. Я не соглашался, потому что не верил в успех и не хотел вас обманывать. А вот сегодня я согласен! В какой форме будет существовать наше сообщество, я пока не знаю. Надо советоваться с юристами. Единственное, что я знаю, — это направление, в котором мы пойдём дальше.
— А что делать-то будем? Куда двигаться? — спросила одна из пожилых женщин.
;;— А кто куда, Константиновна! Кто-то хочет получать достойную зарплату, кто-то хочет иметь уверенность в завтрашнем дне, кто-то хочет жить в красивом удобном посёлке.
Я долго мог бы перечислять то, что у нас уже было и что мы по собственной дури потеряли! Коли осознаем это, откроется перед нами путь: будем вместе возвращать нашу Родину!
Алексей Иванович хлопнул обеими ладонями по коленям, показывая, что рассказ закончен.
Эксперты о классической литературе
Вот какая беседа произошла между Сеней Косым и Марком Абрамычем. Сеню зовут Косым, потому что он умеет шевелить ушами и забавно выглядит, когда плотно прижимает их к голове, становясь похожим на испуганного зайца. Чистый Косой! Он попросил:
— Марк Абрамыч! Исключительно в плане мозгового штурма: самое краткое содержание «Пиковой дамы».
— Прикажите получить! «Дама пик пошла налево, фраер в обморок упал!»
— Недопонял вас! Где же тут основной смысл?
— Включите логику, Семён. Это не сложнее, чем шевелить ушами. Хорошо, я вам помогу. Как говорится, старый Марк борозды не портит!
Забудьте о том, что вы читали произведение. Представьте, что вам известны только мои слова. — Марк Абрамыч пошевелил пальцами, как бы теребя карточную колоду:
— Упоминание «дамы пик» показывает — идёт игра. Учитывая время написания и общественное положение автора, это мог быть только «стос». Иначе: «штосс», «фараон», «банк-стол», «бито-дано» и множество других названий.
Ведущий игрок — банкомёт — раскидывал колоду поочерёдно налево и направо. Остальные — понтёры, каждый из которых выбирал одну карту из своей колоды. Если она выпадала налево — «бито», ставку забирал банк, если направо — «дано», выигрывал понтёр. Игра относится к разряду азартных, то есть не имеет верхней границы выигрыша или проигрыша. — Марк Абрамыч задумчиво прищурился:
— Дальнейшие наши рассуждения будут носить вероятностный характер, и тем не менее… Дама пик падает налево, следовательно, она бита. В обморок при этом может упасть только понтёр, сделавший очень большую ставку. Но есть и иная причина. Представьте, что игра была нечистой: понтёр заранее знал «верную» карту. Поставил на неё всё, а она оказалась битой.
Могло ли быть такое? Легко! На «шансах» (используя шулерские приёмы) играли во все времена. В данном случае главным «исполнителем» (шулером) мог быть только банкомёт. Понтёр каким-то образом узнал нужный порядок карт и решил сорвать банк, сделав очень крупную ставку. В свою очередь, это стало известно шулерам, и они изменили порядок. В результате игрок, стопроцентно уверенный в успехе, внезапно проиграл. Отсюда и финал…
Вероятность того, что события развивались именно так, достаточно высока. Для тех, кто «не в теме», замечу: классики утверждают — «вся жизнь игра», поэтому подобное случается довольно часто.
Семён тихонько поаплодировал.
У любой беседы, как и у любого события, есть свои причины и следствия. Случилось так, что для понимания этого пришлось проделать долгий путь из уютного кампуса на Крайний Север и обратно.

Семьдесят вторая параллель
Харасавэй! Именно здесь образное выражение «медвежий угол» превращается в реальность. Количество медведей — достижение природы. А чудо заключается в достижениях людей. Они решили точку на краю земли — дальше вода и лёд до самого полюса — превратить в современный город с огромным центром по переработке газа. Это — не белый медведь чихнул.
Наши герои стали не только свидетелями, но и участниками этого события. Ленка иногда беспокойно спрашивала: «А что же станет с медведями?» Миша, подыгрывая ей, сурово отвечал: «Это судьба! Будущий биолог решает проблему будущего белых медведей!» Ленка хихикала.
Море свинцово-серое с островками льда, который не исчезает даже в июле. Иногда оно покрывается белой непрозрачной пеленой и насылает её на берег. Туман исключительно густой. Особенно фантастически выглядит исчезновение корабля, ныряющего в никуда. Белая стена отражает свинцовую воду, и их невозможно разделить между собой. Создаётся иллюзия, будто часть судна растворяется в воздухе, и по волнам скользит лишь его половинка. То же происходит и с постройками на берегу: одно окно есть, а следующего нет.
На родине Миша видел много чудес природы, но кое-что здесь увидел впервые. Ожили картины, которыми он заболел в детстве, запоем читая книжки о путешествиях первопроходцев при свете зажжённой для романтики керосиновой лампы.
Времени у командира отряда катастрофически не хватало, и всё же Михайло Васильич выбирался на берег — запах моря, рокот волны и выброшенный прибоем плавник рождали знакомые образы. Не хватало лишь лодок, вытащенных на прибрежный песок, да развешанных для сушки сетей. Он вспоминал дом родной и «сумасшедший дом» последних шести месяцев…
Кому январь праздник, а кому и сессия. Ленка, с какой-то стати решившая, что отставать от суперотличника Миши ей никак нельзя, с головой погрузилась в подготовку. На Мишино счастье, она ни на шаг не отходила от расписания, условием которого была двадцатиминутная прогулка каждые два часа.
Они гуляли двадцать минут, не касаясь никаких «серьёзных» тем — ещё одно условие, помеченное в расписании жирным шрифтом. Когда Ленка его писала, постоянно хихикала: уж очень легко читались все серьёзные темы, написанные на лбу «олуха царя небесного» крупными буквами.
Мише было сложнее — кроме сессии у него были планы. Он хотел рассказать их Ленке, но боялся.
Экзамены прошли успешно. Дальше каникулы — они расстались на целых тринадцать дней! Мама-генеральша, обрадованная успехами дочери, решила под своим чутким руководством вознаградить её поездкой в Таиланд.
Это позволило и Мише выполнить свой сыновний долг, не разрываясь на две половинки. А тут ещё дельце подоспело. Газ в Холмогоры проводили уже пятый год, но пока приходилось топить дровами. То есть дровами приходилось топить с XII века, с момента основания селения под названием Ивани-Погост. Но, полагаясь на обещания газовщиков, жители с заготовкой дров стали запаздывать.
Проблема небольшая, да мать сообщила, что у отца «прострел», а «правщик», как назло, отъехал в Питер к сыну. Дров наколото недостаточно, отец постоянно рвётся, но она его не пускает и ждёт Мишеньку на каникулы.
Так что разлетелись наши голубки по разным температурным режимам: Лена в плюс тридцать, а Миша в минус тридцать, о чём они друг другу и сообщали во время ежедневной телефонной связи. Слава богу, в отличие от газовщиков, мобильные операторы в Холмогорах работают исправно.
Говорят, физический труд на свежем воздухе полезен для головы. А голова Михаилу в ближайшее время ой как была нужна — шёл последний год бакалавриата. Летом предстояли экзамены в магистратуру, что никак не вписывалось в его планы, из-за которых летом он должен быть свободен. Прямо-таки кровь из носа!
Для поступления существовал и другой путь. Посложнее. Нужна была победа на универсиаде. Одна из них называлась «Ломоносов». Понятно, что Михайла Васильич нацелился именно на неё. Задача была непростой, но и цель того стоила.
После возвращения в Москву и традиционного начала занятий 7 февраля ребята гуляли вместе каждый день. Прогулкой назывались проводы Лены до присылаемой за ней машины. Она предупреждала водителя о неожиданной консультации, о дежурстве, да мало ли ещё о чём, выигрывая для прогулки около часа.
Михаил ходил скованный, и Лена, задолго предвидя предстоящее объяснение, смеялась про себя, но Мишку не торопила. Наконец он решился:
— Лена, присядь, — указал на лавочку. — Я должен сказать тебе кое-что важное.
— Ты боишься, что от твоих слов я упаду? — хихикнула она.
— Пока не знаю! — Михаил явно трусил и говорил каким-то не своим языком. — Выслушай меня внимательно! Как ты знаешь, я поступаю в магистратуру, в которой буду учиться два года. Ровно столько же и тебе до окончания бакалавриата. Считаю правильным устроить нашу свадьбу по окончании этого срока. — Несмотря на лёгкий морозец, он смахнул пот со лба. — Времени осталось не так уж много, мы должны успеть заработать денег на торжество. Вот!
— Ты что, забыл, кто… — Лена хотела сказать про папу, но глянула на Мишку и слова застряли у неё в горле. И первым из застрявших было слово «генерал». Но она тут же забыла про папу и взмахнула руками. — О-ой! Ми-и-шка, ты что — делаешь мне предложение?!
— А я разве этого не сказал?! — растерянно уставился на неё Михайло Васильич.
Выглядел он при этом настолько непривычно смешным, что Ленка не выдержала и расхохоталась. И выдавила сквозь смех:
— Ну и гад же ты, Мишенька! Я тебе этого никогда не забуду! Ты лишил меня одной из важнейших вещей в жизни девушки — официального предложения!
Осознав, что гроза миновала, Михаил быстро пришёл в себя.
— Немедленно прекрати ржаку, девчонка! Я серьёзно, а тебе всё хи-хи. Прикинул я на досуге разные возможности и понял: если свадьбу назначить на осень после окончания учёбы, у нас есть три полевых сезона в стройотряде для заработка. Отправился я в их штаб…
— И даже со мной не посоветовался?! Змей!
— Так я и советуюсь! Я ведь пошёл только информацию получить.
— Ну и как, получил, змей?! — Ленка придала голосу максимум сарказма.
— Получил! Вот и пришёл советоваться, а ты… Одним словом, предложили мне сразу должность командира отряда. Перед тем как принять решение, я поставил два условия: первое — это должен быть самый северный и самый трудный участок; второе — ты едешь со мной в качестве медика отряда! Технические подробности — потом! Сейчас необходимо принять общее решение.
— Да-а-а… Только ты упустил из вида самую главную «техническую подробность» — маму! — Внезапно она вскочила и, исполняя танец подвыпившего суриката, победно заорала: — Эврика! Против мамы выпустим на ринг папу! — А затем, глядя на опешившего Михаила, ехидно добавила: — Всё-таки в подобных вопросах папу-генерала на кривой козе не объедешь!
— Подожди! Я не понял… Так ты что, согласна?
— Наблюдать за убогим помором так же интересно, как за крупным попугаем — никогда не знаешь, чего от него ждать в следующую секунду!
Лена повернулась и гордо затопала по аллейке. Не оглядываясь, но и не сильно торопясь.
Пролетели пять месяцев. Всё сложилось удачно: Михайло Васильич победил на олимпиаде и обеспечил себе место в магистратуре, Ленка перешла на третий курс, мама сдалась. Собрали рюкзаки — впереди заблестели льды точки назначения. Харасавэй!
Недалеко от посёлка было стойбище ненцев, пасущих оленей в тот период, когда ветры сдували насекомых. В какой-то момент олени уходили и не нужны были никакие метеосводки — следом исчезал ветер, вместо которого появлялись плотные тучи гнуса.
Это смесь разных насекомых, в том числе мошки. Эта гадость кровь не сосёт, а выкусывает кусочки кожи, используя обезболивающее, из-за которого начинается воспаление и сильный зуд.
Спасение состоит в опыте и расторопности хорошего командира отряда, каким Михайло Васильич и был. Все бойцы у него были экипированы — у каждого по два накомарника и по две энцефалитки. Значительный запас «химии» с высоким содержанием ДЭТА, а самое главное — ванилин, который мошка на дух не переносит.
Лена мешала кристаллический ванилин с детским кремом и с грустью думала о том, что многое из сладостей исчезнет из её рациона на долгое время. Особенно жаль было панна-котты и ванильного пудинга в исполнении её любимой кормилицы.
Были и весёлые моменты, типа встречи с белым медведем. Всласть «повеселились» оба.
Сначала о Михаиле. Начать придётся немного издали.
Ненцы рыбачили, но в море не выходили — используя лёгкие «Казанки», ставили сети в реке на сиговых рыб — в основном нельму и муксуна, о которых Марк Абрамыч ответственно заявлял: «Такую вешчь недурно и к столу подать!»
Продукт с подобным отзывом был бы отличным приварком к «котлу» бойцов, да и ненцы с удовольствием меняли добычу на любые товары — от ГСМ до сгущёнки. Но было препятствие: бартер строжайше запрещался и газпромовским, и стройотрядовским начальством. Объясняли это сохранностью подотчётного имущества и санитарным качеством улова. Подпольный обмен шёл постоянно, но, с точки зрения Михаила, это был не «наш метод».
На то и голова, чтобы держать удар — по приезде он сдал речную рыбу на анализ в лабораторию Газпрома и получил «сертификат соответствия». Параллельно «задекларировал» продукты, купленные в Москве на деньги бойцов: сгущёнку, конфеты, табак.
Вооружившись этими двумя бумагами, отправился на совещание с руководством. Разрешение, со скрипом, но дали, — «в виде исключения». Чем-то он приглянулся газпромовскому начальству уже тогда.
Пришёлся он по душе и своим «партнёрам по бизнесу»: не торговался, был всегда вежлив, улыбчив, исключительно разбирался в вопросах рыбалки. О времени «торговых операций» заранее никто не договаривался. Можно было смело выдвигаться, если на столбиках висели сети для просушки — в этом краю они никогда не бывали пусты.
Памятная встреча случилась во время такого похода. Случайно Миша увидел висящую «иглицу» — инструмент для починки сетей. Руки, с детства привыкшие к нему, сами вступили в дело. Он настолько увлёкся, что не сразу услышал тихий голос.
— Осторожно, Миша. Ямгы пришёл. Дань получать будет.
Михаил поднял голову — в десяти метрах стоял огромный зверь. Он видел белых медведей издали и раньше, но как-то их недооценивал. Книжная фраза: «Белый медведь — самый крупный наземный хищник» неожиданно обрела пугающую реальность.
— Вставай спокойно и отходи, только задом не поворачивайся.
Ненец из кучи рыбы по очереди выбрал и кинул в сторону медведя четыре самых крупных хвоста. Затем, так же как и Михаил, пятясь задом, потихоньку отошёл подальше. Зверь, размером не меньше Ленд-Крузера, в один миг проглотил три рыбины, каждая из которых весила явно более пятнадцати килограммов. Четвёртую взял в зубы и с достоинством удалился.
— Налог получил, теперь раньше следующей рыбалки не придёт!
О встрече Миша никогда и никому не сказал. Во-первых, сразу были бы прекращены все операции. А во-вторых, даже думать не хотелось о возможной Ленкиной реакции, дойди слух до неё.
А у неё тем временем случилась собственная встреча. Её маленький кабинетик помещался в балке;, стоящем на сваях. Поэтому небольшое окошко находилось достаточно высоко. Как позже показали точные измерения: на высоте трёх метров двух сантиметров.
Однажды кто-то в него поскрёбся. Лена бросила взгляд и увидела чёрное пятно в обрамлении белых перьев с выглядывающим из них любопытным тёмно-карим глазом. Мозг биолога, с учётом высоты, автоматически дорисовал вполне реалистичную картину: крупная морская птица — скажем, буревестник, взгромоздилась на подоконник.
Лена с любопытством учёного шагнула вперёд, автоматически махнув рукой: «Ой, а у меня и рыбки для тебя никакой нет!» Птица послушно соскочила с окна, и Лена увидела, что никакая это была не птица, а прилипший к стеклу чёрный нос огромного белого медведя, с одним глазом, потому что второй не помещался. Неизвестно, что руководило медведем, но он, словно поняв её слова и подчиняясь взмаху руки, развернулся и зашагал прочь, смешно повиливая толстым задом.
Первая мысль у неё была: «Жаль, что нет Шишкина! Картина «Утро в сосновом лесу» выглядела бы совсем иначе!» Вторая мысль была чисто биологической: «Нельзя ли попробовать определять медведей по папиллярным узорам на их носу». Затем подумала, что для этого придётся приглашать медведей в кабинет дактилоскопии, и идея как-то сразу себя изжила. Испугалась она уже потом, когда рассказывала всё Мишке. Глаза у неё при этом становились круглыми. А он стоял, переживая вместе с ней, вспоминал собственную встречу, но помалкивал.
Работники службы безопасности, проморгавшие проникновение медведя на территорию посёлка, долго измеряли величину следов, высоту окна и качали головами. Что, правда, не спасло эти головы от нахлобучки.
Мишу мучила совесть: когда-то он не договорил, что в отряде не было должности освобождённого санинструктора. Ленка была обычным бойцом — маляром или штукатуром, а медиком — в свободное от работы время. Она отнеслась к этому как надо, и он ею гордился.
 Михаил настоял, чтобы был выделен отдельный балок, состоящий из изолятора для инфекционных больных, небольшого кабинета для хранения лекарств и приёма на осмотр и маленькой личной комнаты самого медика.
После работы и в выходные, которые определялись в основном погодой, Ленка занималась в кабинете: графики осмотров, осмотры, дневники, подготовка ванилинового крема.
Встречи наедине происходили редко: когда Михаил заскакивал на объект, где она малярничала, или вечером заходил в медпункт за репеллентом. Иногда она оказывалась одна. Они хватались друг за друга, как утопающие, и молча стояли обнявшись одну-две минуты. Немного, зато в это время они были счастливы.
Была ещё одна встреча. Не с медведем, а кое с кем похуже, как оказалось позже. Их отряд посетил замдекана по внеучебной работе Денисов Ю. П. — защитник студенчества от возможной несправедливости со стороны работодателя, то есть Газпрома.
В области носа у него было розовое пятно, формой напоминающее бабочку. Официальная версия гласила, что это совершенно не опасное заболевание — «розацеа». Кто-то невидимый упорно поддерживал этот слух. Однако у дотошных студентов было своё мнение, более правдоподобное. Дальнейшие события его косвенно подтверждают.
В посёлке царил сухой закон, а штраф за нарушение достигал ста тысяч. Однако кое-что кое-где было возможно «достать».
Немедленно по приезде Юрий Петрович вызвал к себе одного из бойцов отряда. Естественно, он их всех хорошо знал по работе в деканате. Его выбор пал на третьекурсника по прозвищу «Удовлетворительный».
— Слушай внимательно, «отличник»! Сейчас отправишься к вахтовикам, найдёшь бригадира по имени Кузьмич, скажешь — от меня. Передашь ему вот это, — он протянул маленький свёрток, — и получишь бутылку водки. Водку спрячешь за пояс под штормовкой. Если поймают, говори, что для себя — штраф будет меньше. Затраты возмещу. Всё понял? Или ещё разок — на зачётик?
— Обижаете, Юрий Петрович! — «Удовлетворительный» шмыгнул носом и исчез.
В этот раз Юрию Петровичу не повезло. Попался его посыльный, но не сотрудникам СБ, а непосредственно Михайле Васильичу. Случайно увидев, что боец направляется за периметр, Михаил перехватил его, приняв в широкие объятия.
— Куда наладились, Николай? — Михаил ко всем бойцам обращался по именам и исключительно на «вы». Взял для себя он такой порядок не для того, чтобы сохранить дистанцию, а больше для того, чтобы во время конфликтной ситуации случайно не перейти на хамство.
«Удовлетворительный», испытывая к строгому командиру неведомый доселе трепет, раскололся моментально. В свёртке для обмена оказались обычные электронные сигареты, представлявшие для вахтовиков определённую ценность. Провезти такую мелочь криминалом не являлось, не то что алкоголь.
Михаил помрачнел и направился на поиски шустрого замдекана. Если бы он знал тогда, чем обернётся этот разговор!.. Хотя, скорее всего, поступил бы точно так же.
Попытка «взять за жабры» виновника удалась не очень, вернее — не удалась совсем. Имея огромный опыт работы с людьми, тот выскользнул легко, объяснив своё поведение тем, что неудобно являться на встречу с заказчиками с пустыми руками. Сухой закон — есть сухой закон, а люди уважение любят. Можно ведь и не пить — пусть стоит, как украшение стола!
Враньё этого типа просто лезло наружу. Повадками он напоминал малоприятную рыбу липариса или морского слизня. На родине Михаила никто привыкнуть к этой гадости не мог — её выбрасывали за борт абсолютно все, причём только в перчатках.
Жизнь ещё недостаточно побила Мишу за его прямоту и честность. Он сказал, что жаловаться не будет, только просит, чтобы Юрий Петрович понял, в какую беду тот мог загнать не только «Удовлетворительного», но и весь отряд.
Наив! Как будто бы замдекана не понимал этого раньше. Успокоенный словами Миши, он принёс свои формальные извинения, и конфликт, как представлялось на первый взгляд, был исчерпан. К сожалению, это только казалось… Миша совершил ошибку. Ему и в голову не приходило, что кое-кто не прощает мелочей, которых нормальный человек и не замечает вовсе.
Волшебная сила искусства
Обычно серьёзный Михайло Васильич бежал по посёлку чуть ли не вприпрыжку, вызывая удивление не только у своих бойцов, но и у вахтовиков. Он ворвался в медицинский балок: «Ленка! Ленка! Послезавтра концерт!» Ответом была тишина. Дверь в её комнату была открыта, и он заглянул. Лена сидела на кровати со слезами на глазах. Рядом были разложены какие-то вещи. Энцефалитка, штормовка, вторая энцефалитка, что-то ещё.
— Что, крокодил беломорский! На концерт звать пришёл? Ладно, о малярке не предупредил, но о концертах-то мог бы! Что я теперь, по-твоему, надену? — Она уже рыдала в голос.
Мишка растерялся:
— Что страшного? Летели в приличной одежде, кругом все свои.
— Ага, в чём летели! И с рюкзаками на спине вдобавок! Понятно, при таком росте в твою голову не достучишься. Но просто запомнить-то можно: девушке всегда надо выглядеть прилично! А это значит нарядно и празднично!
Миша в заботах о снаряжении и питании действительно забыл о культурной и общественной программе. А вот Газпром не забывает ничего. При наличии своего аэропорта и прочих активов ему ничего не стоит доставить артистов из Москвы или Санкт-Петербурга.
И помещения подходящие имеются: хоть актовый зал, хоть и спортивный. В первом двести сидячих мест, второй значительно просторнее. Ну а для тех, кто в это время на смене, концерт повторяют.
К нужному времени всё утряслось, Лена соорудила нечто нарядное из того, что всё-таки нашлось, и наша пара отправилась на праздник. Учитывая явные способности Лены, а также фигуру Михаила — было на что посмотреть.
Концерт прошёл замечательно! Ребята выходили из зала отдохнувшими душой на все сто. На следующий день к Михаилу подошли два бойца, которых называли «Тарапунька» и «Штепсель». Начал Тарапунька, видимо, по росту:
— Командир, ты знаешь, что в Универе есть агитбригада, которая специализируется на пародиях, в том числе на пародистов. Во вчерашнем концерте была интересная миниатюра. Решили заполучить её для себя, но в Интернете не нашли, да и согласие артиста необходимо.
— Помоги, командир, пригласить его к нам, — вступил Штепсель. — Угостим чайком, расспросим. — Он посмотрел вверх на лицо товарища.
— Отож! — поддержал Тарапунька. — І тут він від нас нікуди не дінеться!
Миша рассмеялся и утвердительно покивал.
Посидеть с бойцами стройотряда артист согласился с удовольствием. Вечер удался не хуже концерта. Было весело!
Обсуждали все темы, в том числе и международные. Дело в том, что в миниатюре шутливо объяснялось, отчего беснуются наши конкуренты — Англия и Дания.
Нельзя сказать, чтобы актёр был звездой, но не был и «кушать подано». Может быть, не достигал уровня дуэта «Лапченок и Бумбиере», с которыми часто выступал в одних концертах, но были регионы, где его хорошо знали.
Он даже выезжал на гастроли за рубеж! Может быть, не очень далеко, но всё же. В одной из таких поездок получил свой творческий псевдоним — Боба, о котором чуть позже.
«Мастер эпизода» одет был всегда опрятно: туфли, сшитые на заказ, пиджак, бабочка, лёгкий запах хорошего портвейна — наш герой был человеком употребляющим, но никак не злоупотребляющим. Хотя без инцидентов, конечно, не обходилось. «А кто не пьёт?!»
В гостях актёра угощали чаем, в том числе домашнего сбора. Чай он пил с удовольствием, но иногда вздыхал, видимо, вспоминая советские прилавки, которые были им хорошо освоены. О российских Бобу лучше не спрашивать — такого понятия не существует. Вместе с перестройкой в одночасье пропало всё! Где «Тридцать третий» и «Анапа»? А где «Агдам» и «Плодово-ягодное»? Как смотреть в глаза дамам, когда исчезли божественные напитки «Улыбка» и «Южная ночь»? Эти вина употреблялись только с избранницами и обозначались термином «квадрат»: процент сахара совпадал с процентом спирта — по шестнадцать.
И ни слова о крепких напитках! Боба дал святую клятву своему коллективу в том, что он к ним даже принюхиваться не будет! Это случилось во время обсуждения характеристики для выезда за рубеж.
Далёкие от ребят воспоминания о напитках артист приводил исключительно из уважения к истории нашей родины. Нельзя же так о прошлом: «тут помню, тут не помню»!
Взять тот же «Рубин», который легко превращался из простого креплёного в коньяк. Через пари. В советских гостиницах была стандартная мебель. Если на типовую тумбочку пролить вино, дать лужице высохнуть, затем пролить ещё раз и поставить сверху бутылку, то через какое-то время тумбочку можно было поднять, держась только за посуду.
Заключалось пари с соседом — своим или дальним, если свой по здоровью не мог участвовать в дегустации «Рубина». А дальше — волшебные свойства жидкости. Тумбочка, правда, должна быть пустой.
На гастролях в одной дружественной стране наш герой был поражён. Ассортимент, поставляемый к нам из этой страны, категорически отличался от представленного на местных прилавках.
Но не это главное! Все напитки были нацелены на укрепление здоровья. К примеру, травяной ликёр «Горчивка», в состав которого входит до тридцати трав. Пройти мимо этого чуда — злонамеренное убийство собственного организма.
Его клятва касалась напитков горячительных, но уж никак не лечебных, таких, как «Пелин», который даже на своей родине считается лучшим средством от зимней простуды. На прилавках он представлен в больших бутылях и пользуется огромным спросом. Правда, крепость всего лишь двенадцать градусов, но этот недостаток можно компенсировать количеством.
Любой сознательный человек трудится над вопросами здоровья «не покладая инструмента» — стакана или лафитничка. И никаких ресторанов или баров! Исключительно погребок, подвальчик или столик под виноградником — по погоде.
Сегодня это непривычно, но раньше каждая группа туристов или актёров имела куратора откуда надо. Каково будет куратору, если его подопечный заговорит на вражеском наречии? Незнание иностранного языка для выезжающего было характеристикой положительной.
Герой обладал этим качеством в полной мере: по оценке преподавателя английского языка — «ни уха ни рыла». В анкетах подобная формулировка выглядела мягче: «читаю и пишу со словарём».
Все знали простые слова: yes, no, sorry и ещё какие-то. Отсюда и артистический псевдоним. В один из вечеров после выступления актёр, как обычно, занимался исследовательской работой по поддержанию организма в кабачке рядом с гостиницей. Он пребывал в самом милом и возвышенном настроении, осознавая важность происходящего.
Здесь же подобное проделывали и местные товарищи. Кто-то из них узнал артиста и захотел получить автограф. Протянул афишку со словами: «Could you sign your name here, please?»
Пребывая в состоянии любви ко всему миру и уловив знакомое слово «name», актёр немедленно отреагировал всем своим багажом: «O, name! Yes, please!» И недолго думая отразил имя на бумаге крупными буквами: «ВОВА».
Благодарные аборигены зашушукались — «Боба, Боба!» Чего расплывшийся в улыбке актёр и не понял — а зря! С этих пор, и на веки вечные, стал он именно Бобой. На следующем выступлении уже весь зал скандировал: «Боба! Боба!» Что услышал русский состав, и дело пошло само собой.
К псевдониму он быстро привык. Было неприятно, когда его по ошибке называли «Бубой». Он моментально пресекал эти грязные инсинуации! Не опасаясь, что сочтут грубияном, заявлял, что «ни к диссиденту Касторскому-Сичкину, ни к русофобу Кикабидзе он никакого отношения не имеет! И настойчиво попросил бы…»
Боба изображал и пародистов, в том числе Хазанова, который, находясь в образе Брежнева, читал рассказ «Геракл». В нём действие развивается в городе Зареченске, вокруг древнегреческой статуи. Городок действительно существует, только называется не Зареченск, а Заречный. Живёт в нём и реальный прототип слесаря Каравайчука.
Так как Хазанов до такого, по столичному мнению, захолустья не добирался, а Боба не погнушался, он стал здесь более известен, чем даже сама статуя древнего греческого героя Геракла.
Зелёный и ухоженный город построен по концепции «город-сад». Боба полюбил его настолько, что стал проводить здесь всё своё свободное время.
Тут, частично на основе реальных событий, и родилась заинтересовавшая студентов миниатюра. Самым причудливым образом несовместимые, казалось бы, звенья собрались в единую цепь. Ребята, то затаив дыхание, то смеясь в голос, слушали одновременно и Бобу, и Хазанова, и Брежнева.
«Я уже говорил где-то, что греки народ странный — водку не пьют, а весёлые. Англичане ушли далеко вперёд: наоборот, пьют с утра до вечера неочищенный самогон под названием «виски». Мне министр Громыко привозил… Гадость страшная. От неё не только виски, но и затылок ломит! Англичане, эти самые, с перепою семь букв из алфавита потеряли… У них вместо тридцати трёх букв, как у всех нормальных людей, всего двадцать шесть. Мне министр Елютин рассказывал…
Утром «Правь, Британия!», а вечером — «Туманный Альбион». К вечеру делать уже ничего не могут. Русским страшно завидовали. Возьми любого Федота, а хоть бы даже и Кузьму. Всегда на ногах, всегда в форме. «Чего изволите-с?» Готовы в любую минуту выполнить что-нибудь ещё, вне зависимости от количества принятого на грудь.
Англичане настолько были поражены, что даже взяли эту самую букву «с» для обозначения множественного числа! Правда, «виски» и «Мани» у них остались в единственном числе. «Мани» — это деньги по-ихнему… Остатки разума всё-таки сохранили! Осознают, гады, что самогона и Маней много не бывает, понимаешь! Зато, если взять чего поменьше, копейку, например, по-ихнему «пенни», то дело другое. Мне тот же Громыко рассказывал: если одна копейка — это «ван пенни», а если три копейки, то уже — «три пеннис». Гадость какая! Опять же, три ты его или не три… Мани от этого не сбегаются! Вот именно…
Все помнят, что произошло с мастером-золотые руки Каравайчуком. После происшествия со статуей Геракла, Каравайчук, понимаешь, впал в депрессию и лечился исключительно народными средствами. Поправился, но остались последствия — стали дрожать руки. Мастер вынужден был оставить ремесло и занялся интеллектуальным трудом.
Что значит русский умелец! Первое же изобретение прогремело на весь мир. Он разработал состав для превращения фекальных вод в рек… рек… Ректификат! Тьфу ты чёрт, понапишут, понимаешь… Скажи по-простому: чистый спирт! Из реактора он по трубе уходил прямо к потребителю, а экологически безопасные отходы, под названием «сусло», — прошу прощения, Михаил Андреевич! — по другой трубе непосредственно в море Лаптевых. — Боба изобразил, как член Политбюро Суслов при этом согласно кивнул. — В этом арктическом море, равно как и в окружающих морях, стали отмечаться необычайно высокие уловы деликатесных рыб.
Такого англичане стерпеть не могли! Они с ненавистью смотрели на розовые лица наших граждан, потреблявших продукт стопочками под малосольного арктического гольца или под жареную полярную тресочку. Зависть не давала им ни есть, ни спать, ни даже пить ихний хвалёный самогон.
Шпионы из известной всем МИ-6 разработали операцию «Рашен Троя», в которой роль коня должна была играть Дания. Мило улыбаясь, супостаты предложили договориться об обмене чего-нибудь датского на исконно российское изделие, с целью, так сказать, укрепления дружеских отношений.
Отдадим должное: если надо нагадить, то англосаксы большие мастера. Даже поговорка есть. Но сейчас не об этом.
Зная о нашей добросердечности, Данию они использовали как наживку — датчане вымирали! Самогон не пили, зато поголовно пили пиво, а это значительно страшнее. Представьте количество пива, которое нужно потребить для набора нужной кондиции? Я советовался со своим врачом… Он хоть и академик, но пива в рот не берёт. Как профессионал, выражает глубокое беспокойство о наших специалистах — дипломатах и торговых работниках. В перечне профессиональных заболеваний появился новый диагноз: «пивной отёк». Вот какие дела на западе творятся…
Население Дании срочно надо было спасать! Единственным решением представлялся трубопровод для поставки упомянутого рек… рек… тьфу ты. Нашего чистейшего, как слеза, товара для замены им пива.
Увидев фото отёчных страдальцев, члены Политбюро немедленно выразили единодушное согласие начать строительство. Даже название было — Северный поток. Охваченные сочувствием, они и подумать не могли, до какой наглости доходит мысль англосакса: мы строим трубу, по которой английские боевые пловцы попадают в реактор и похищают секретнейшее изобретение Каравайчука, оставляя внутри в виде подарка приличный заряд! Рассчитывали гады, что детонирующие пары продукта создадут небывалое зрелище.
Но и в этот раз не повезло супостату! Не было бы счастья, да несчастье помогло. Вот именно…
В плане обмена мы чисто символически согласились получать датские печенюшки «куки», которыми они закусывали пиво. Но, конечно, размер нам не подходил — не те масштабы! Было согласовано, что датчане в срочном порядке приготовят для нас изделия соответствующего размера и представят на согласование.
Вот тут все звёзды и сошлись. И пивной отёк, и английский алфавит, и злосчастное множественное «с», и всё остальное прочее. Датчане приготовили большое печенье и сопроводили соответствующим письмом. Большие «куки» в нём были означены как «Gross Cookies».
Несчастный переводчик, уже год страдавший от страшного пивного диагноза и с утра ещё не добравшийся до заветного холодильника, так прямо и перевёл: «В силу нашей договоренности представляем вам для рассмотрения огромный кукиш». Похоже, роль сыграло то, что он часто наблюдал этот объект, когда просился в отпуск летом. Шифровальщик, повидавший многое за годы работы — бывали ещё и не такие обороты, — ничуть не удивился, обработал сообщение и направил его в Центр по закрытой связи.
Почему-то никто не подумал об ошибке перевода. Какой-то решальщик, из некрупных, начал гнать волну: «Что они о себе возомнили?! На карте — соплей закрыть можно, а туда же!» И его услышали.
 Стройку заморозили, поставку отменили. Громыко подарил английскому министру иностранных дел Дэвиду Оуэну фляжку для виски, выполненную нашими стеклодувами в форме фиги, но не той, которая — фрукт, а той, которая — дуля. Так сказать, на крепкую память. Вот именно… По просьбе датчан для них изготовили авторскую реплику подарка. Название осталось где-то в документах правительства. Может, потомкам и пригодится, но сомневаюсь…
Бедный Каравайчук, который не мог поверить, что такое гуманное начинание провалилось из-за пустяка, сунулся было в трубу, но подвергся нападению белок и выпал обратно. Теперь признанный изобретатель поправляет здоровье на спецдаче в живописном уголке на берегу Белоярского водохранилища. Прикладываются все усилия для его восстановления — он оказался единственным носителем секрета сбраживания фекальных вод.
Что касается супостатов. Они и раньше кипели от зависти, а теперь ненависть их усилилась до предела. Особенно беснуются англичане, зажав в кармане упомянутую фляжку. И ведь не выбрасывают, гады! Сохраняют для поддержания злобы на соответствующем уровне... Вой подняли до небес. Мол, надо готовиться! Безжалостные русские отказали в помощи страждущим, а значит, вскорости жди нападения! То же и датчане».
Ребята не отпускали актёра. Долго звучали аплодисменты. Счастливый Боба несколько раз выходил на поклон. А за импровизированными кулисами его уже ждали ретивые члены агитбригады. Ох, как надо было им получить согласие на использование миниатюры. И они его получили!
Боба только попросил, чтобы иногда упоминали и о нём. Хотел выразить свою «поддержку правильным начинаниям молодёжи».
Продолжение сказа о Даме Пик.
Лето заканчивалось. Миша был доволен: он объективно видел, какой большой объём работ был выполнен его бойцами.
До отъезда было ещё много хорошего и много интересного. Прощальный вечер, гитара и много-много песен. Слава богу, погода не превратила отвальный костёр в «отвальную свечку». А ведь бывало и такое, когда наружу и носа не высунешь! Костёр долго готовили силами всех бойцов. На согласованном с начальством месте выкопали вместительную яму. А затем всем коллективом после работы две недели таскали плавник. И всё удалось!
«И вроде всё как всегда… Батарейка!» Группа у костра, гитарист, огоньки телефонов, качающиеся в воздухе в такт мелодии.
Навсегда запоминающаяся картина. Затем спели специально для командира. Командир почему-то, кроме современных, любил и старые.
На всех телефонах теперь горело: «Лыжи у печки стоят…», «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…».
Всем понравилось! Недаром командир говорит: «Есть, ребята, в этом мире кое-что, что не ржавеет!» Единогласно решили встретиться в новом стройотряде на следующий год. Всё как у всех! То есть — прекрасно!
Никакие уговоры и напоминания о том, что завтра в дорогу, на ребят не действовали. Да, собственно, никто особо и не пытался!
Михаила предупредили:
— Объединяем ваш отряд и пятнадцать вахтовиков. Полетите сразу двумя бортами, так как «Шаманисты» (метеорологи) предупредили о возможном изменении погоды. Вылетаете в 9:00, в 12:30 будете в Новом Уренгое. Вылет нашего чартера — в 17:21. Вполне успеваете. До Москвы лёту три с половиной часа. С учётом разницы во времени и выхода из самолёта, можете заказывать встречающий оркестр на семь тридцать Москвы! Да предупредите бойцов: опоздание к 9:00 равносильно оставлению на второй год. Это у нас шутка такая! А иногда и не совсем…
После всего газпромовский начальник отвёл Михаила в сторону и сказал:
— Поручено мне, Миша, передать тебе предложение. Выучился ты достаточно, бросай своё бумажное дело и валяй к нам. Дают тебе сразу должность врио инженера технического контроля, в руках которого порой и судьба строительства, и судьба тысяч людей.
Михайло Васильич смущённо улыбнулся.
— Вы даже не представляете, как мне приятно и как было бы интересно поработать! Однако я поставил себе задачу значительно более масштабную, говорить о которой сейчас рановато, но в случае решения она окажет влияние и на вас.
— Понятно! Уважаю! Впервые вижу, чтобы отказывались от подобного предложения. Зная тебя, полагаю, что твоя задача того стоит. Но только помни: место это, или равноценное ему, всегда за тобой! Добавлю: должность генеральская — ответственность на уровне командира дивизии. Ну, вначале, может быть, полка.
Обниматься не стали, но руки пожали крепко.
Улыбка у Миши была до ушей: услышала бы Ленка слова начальника! Но рассказывать он ей ничего не будет — не многовато ли генералов на одну семью?
Голубки и на вертолёте, и в самолёте просидели в соседних креслах, тайком держась за руки. Как будто их отношения были для кого-то секретом! Ленку встречала вся генеральская семья. Но и Миша не оказался одинок, хотя родители, конечно, приехать не могли. Его встречали Эйнштейн со Шкетом, которые своим привычкам не изменили: первый был без носков, а второй в кепке.
Начались занятия. Если у Ленки всё оставалось по-прежнему, то расписание Миши изменилось кардинально. Учёба была перенесена на вечер — начальство рассудило, что магистрантам днём полезно работать по специальности.
Никакая работа Михайлу Васильича не пугала. Но планы у него были иные. Он взялся за какую-то большую задачу и намерен был если не решить её, то двинуться в нужном направлении. Никуда устраиваться не стал, от всех предложений отказался, а дневное время запланировал для работы в Фундаменталке.
Миша попросил «завлаба прочности» продлить контракт. Тот с радостью согласился. Откуда такое отношение? За три с лишним года сотрудничества Михаил ни разу не заболел и ни разу не опоздал. А самое главное — не оставил ни одной пустой банки из-под пива! Такое завлабу до сих пор не встречалось.
Магистрант перестал ездить на автобусе, там стало слишком людно. Использовал лайбу. Дежурство заканчивалось в семь, полчаса на дорогу, домашние хлопоты: душ, постирушка, завтрак и полчаса до Фундаменталки, которая открывалась в одиннадцать. Наступало время серьёзных занятий.
В те сорок пять минут, которые назывались временем обеда, они с Ленкой занимались в основном не едой, а друг другом. Это было радостно, но необходимо было и кушать! Не надо забывать о его биометрии. Раньше солдат ростом сто девяносто один сантиметр и выше получал двойную порцию. А умственная нагрузка? Это вам не «люмень» грузить и уж конечно не «чугуний».
Выход был найден Леной. Через несколько дней после начала занятий она заявила, что столовые ей надоели и хотелось бы брать еду из дома. Восторгам не было предела! Организация процесса была поручена домработнице — женщине с огромным опытом, проработавшей в семье двадцать лет. Когда она увидела, что именно выбрала Лена из её списка, только хмыкнула. А на вопрос мамы насчёт калорийности и витаминов коротко ответила: «Ещё бы!»
Михаил попробовал было упереться, но был немедленно поставлен в угол. «Дубине стоеросовой» доступно объяснили необходимость полноценного питания. А получить его он может не иначе как из рук генеральской домработницы, растившей Лену с детства. Пришлось соглашаться. Против силы интеллект бессилен!
Теперь Миша часа в три, когда народу бывает поменьше, спускался на первый этаж в буфет №93, заказывал кофе и булочку, садился в самый дальний уголок и открывал свои контейнеры. К нему быстро привыкли и относились с некоторым сочувствием. Это потому, что не видели содержимого! Домработница, которая любила Лену, как собственную дочь, вытворяла такое, что Михаил напоминал не сыр в масле, а раковую шейку в паюсной икре!
Фундаменталка закрывалась в восемь, но Миша заканчивал раньше — в шесть обычно начинались занятия и продолжались до десяти. После чего он гнал на лайбе исполнять обязанности «концевого выключателя». Быт приобрёл определённый ритм, что очень устраивало исследователя.
Тема его тоже потихоньку двигалась. Исток её терялся в детстве.
Первое наблюдение Миша сделал в шесть лет на рыбалке. Он никак не мог понять, каким образом леска, слетевшая с катушки, путается в течение доли секунды так, что потом и за два дня не распутаешь.
С тех пор отмечал подобные случаи, которые не часто, но попадались: Кносский дворец, чьё название — Лабиринт — стало нарицательным для любого объекта, где невозможно найти ни вход, ни выход; количество цветов на мониторе в один миллиард, созданных всего из трёх оттенков; информация о том, что только два процента генов занимаются кодированием белка, а остальные девяносто восемь — в основном «старый хлам на чердаке». И многое другое.
Во всех примерах царил беспорядок. Не будем забывать, что теория хаоса была создана достаточно давно и, конечно, Михаил о ней знал. Были знакомы ему и понятие бифуркации, и определение аттрактора.
Но этого Мише было мало. Хотел он определять не только следствия по причинам, но и причины по их следствиям. Причём несколько более точно, чем определение области «бабочки» аттрактора.


Миша думал над проблемой постоянно. Она не отпускала его даже во сне, становясь всё шире. Он был не одинок — теория хаоса уже позволяла описывать явления, которые раньше не поддавались логике. Ему этого было мало: хаос должен исчезнуть полностью. Необходимо все загадки увязать в единую математически точную систему. Из-за этого и не остался в Газпроме — с головой погрузился в фундаментальную науку.
И работа приносила свои плоды! Мысли понемногу начали формироваться в единую гипотезу, о масштабах которой говорить рано.
Михаил нашёл доступную форму работы. Он не стал пока определять глобальный критерий, лишь нашёл возможное направление его поиска. Это позволило представить более мелкие оптимумы. Отступая пошагово, он начал приближаться к нашему времени. Непонятные прежде картины стали проясняться и появились детали.
Только имея генеральный проект сооружения, можно начинать создание фрагментов. Частью общей картины мира является социум, который в виде деталей включает в себя экономические законы и классовые противоречия. Изучать малое, не имея понятия о большом, невозможно — необходимо представлять среду нашего обитания, знать, кто мы, откуда и куда стремимся. На этом фоне кризисы — дело десятое.
Любой обыватель воскликнет: «Эва, куда замахнулся! Не по Сеньке шапка!» — обозначив тем самым одну из наших основных проблем, от которой мы не в состоянии отойти, несмотря на то что чувствуем её несостоятельность. Пальцем не пошевелим в ожидании прихода супергероя, инопланетян или Господа, говоря себе, что кроме них никто такие проблемы не решает. Миша заметил, что эту точку зрения кто-то опытной рукой постоянно поддерживает на плаву.
Попытался определить мотивацию этих кукловодов и наткнулся на нечто страшноватое: они рулили социумом исключительно в собственных интересах, толкаемые жаждой власти, жадностью и завистью.
Чем больше подтверждений этому Михайло Васильич находил, тем сильнее нарастало внутреннее напряжение. А в природе оно всегда заканчивается взрывом.
Произошло это на одном из семинаров, когда практическое занятие ведёт основной профессор. Бывает пару раз в триместр.
Темой занятия под руководством профессора Слепова В. В. было налогообложение.
Естественно, коснулись Адама Смита и Давида Рикардо. В разгар дискуссии, на свою голову, профессор обратился к Михаилу:
— Что вы думаете по этому поводу?
— Да не согласен я!
— Позвольте узнать, с кем именно?
Тут бы промолчать — да не вышло. «Сошёл Миша с кукана!» — сказали бы рыбаки Ладоги, «Совсем задичал мужик!» — согласились бы архангелогородцы. Миша ответил «классически»:
— Да с обоими… — Остальные семеро участников семинара отчётливо захихикали.
— И на чём же это несогласие основано? — Слепов был слегка раздражён, но пока не ощущал опасности и сохранял иронию, хотя смех группы ему не понравился. Получались два лагеря, и он был в одиночестве.
— На том, что в любом налогообложении сидит чей-то шкурный интерес. Это напоминает карточную игру, основанную на шулерских приёмах, да ещё и с двойным дном.
— У вас есть обоснованные факты для такого заявления, или оно основано на ваших личных ощущениях? — Пока ещё иронизировал профессор.
— Думаю, фактов хватает, в том числе известных вам. Можно ли оказаться основным добытчиком рыбы в регионе, не имея ни одной лодки? А стать ведущим на внешнем рынке, ничего не производя? Когда пошли неоправданные ничем деньжата, вернее, деньжищи, произошла трагедия: начался передел — пятнадцать человек погибли, а тридцать были ранены.
— Упомянутые вами события — это исключения! Налоги формируют бюджет государства! Вы что-то можете предложить взамен?!
— Безусловно! — Он постучал пальцем по ноуту. — Я тут на досуге провёл небольшой подсчёт. Если банк в пользу государства удержит с каждого платежа всего-навсего три десятых процента, то это полностью покроет потребности государственного бюджета! С другой стороны, расходы на бухгалтерию, которая занимается налогами, составляют полпроцента от выручки, и повторить расчёт ни для кого не сложно. Или мы будем продолжать считать, что налоги — это не только сбор денег, но и инструмент управления? Так я с этим заранее согласился! Вопрос только в том, кто управляет и с какой целью.
В описанных случаях кто-то придумывал схему, кто-то её проталкивал, кто-то принимал решение. Это система! У неё есть свои бенефициары: те, кто назначает льготы, кто их получает, кто запутывает схему и кто делает вид, что распутывает.
— Что вы имеете в виду? — Профессору стало не до иронии. И тут Михаил совершил то, что в науке называется «ляпом». Он совсем не собирался намекать на Слепова, основные работы которого налогообложения не касались. И тем не менее…
— Огромное количество признанных деятелей науки занимается изучением этого псевдопроцесса. Пишут диссертации, защищаются, получают премии, одним словом, имеют свой бутерброд с икрой.
Хохот студентов уже был совершенно откровенным, а профессор принял высокомерный вид и начал на глазах раздуваться. Увлечённый Михаил, не понимая веселья товарищей, на полном серьёзе продолжил.
— Система постоянно развивается. На каждом уровне свой хозяин, но при нужде все защищаются вместе. В качестве примера приведу известную всем «Пиковую даму».
Тут Миша, имея в виду литературное произведение, совершил второй и окончательный «ляп». Он упустил, что Дамой Пик на факультете называли секретаршу из деканата, к которой, по слухам, Слепов дышал неровно. Смех стал ещё громче, а лицо профессора начало отдавать зеленью. Михайло Васильич поспешил закончить мысль.
— Поддавшись наглому давлению оппонента, она вначале сделала вид, что согласна, и сообщила ему, как себя вести, чтобы получить приз. Это был ложный ход! Она сама же порядок действий и разрушила, погубив домогателя!
Вначале некоторые полезли под столы от хохота. Но смех стал стихать от осознания, в какое опасное положение поставил себя Миша своей непреднамеренной ошибкой. Да и на Слепова было страшно смотреть: забыв весь свой ассистентский, доцентский и профессорский опыт по поводу того, как гасить конфликты в зародыше, он дрожащим голосом произнёс:
— Я не в состоянии продолжать занятия в таких условиях! Встретимся в деканате!
Через пару дней встреча состоялась. Правда, без Слепова, который предпочёл делать неприятную работу чужими руками. Его жалоба, как и следовало ожидать, легла прямиком на стол Денисова, отвечающего за дисциплину. Пришло время стрелять ружью, висевшему на стене со стройотрядовского времени.
Юрий Петрович сидел во главе длинного стола. От предстоящего удовольствия его лже-розацеа расцвела ярче. Тут же вольготно разместилась пара-тройка преподавателей из некрупных и несколько прикормленных представителей общественности.
Слушать ахинею, которую они несли, Миша, назначенный подсудимым, не мог. Точнее — не мог понять. Судья и прокурор были в одном лице, поэтому отделить обвинительное заключение от приговора было трудно.
Обвинение строилось на том, что студент явно был нетрезв. При этом обвинитель заявил, а председательствующий тут же поддержал, что алкогольное опьянение отягощает вину!
Михаил заявил, что он непьющий. И судья, и прокурор при этом изумлённо уставились на него. Уж кому, как не Юрию Петровичу было известно, что непьющих не бывает!
После недолгого совещания с прокурором судья огласил приговор.
Так как не было экспертизы, то и о пьянстве в нём не было ни слова. Ловкий демагог валил всё в кучу для создания негативного впечатления и желая лишить Мишу равновесия.
Денисов пухленькой ладошкой разгладил бумажку, лежащую на столе, надел очки и прочёл отчётливо:
— За поведение, позорящее звание российского студента и выразившееся в хамском отношении к преподавателю, предлагается студента магистратуры имярек из университета отчислить. Прошу голосовать!
И ведь проголосовали! Денисов, конечно, результат знал заранее, но всё-таки на душу ему пролился елей. Кроме того, своей последней речью он заработал аплодисменты присутствующих. Можно только догадываться, с каким чувством он вспоминал фразу: «Месть надо употреблять холодной!»
Вечером Ленка, рыдая в голос, била кулаками по могучей Мишиной груди и орала: «Что наделал, идиот?! Всё испортил! Что теперь папе скажем?!» Мишка только крутил головой, так и не поняв, что же он наделал и при чём здесь Ленкин папа?
До окончательного решения в ректорате и появления приказа на «лобном месте» обычно проходит два-три дня. Тут с совершенно неожиданной стороны пришло спасение.
Лена в стройотряде подружилась с девушкой из Мишиной группы и попросила её по секрету незаметно снимать его во время занятий для будущего семейного архива. Одногрупница ставила включённый телефон на подставочку, и он не привлекал никакого внимания. На второй день после заседания в деканате она вспомнила о том, что у неё хранится полная запись злосчастного семинара и тут же рассказала об этом одногруппникам. Тревожить Мишу и Лену они не стали — единогласно решили разместить ролик на всех доступных им площадках. Случай был громким, поэтому количество просмотров уже к вечеру достигло десятков тысяч.
Естественно, сразу нашлись доброхоты, которые об этом донесли профессору. Что ни говори, но дураком он не был. Моментально поняв, какую опасность для него будет иметь видео в случае отчисления Михаила, он с самого утра помчался в ректорат. Обстоятельства кардинально изменились: появилось объективное свидетельство всего конфликта! Времени терять было нельзя.
Зайти накоротке к проректору для него не составило труда. За чаем, заботливо поданным секретаршей, высказал следующее: наполовину виноват он сам — переутомился, работая над очередной монографией. Вместо того чтобы утихомирить группу простым приёмом, к примеру, остановить Михаила предложением прийти на консультацию и там всё досконально обсудить, он дал этим несчастным смехачам расслабиться, что и привело к инциденту. А Михаил допустил неосторожные оговорки и виноват лишь косвенно. Поэтому просит он дело закрыть, а жалобу свою отозвать.
Проректор, который также заглядывал в Интернет и был не глупее профессора, дуя на горячий чай, сочувственно, и главное — согласно, кивал «переработавшему» коллеге.
— Отдохнуть бы вам, Владимир Викторович… — нажал на кнопочку и попросил секретаря: — Соедините с Денисовым!
Для того чтобы преодолеть сопротивление замдекана, пришлось даже добавить металла в голосе. Денисов не был в ярости, нет. Просто жизнь на время остановилась. Из-под него практически выбили опору — такое с ним случилось впервые.
Вечером того же дня группе сообщили решение:
«Никакого происшествия не было вовсе! А смех на занятиях прекратить самым решительным образом! Нельзя расстраивать преподавателей и мешать их работе, все силы они отдают воспитанию нового поколения!»
А ведь могло закончиться и по-другому — такое случалось не раз. Много ещё подводных камней в современной науке.
Молодёжь восстанавливается быстро. Через пару недель ни Миша, ни Лена о происшедшем и не вспоминали. Жизнь покатилась по-прежнему: Ленка на занятиях, Миша в библиотеке, короткая встреча в обед. По полной ребята использовали и выходные: театр, кино, каток, арт-вечеринки, батутный центр и много иных вариантов.
По мере возможности Миша ходил на физфак к своим друзьям — Эйнштейну и Шкету. Чувствовал, что беседы с ними приносят ощутимую пользу в работе. Общаясь с товарищами, равными ему по интеллекту, он набирался сил.
В одно из посещений была решена «загадка Маркса».
— Понимаешь, Миша, ввели мы тебя в заблуждение, — начал Эйнштейн. Кепка Шкета упала ему на уши, и он, отчётливо хихикая, её не поправлял. Эйнштейн продолжил в явном смущении: — Прибор совсем не для путешествий. Электромагнитные волны определённой длины стимулируют глубинные пласты подсознания, помогая испытуемому решать задачу, если, конечно, он ею занят серьёзно.
Михаил откровенно ржал. Он давно ждал этой минуты и хотел насладиться своим триумфом, но пожалел товарищей:
— Наконец-то! Я об этом ещё в первый день догадался. Всё ждал, когда горе-физики в сознанку пойдут. — Эйнштейн открыл рот, а из-под козырька выглянул удивлённый воробьиный глаз Шкета.
— Как же ты умудрился молчать столько времени?
— Терпение, мой юный друг, одно из основных качеств исследователя! — заявил Михаил менторским тоном, изображая известного профессора.

Сага о котах
Природный интеллект
Искусственный интеллект стал суперпопулярен: все — от долларовых гигантов до рублёвых карликов — накинулись на него, боясь опоздать. Не надо шпионить и вынюхивать! Сунул в сеть алгоритм и собирай урожай. Ленивый пользователь всё сам о себе выложит синтетическому дружку: и сетевой «Profile», и реальный профиль, и последний анализ мочи.
Нашлись специалисты, которые утверждают, будто «железяка» придумана природой задолго до нас. И, похоже, дыма без огня не бывает.
О том, что со мной творятся непонятные вещи, я догадался не сразу. Вроде — ничего особенного. Так… Снилось разное, где всегда было два героя: я в различных образах и кот учёный. Единственное, что могло бы насторожить, — фантазии каким-то образом были связаны с реальностью, о которой говорили по телевизору. Здесь ничего удивительного — наверное, так и положено. Но странность всё-таки была. Видел я не сами события, а их решения. Причём такие, о которых не сообщали.
Вот один из снов.
Я — руководитель весьма перспективной державы. Кругом роскошь, палаты царские класса люкс, «всё включено». Одним словом, полный фарш! Сижу, перекусываю перед обедом. Со мной за столом кот учёный — начальник по финансовым вопросам. Кот явно не уличного происхождения: усы отдают благородным серебром, сам легко отличает десертную вилку от устричной.
После четвёртой перемены приняли по рюмочке кардамоновой, и мне вдруг в голову ударило: шведы там Кемь взяли, крымский хан на Изюмском шляхе безобразничает, а я тут — ни уха ни рыла?! Фуа-гра, понимаете ли, потребляю! Необходимо срочно предпринять что-нибудь эдакое! Вскинулся было, однако суровая реальность быстро остудила благородный порыв: казна пуста, в войсках падёж, матчасть пятнадцатого века...
Аппетита осталось только на небольшую баранью ножку. Взгляд упал на кота. Рука невольно потянулась к поясному кинжалу. Кот мгновенно оценил обстановку:
 — Спокойно, ваше величество! Есть решение.
 — Излагай, собака!
 — Попрошу без фамильных оскорблений! Итак. В чём народец хранит свои сбережения?
— Как в чём?! В талерах серебряных, в дукатах золотых и тому подобном.
— Вот-вот, рубли тут ни при чём… — задумчиво произнёс кот. — Однако мы, как любое приличное государство, назначаем рублёвую цену и на талеры, и на дукаты. Так?
— Ну так!
— Вот здесь и будет собака зарыта!
— Какая такая собака?! Не позволю казначейство поганить!
— Это метафора такая, метафора. Бояре в казначействе кредиты берут? Берут. Под какой процент мы даём? Под двенадцать. А начнём давать под тридцать!
— Так никто ж брать не будет!
— И слава богу! Нам и не надо! Одновременно с повышением кредитной ставки повышаем ставку за хранение средств на счету казначейства. Скажем, до двадцати процентов. Народец все лишние и нелишние рубли быстро туда потащит. Предсказываю: сумма рублей на депозитах легко достигнет шестидесяти пяти триллионов. Конечно, существенно пострадает производственная сфера, или как там её будут называть потомки. — Кот приложил лапу козырьком, шутя вглядываясь в будущее. — Зато какое оживление финансового рынка! Одних процентов по вкладам придётся выплатить девять с половиной триллионов!
— С катушек съехал, кошачья твоя морда! Где же ты деньги возьмёшь, сволочь?!
— Я не закончил. — Кот приосанился с достоинством. — Население, получив эти богатства, тут же потащит их обратно в казначейство. Они пойдут на выплату следующих процентов — какое-то время можно существовать спокойно.
— Рост депозита увеличивает сумму процентов — рано или поздно не хватит, и всё рванёт к чёртовой матери!
— Это точно! Если бы мы не придумали одну штукенцию, — кот облизнулся на пончик с вареньем, показав острые зубы. — А именно: через некоторое время после введения таких сладких процентных ставок на рублёвые счета (подчеркну, именно на рублёвые!), народец начнёт дукаты с талерами продавать, а выручку тащить по известному адресу. Вначале осторожно, но мы их немножко подтолкнем. Начнём не торопясь, определённым темпом снижать цену на эти валютные активы. Избавляясь от валюты, которая, как ни крути, в результате попадёт в наши руки, публика кинется хапать сверхвыгодные рубли. — Кот сделал движение, имитируя поимку мыши. — И путь этим доходам один — исключительно депозит под проценты! Вот и всё!
— Что всё?! Перестань тянуть кота за хвост! Я тебя сей же час на кроличьи шапки отправлю!
— А то, что через некоторое время мы резко снижаем ставки на вклады до прежних пяти процентов и так же резко повышаем цену на валюту, скажем, в полтора раза. Вся валюта у нас. Мало этого, и рубли все у нас. Кретины, продавшие талеры и вложившие деньги в казначейство, продолжают держать деньги на счетах — боязно покупать дорогую валюту с непонятными перспективами. А если и начнут покупать, то исключительно у нас! По новым ценам, заметьте.
Деньги, накопленные на счетах, мы используем для выдачи кредитов, по которым так соскучились производители, под привычные двенадцать процентов и в ус не дуем. — Кот, дунув, распушил усы. — Кредиты пойдут на ура, так как все финансовые потоки были обескровлены вложениями в депозиты. Как было сказано, проценты по вкладам мы снизили до пяти, то есть в четыре раза. Несложно посчитать, сколько останется для организации вашего третьего завтрака.
Я проснулся. Приснится же такое! Никакие уроки дураков не учат! И тут мой взгляд упал на чек, полученный при продаже валюты, и на листок договора, который я вчера заключил с банком. А включённый телевизор вдруг изрёк чьими-то важными устами:
— К июлю сумма денег на депозитах российских банков достигла шестидесяти пяти триллионов рублей, а сумма процентов за этот год составит девять с половиной триллионов.
С экономической частью сна всё ясно. Угадал котяра! Но беспокоило его появление: ни я, ни мои родители никогда котов не держали. Уж очень он получался живым! Именно его присутствие, как мне казалось, влияло на содержание очередного видения.
Лучше бы я подходцев этих кошачьих не замечал: меньше думаешь — крепче спишь. А то стал присматриваться, и что из этого вышло? Для начала вспомнил школьную программу: что диких кошек — около сорока пяти видов, а домашних — около двухсот пород. Именно они спасали наше зерно от грызунов последние десять тысяч лет.
Следующая кошачья история произошла на бальнеологическом курорте, где я случайно познакомился с человеком, который представился академиком — действительным членом Академии альтернативных наук. Понять, что она была альтернативой всем остальным академиям, вместе взятым, мне удалось, хоть и с трудом. А вот причину такого противопоставления я ухватить не смог — тяму не хватило.
На фоне остального курортного плебса такой столичный штукарь сильно выделялся. И не только званием, но и необычным спутником, с которым прибыл для лечения органов движения.
Это был прелестный огромный кот, отличавшийся совершенно человеческим, созерцательным и как раз таки научным выражением лица. Язык не поворачивается назвать этот лик мордой! Говорят, будто воспитанники похожи на своих хозяев, но это не тот случай. Честно говоря, трудно было определить, кто из них академик. Питомец был абсолютно индивидуален и по сумме ощущений тянул как минимум на настоящего, совсем не альтернативного члена-корреспондента!
Расписания процедур у нас с товарищем А. А. совпадали, поэтому мы ежедневно соседствовали на ложах с грязью, больше напоминавших постаменты. До засыпания обычно проходило минут десять-пятнадцать, это позволяло перекинуться несколькими фразами. Понятно, что разговор иногда касался выдающейся личности его кота. Вот тут я и дал маху, выложив свои скромные познания о кошачьих.
Впечатление было такое, будто я кинул муху в его суп. Он потерял академическую выдержку:
 — Вас извиняет только то, что вы девственно чисты в этом вопросе! Похоже, вы начитались источников вроде учебника биологии или Википедии, авторы которых в буквальном смысле собачатины объелись! Я попытаюсь сказать основное. Слышащий да услышит!
И я прослушал лекцию о взглядах альтернативной академии на кошек.
Какие там Бермуды! А пирамиды инопланетян, замаскированные под семитысячники Памира, не хотите ли? И никаких котов — исключительно сириусранцы! Или сириусране? — тут я недослышал немного. Одним словом, выходцы с Сириуса. Главная по перелёту у них была дамочка по имени Бастет. Она у нас стала богиней, несмотря на кошачью голову. И над всем этим в образе Великого Кота Гелиополя царствовал бог Ра, еженощно ножиком отрезающий голову страшному змею Апопу.
Лекция была значительно шире, но я не хочу её повторять — в Интернете можно прочитать и не такое.
Возникло у меня желание обходить сторонкой и альтернативную академию, и всех её апологетов. Но я сдержался — уж очень эта парочка, напоминающая Воланда и Бегемота, занимала моё воображение.
Как оказалось, не зря: ахинея, которую они несли, вдруг получила частичное подтверждение, правда, не со стороны Сириуса, а со стороны окна, выходящего в сад из спального корпуса.
Как-то, гуляя, я отчётливо услышал разговор двоих мужчин. Этого не могло быть! Вокруг ни души, все окна закрыты, звукоизоляция в порядке — лечебное учреждение. Я узнал голос А. А., второй был не знаком.
Находясь в полном недоумении, я стал чаще гулять в этом месте. И через пару дней всё повторилось! На этот раз я, что называется, допёр. Второй голос принадлежал… коту!
Вариантов было немного: без лишних размышлений отправиться в гости к «ласковому доктору» или смириться с реальностью и попытаться докопаться до сути. Выбрал второе. Вот результаты трёх лет работы.
Категорически никаких инопланетян! Природа до нас создала нечто со свойствами искусственного интеллекта и поместила его в голову кота, которая и по плотности нейронов, и по быстродействию человеческую здорово обгоняет.
Даже медленный человеческий мозг иногда позволяет оперировать огромными цифрами и кусками информации. Что тогда говорить о кошачьем? Как и у людей, полное использование потенциала встречается чрезвычайно редко. Необходима среда, подходящая для самообучения. И самое главное: когнитивный резонанс с хозяином — возможность обмена мыслями, если, конечно, и тот обладает подобным свойством.
Мы видим обычного, привязанного к своему владельцу кота, мозг которого в исключительных случаях способен превращаться в вычислительное устройство большой мощности, быстро решая возникшую перед человеком задачу.
Мне повезло — я обладаю способностью к когнитивному резонансу, даже не имея собственного кота. Начал ездить по городу и искать места, где можно было бы послушать разговор кота с его хозяином. За годы поисков во всей Москве и её пригородах я обнаружил только две пары. Про одного хозяина я промолчу — себе дороже, второй был депутатом Государственной Думы.
Беседы я специально не подслушивал — для меня важен был сам факт. Однако часть всё-таки слышал, и кое-что послужило толчком к очередному сну.
Я — в роли народного избранника, то есть парламентария. Сижу в своём домашнем кабинете в удобном кресле. На мне — халат из шёлкового бархата, мягкие меховые туфли, домашние брюки из пуха викуньи и белоснежная рубашка из тенселя при галстуке с рубиновой заколкой. Рубин в шесть карат отнюдь не синтетика.
Интерьер кабинета идеально гармонирует с моим обликом. И наоборот. Ещё бы — над кабинетом трудились два дизайнера-итальянца, а над внешним видом поработал стилист из Парижа. До сих пор икаю при воспоминании о счетах. Особенно поразил один пункт: туалетные бактерии, выписанные из Парагвая. Но — положение обязывает! Иногда важнее казаться, чем быть.
Зовут меня Эдуард. На диване лежит крупный кот. Совсем по-человечески — закинув заднюю лапу на лапу, а передние подложив под голову. Хвост отбивает ритм «Мяу-Чарльстона».
— Итак, Эдичка, наступает судьбоносный день, — вступил в разговор кот.
— Какой я тебе Эдичка!
— Притормози! Тебе сегодня вся концентрация потребуется! Давай-ка для уверенности пройдём всё с самого начала.
От тебя поступил запрос на личное обогащение. Обязательные условия — очень крупная сумма и абсолютная безопасность. Нами, — кот с явным удовольствием глянул в расположенное сбоку зеркало, — было рассмотрено пятнадцать вариантов, из которых выбрано решение, связанное с лоббированием в Думе интересов микрофинансовых организаций (МФО), которые работают и сейчас, но подпольно. Спят и видят получить официальное разрешение: прибыль такая, что готовы на всё. Мы вошли с ними в контакт и добились взаимопонимания.
Для решения технических вопросов подобрали двух партнёров: министра и руководителя думского комитета. Первый отвечал за формирование мнения сверху. Для этого он организовал статьи ведущих экономистов, доказывающие необходимость подобного шага. Второй занимался «прямым лоббированием» некоторых депутатов на средства заказчика.
Приняты дополнительные меры безопасности. Специально для этого были организованы прямые встречи думских сидельцев с представителями МФО. Так как организацией встреч занимались наши люди, все коррупционные контакты надёжно зафиксированы — страховочка, не дающая впоследствии крупной рыбе «уйти из садка» и прекратить текущие платежи.
Касательно платежей. Каждый из партнёров был вправе назначить вознаграждение сам, и оба потребовали оплату вперёд. На их фоне мы выглядим добрыми альтруистами — попросили десять процентов от будущих доходов. Никто не любит платить, не дождавшись результата! Кроме того, подчеркну: далеко не все, в том числе и министры, и думцы, понимают разницу между доходом и прибылью. В нашей договорённости указан именно доход.
По предварительным оценкам, за первые пятнадцать лет мы получим несколько меньше полутора миллиардов долларов.
Имейте в виду, Эдичка, при хорошем уходе коты доживают до тридцати пяти лет. Я имею шанс увидеть ваш триумф, уважаемый.
А теперь Шахерезада прекращает дозволенные речи. Нам пора ехать в присутствие. Я останусь в машине и буду постоянно на связи. На всякий случай! — Кот захихикал.
Я, уже в партикулярном платье, живо сбежал по лестнице. Водитель нёс корзину с котом. Мигом долетели до Охотного Ряда. Решающий момент приближался. Всё-таки волнует первый шаг в миллиардеры!
Настоящая картина Репина. Талант! Смотрел сквозь века, когда писал заседание Государственного совета тысяча девятьсот первого года. Сидим, значит, мы в Думе и думку думаем. Перед каждым — столик. На нём пульт для голосования, прозрачный графинчик и аккуратный хрустальный стаканчик. Раньше, говорят, гранёные были, но их ещё прежний спикер отменил.
Все мысли о народе: размышляем, как бы повысить его благосостояние. В зале тишина, муху не услышишь — лишь иногда горлышко графина о стаканчик звякает.
От кота поступил сигнал: «Пора, Эдичка!» Я выскакиваю на трибуну и самому себе нравлюсь: молодой, горячий, весь в белом! Тут главное — запал настоящего трибуна!
— Всё очень просто! — по-ленински сжимаю в кулаке заранее купленную кепку. — Надо народу добавить денег! И оформить это в виде микрокредитования под шестьсот процентов годовых! Обоснование? Наличных на руках сразу больше станет! Разумно?
Мыслители оживились. А что?! Вполне свежо и интересно. Всем понравилось. Особенно заранее пролоббированным. После небольшого обсуждения подняли стаканчики за то, чтобы принять сразу в третьем чтении. Утвердили на чистом русском языке: «Институционализация рынка микрофинансирования в России произошла в две тысячи десятом году».
Формулировочка именно для народа, о котором они так пеклись.
Я уже привык к тому, что ночные видения отдают в реальность, и решил проверить предсказания кота.
Из «официальных источников» узнал, что за пятнадцать лет МФО выдали восемь триллионов рублей кредитов. Переплата составила от трёх до трёх с половиной триллионов рублей.
Предположим, что из выданных кредитов вчистую — за счёт невозврата — потеряны два триллиона рублей вместе с процентами. Тогда оставшийся доход составит один триллион рублей — более тринадцати миллиардов долларов США.
Затем работнички МФО «честно» разделят его между «накладными расходами» и «прибылью», но депутата эти дележи не касаются — в договоре речь не о прибыли, а о доходе, и страховочка имеется! В результате он получает один миллиард триста миллионов долларов, что вполне совпадает с предсказанием кота. Думаю, тут микрофинансисты должны были пожалеть о том, что вместо институтов они обучались совсем в других местах.
Все цифры очень велики. В первую очередь их на своей шкуре чувствуют клиенты. То есть народ, благосостоянием которого были так обеспокоены депутаты. На этот случай у хозяев МФО есть вежливый штат, состоящий из современных манагеров. Шустрые ребята моментально определяют психологический триггер, то есть болевую точку, у любого. И туда при конфликте — вжик! Мне их даже жаль: при всей своей образованности эти недоумки не понимают, ни на кого работают, ни что делают.
Таксист рассказал весёлый случай. Когда его сосед с девятого этажа по кличке «Ванька-пьяный» начал качать права, ему вежливо объяснили, что нынче подорожало абсолютно всё — начиная со стеклянной и кончая пластиковой тарой. Он, конечно, дико завопил: «Мне сугубо монопенисуально, куда исчезают кровные — в направлении загадочных процентов или внезапно подорожавшей тары! Но не могу я потреблять спокойно при таком ценовом давлении!»
Тут его и подсекли на взлёте: «Если вы не возражаете, мы снизим ставку на один процент и перельём ваш продукт в пластиковый мешочек». Ванька, много раз безвинно пострадавший от некачественного пакетика, удержать пиво в котором было практически невозможно, задумался и затих. И было это достаточно важно, так как он — клиент достойный. Ещё бы — единоличный владелец двухкомнатной квартиры при известных наклонностях!
Через некоторое время оказалось, что страждущие не только ничего не приобретают, но стремительно и безвозвратно теряют своё — и деньги, и квартиры… Количество бездомных стало резко расти, а рождаемость падать. Не худо бы знать, что в других странах этот эксперимент с очень плохими результатами давным-давно провели. Ну и фиг с ними! Интересно, найдётся ли когда-нибудь ненормальный, который возьмётся подсчитать, сколько судеб и семей разрушено этим решением нашего высокого ареопага наимудрейших? Такая вот полифоническая реальность. Не сразу разберёшь, что перед нами: думка в дурке или, наоборот, дурка в думке?
А в ответ на возмущение: «Что же вы, гады, делаете?!» — неподдельное удивление: «А вы сами что, дураки, не видели, куда лезли?!» Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз! Кто, кроме идиотов, смог бы поверить, что для решения нашей судьбы голова не нужна, достаточно пиджака с галстуком?
Сказ о Жуках и об их игре
Начал я с котов, а пришёл к финансам. Хитрые математики иногда используют метод «от обратного». Интересно мне стало, если я им воспользуюсь, приду ли обратно к котам?
Я задумался: экономика — это использование вложений с целью извлечения прибыли, а получается не всегда. Всплыло в голове прямо из учебника: «Ставка в расчёте на выигрыш, наступающий с определённой вероятностью, называется игрой».
А тут ещё братья Чайковские вклинились с мощным аккордом: «Что наша жизнь? Игра!» Коли так, то между казино и предприятием нет никакой разницы? Вопрос запутанный — необходимо обращаться к экспертам. А среди них главным по игре является Марк Абрамыч с Лиговки. Своим мнением он поделился с удовольствием.
— Начинать надо с бывшего времени. Хотя бы лет эдак пятьдесят назад. Говорить будем на примере ипподрома. Это стадион, но только для лошадок, которые бегали по кругу, решая судьбу зрителей.
Публику на ипподром привлекал не спорт, а азартная игра. Тотализатор — место, где делали ставки, пытаясь угадать следующего лидера. На непопулярную лошадь и ставок было мало. Зато тем выше была выдача в случае победы: на один рубль мог выпасть выигрыш до нескольких сотен рублей. Напомню: оклад инженера был в среднем сто семьдесят рублей в месяц. Сделать ставку на аутсайдера, который вдруг победил, — называется «поставить на тёмную лошадку».
При таких условиях открывался огромный простор для игры «второго плана». А это, в свою очередь, приводило к появлению профессионалов.
Первая группа — зрители, посещавшие ипподром десятилетиями. Они собирали все программки с пометками победивших лошадей, знали родословную каждой и на этом основании пытались предугадать исход заезда. Скажем честно: вся эта суета была «в пользу бедных». Если вы поставили один рубль на явного фаворита, то «выдача» может оказаться всего на пять копеек больше. При двенадцати заездах в один игровой день собрать сумму, равную стоимости входного билета, не удастся!
Совсем другое дело вторая группа — беговые Жуки. Они «работали» экспертами, в основном давая советы. На современном языке — оказывали «консалтинговые услуги». Часто Жуки — это бывшие работники конюшни. У них была этика — никогда не играли сами, а находились в доле у игроков.
Доли бывают разные: «приглашённая», «заявленная», «горькая». У Жука обычно — доля «без беды». То есть в случае выигрыша получает, а в случае проигрыша не платит. Это позволяло Жуку советовать разным игрокам разных лошадей в одном забеге — он всегда будет в плюсе! Доверяешь ты Жуку или нет, но всегда тлеет надежда, что его совет попадёт на тёмную лошадку и тогда… Но в основном покупаешь «кота в мешке», а получаешь «от кота наплакало».
Особая статья — доля «фиксированная», которая от результата не зависит. Эксперты её стыдливо называют «оплатой труда». На поверхности всё так и выглядит. Заказчик диктует задание, а эксперт находит решение и получает вознаграждение. Однако есть нюансы.
Надо помнить, чем вызван заказ. Если он касается темы «игра», то результат — это новые шулерские приёмы или защита от них. «Внедрение разработок» приводит к обогащению одних за счёт других: к переделу средств, уже находящихся на руках, без создания чего-то нового.
Грешно, право, считать такой доход «заработком»! Так же как называть любую его часть «оплатой труда». В данном случае, как и в любой афере, общий результат — это «навар», а доход эксперта — это «доля». Консультант при этом — типичный Жук. Однако попробуйте сказать аналитику, что ему не зарплату платят, а долю отстёгивают! Это всё равно, что растолковывать сотруднику банка нечистоплотность ростовщичества, изначально запрещённого любой религией (кроме одной, разрешавшей давать деньги в рост, но только иноверцам).
Молодые ребята, привлечённые чистой работой, не в состоянии совместить старуху-процентщицу, зарубленную Раскольниковым, или вдову с детьми, стоящую перед рыцарем на коленях, с зовущей рекламой их кредитного отдела.
Марк Абрамович задумался, затем тяжело вздохнул и продолжил:
— В теории бывает по-разному, а в жизни мне почему-то попадались только грустные примеры о деньгах. Вот поучительная история.
Взаимное спасение
Толик, по прозвищу Нищий, сидел на кровати, обхватив голову руками и раскачиваясь наподобие китайского болванчика. Сегодня ночью он проигрался, что называется — «в пух». Такое уже с ним случилось. Если в первый раз обошлось потерей очень крупной суммы и приобретением прозвища «Нищий», то сегодня всё было значительно серьёзнее: кроме денег он потерял любимую работу, да ещё и остался должен!
Толик «работал» беговым Жуком на местном ипподроме. За вчерашний день он поднял шесть сотен и был в прекрасном расположении духа. К окончанию заездов к нему подкатил Колобок — катала с подпольного катрана. Иных игорных заведений тогда и в помине не было.
Колобок в последнее время приходил часто. Они вместе гуляли и даже иногда «загуливали». Увидев настроение Толика, Колобок захлопал в ладоши: «В кабачок! В кабачок!»
Перешучиваясь на ходу, они направились в ближайшую гостиницу «Спутник», где «всё было схвачено».
В прежние времена в любой ресторан вечером попасть было сложно: на дверях стоял швейцар с бульдожьей харей. В привратники и гардеробщики брали невысокого звания отставников спецслужб, совмещавших приятное с полезным. К пенсии и зарплате шёл солидный левый приработок, а главное — информация! Подвыпившая публика часто переговаривалась громко и несдержанно, так что всегда было о чём стукнуть наверх. Любовь к профессии не ржавеет!
Их внешность несла отпечаток длительной службы: маленькие острые глазки были прикрыты шторками припухших век, но уж если шторки приподнимались и глазки выглядывали, вы реально могли ощутить укол холодной иглы.
Висело объявление: «Все столы забронированы, свободных мест нет!» Попасть, конечно, было можно, прижав к стеклу ладонь, в которой была трёшка или пятёрка, в зависимости от дня недели. Физиогномист-швейцар в момент сортировал клиентов — «це подсадные, а це поньятые». К нашим друзьям это не относилось: «их знали только в лицо!»
Улица казалась тихим оазисом по сравнению с шумом длинного ресторанного зала. На эстраде одноглазый Юрка по кличке Нельсон — бригадир лабухов — уже настраивал гитару. Рядом Вовчик пробовал саксофон, что, конечно, тишины в зале не добавляло. Но никого это не огорчало: публика сюда для того и ходила, чтобы как следует «отдохнуть».
Взяли на грудь первую. Заслуженным клиентам алкоголь в графине не подавали. Только в бутылке и только в запечатанном виде — обычный посетитель об этом и мечтать не мог.
После третьего пузыря мир как-то поплыл, и они под «Лица жёлтые над городом кружатся!» в обнимку поползли на катран. И что странно — дошли! Никто им не помешал. Дальше воспоминания шли отрывочно.
Сначала он немного приподнялся в «петушка». Но скучная возня со списыванием при фиксированной ставке за партию быстро надоела. А тут как раз организовалась сечка. Начали по рублику, но как-то быстро подняли ставку до червонца. По ходу пьесы понемногу добавляли на грудь.
Остались вчетвером, и игра пошла под запись. Толик помнил, что были Кошмарин со Студентом, а кто был четвёртым — хоть убей! При таких ставках рискованно светить наличку: органы в случае налёта мигом сметали всё со стола в свои карманы. Одно дело — сотня рублей. И совсем другое — банк в несколько тысяч.
Когда «писарь» объявил: «Нищий! С тебя уже пять штук!», он только отмахнулся. В угаре проигрыша, о котором знатоки ёмко говорят: «Замазка — великая вещь!», соображать было трудно.
Затем они накатили ещё по «сотке», и он как-то быстро скапустился, а остальное узнал только наутро, когда очнулся на угловом диванчике.
Сказали, что он засадил тридцать пять штук! В доказательство предъявили бумажку, а на словах добавили, что он ещё за пять штук поставил своё рабочее место «в один удар», то есть на одну сдачу карт. Не повезло ему и здесь.
Нищий растерялся: «У меня всего двадцать семь на кармане, как же я отдам остальное, не имея работы?!»
Пришёл смотрящий по фамилии Учитель. Негромко переговорил с игроками. Слова его были простые и справедливые: «Анатолий, вы понимаете, здесь не касса взаимопомощи». Учитель всегда был исключительно вежлив: «Ребята пойдут вам навстречу: вернёте сорок штук и получите назад своё рабочее место».
И вот теперь Толик сидел на кровати, стонал, преодолевая похмелье и тошноту, и в голове его зрел план. Он поднялся и на непослушных ногах побрёл по лестнице на чердак. С детства ему были знакомы все тайные щели в этом здании. Никакие запоры не могли противостоять нашествию маленьких разбойников. Чего только не изобретал управдом — назавтра детвора опять бросала с крыши воздушные шарики, наполненные водой, на головы прохожих.
Толик поднимался на знакомую крышу в последний раз. Он протиснулся между двумя вентиляционными трубами, отвернув доску, пролез в маленькое окошко и оказался наверху. Странные мысли бродили в голове: надёжнее прыгать вниз головой, но очень не хотелось, чтобы лопнул череп. Перед тем как сделать последний шаг, решил присесть на самый край. И вдруг рядом раздался голос:
— Что, решиться не можешь? Я вот тоже третий день хожу...
Толик посмотрел налево и увидел большого кота, такого неопрятного и грязного, что нельзя было определить его цвет. Отчётливо понимая, что сошёл с ума, но оставаясь к этому равнодушным, он ответил:
— Да вот, на город хочу посмотреть в последний раз. Всё-таки сорок пять лет прожили вместе.
Посидели молча. Кот предложил:
— А может, отложим ещё на денёк? Уж больно помыться напоследок хочется. Поможешь?
 Толик безразлично пожал плечами, ему было всё равно, особенно после того, как у него «поехала крыша» в таком подходящем месте. Он усмехнулся. И они направились на лестницу. По дороге кот рассказал, что две недели назад неожиданно умер его хозяин. Несколько дней он ничего не соображал, а потом решил прыгнуть вниз. Ходит уже третий день и всё никак…
Дома Толик повёл кота в ванную. Включил тёплую воду, достал шампунь и начал отмывать несчастное животное. Когда посушил его феном, тот оказался на удивление красивого дымчатого цвета. Даже странно стало, что в бреду рождаются такие яркие картины.
Решили поужинать. Продукты в холодильнике были. Толик отварил пельмени, а товарищ по несчастью сообщил, что полуфабрикаты не ест, но уважает сметану. Поэтому хозяин ел пельмени с маслом, а вся баночка сметаны досталась гостю. Как-то незаметно подошёл вечер, и кот попросил включить «Спокойной ночи, малыши». Сказал, что смотрит передачу каждый день перед сном ещё с тех времён, когда помещался в небольшой варежке. Так на диване они в обнимку и уснули.
Наутро Толик даже не удивился тому, что видение не исчезло. Кот сидел на подоконнике и грустно смотрел в окно. Там лил дождь.
— Хозяин любил дождь. Особенно летний, проливной. Он открывал окно, а воздух всегда пах грозой…
Несмотря на грусть кота и на его собственное, пока неадекватное состояние, Толику показалось, что им обоим стало легче. Прыгать с мокрой скользкой крыши было не с руки, и он решил повременить ещё денёк-другой. Полез за батарею и достал заначку на самый чёрный день — пятьсот рублей, пусть кот и видение, но кормиться ему чем-то надо.
— Давай познакомимся. Меня Толиком зовут, а тебя?
— Как обычно, Василием. Хозяин звал Василием Ворчащим, а иногда Василием Мурчащим.
— Что с ним случилось?
— Инсульт. Говорил я ему… — И кот зарыдал.
Толик начал гладить кота, и тот доверчиво к нему прильнул. Постепенно они отходили от беды. Вечером вместе смотрели мультик и вместе ложились спать. Толик готовил сырники, которые, как выяснилось, были основным приоритетом Василия. То есть он, конечно, употреблял и докторскую, и шпроты, и сыр голландский, но сырники со сметаной стояли особняком. Толик привык к своему состоянию и относился к нему спокойно.
Через неделю Василий сказал:
— Ты, Толик, себя не вини. Пасли тебя давно. Колобка своего благодари!
— Ты откуда про Колобка знаешь?!
— Я много чего знаю. Скоро и с тобой поделюсь.
Как назло, ровно через день после этого разговора он встретил на улице Колобка. Толик посмотрел ему в глаза, и тот понял, что правда вылезла наружу, но ни капельки не смутился.
— Не держи зла, Толян! Ничего я поделать не мог. Сам был в засаде! Получается, заставили меня. Жизнь такая — у картишек нет братишек!
Толик ничего не сказал, обошёл его стороной и двинул в магазин за творогом.
Ещё через пару дней Василий спросил:
— Ты Вовку Орла помнишь?
— Катранщика? Ну как же…
В городе было три-четыре места, где мог находиться центральный катран. По мере того как милиция наезжала на один из адресов, игроки перемещались на следующий. Сроки перемещения были разные — иногда до года. Содержатель притона назывался катранщик.
Обычно катран помещался в домах ещё дореволюционной постройки. Отнятые у буржуев квартиры превращались в коммуналки. В результате вымирания соседей от алкоголизма или отселения их на природу за долю малую некоторые из таких квартир оказывались во владении одной семьи, силами которой и ускорялся процесс естественного отбора.
Квартира в пять-шесть комнат — идеальное место для подпольного казино. Порядок был следующий: каждый вошедший платил пять рублей; при втором входе или по истечении двадцати четырёх часов — ещё пять. Если ты выходил ненадолго, скажем, на полчасика, повторный платёж могли и не взять.
Экономика катрана — вещь запутанная, несмотря на внешнюю простоту. Вот одна из проблем: вознаграждение катранщика составляло более ста рублей в день — до сорока тысяч в год. Подобная утечка могла пробить дыру в оборотных средствах любого предприятия. Проигранное под запись оплачивалось вне стен заведения и на внутренний баланс не влияло. Запись записью, но определённая сумма налички должна присутствовать всегда. Конечно, происходила её естественная убыль, которую приходилось пополнять. И дополнительные сорок тысяч никого порадовать не могли. Учитель постоянно напоминал: «Неиграющий катранщик — это медленная смерть!»
Точно так же, как «пасли» Толика, «пасли» и катранщика. Выбирали нужный момент, и, когда он расслабленный садился за стол — «хочь в картишки, хочь в нардишки» — его «хлопали за всё», возвращая оборотные средства на их законное место.
Аналогичная история произошла и с Орлом. Причём его не просто «оформили», а, по выражению Учителя, «оформили с упреждением». Ещё двенадцать штук он остался должен — «в счёт будущих взаиморасчётов».
— Теперь, Толик, слушай меня внимательно. Каким-то образом тебе надо выбираться из беды. Беда состоит не в том, что ты потерял прежнюю работу. Беда в том, что не оставят тебя в покое с остатком долга в восемь тысяч. А без прежней специальности, то есть честным трудом, денег таких тебе вовек не заработать. То же касается и Вовки Орла. И это нам в дальнейшем пригодится. Сейчас я изложу тебе план, а ты сделаешь тютелька в тютельку, как я скажу.
Примерно каждые полгода к нашим игровым товарищам подъезжают азербайджанцы. Понятно, не из Баку, а с овощного рынка. Хочется им нервы пощекотать и фарт свой проверить. Поскольку никакой записи они не признают — только наличка, — с собой везут три миллиона в сотках: ровно тридцать килограммов денег, два чемодана. По курсу чёрного рынка это тянет на миллион долларов.
Наши готовятся точно так же — таковы условия. Игра только индивидуальная — нарды и деберц. Место становится известно за полчаса до встречи. Но, безусловно, кое-кто его и заранее знает — должна быть определённая подготовка. Вот тут-то нам и пригодится Орёл.
Он сейчас в шоке от проигрыша. Как от суммы, так и от того, что знает, откуда ноги растут. Злой как чёрт! Ему всё разнюхать будет легче лёгкого. Всё-таки потомственный катранщик! Так как подобные помещения посуточно не снимают, то их количество ограничено, следовательно, ограничено и количество хозяев. И все знакомы между собой. Просто встретиться надо случайно, скажем, в трамвае…
А деньги Орлу ой как нужны — хочет он «соскочить» после происшедшего. Подобное бывало и раньше, но в значительно меньших масштабах. Здесь же перестарались ребятки — жадность порождает бедность.
Когда узнаем адрес, наступит твоя очередь. Надеюсь, ты не забыл, где «трудился» все последние годы? А также помнишь, что при ипподроме есть своё отделение милиции, сотрудников которого ты вместе со своими коллегами всё это время кормил. Насколько я знаю, у тебя прекрасные отношения с Николаем Николаевичем — начальником отделения. Ему и скажешь, что по твоей стопроцентной информации состоится встреча наркодельцов, у которых с собой будет огромная сумма денег.
Твоего интереса тут нет, но информатор требует двадцать тысяч из тех, что конфискуют сотрудники, накрыв бандитов. Получив эту сумму, заберёшь свои восемь, а двенадцать отдашь Орлу. Да строго-настрого ему накажи и сам помни: перед тем как гасить долг, необходимо крупные купюры разменять на мелкие и возвращать частями.
У правоохранителей дальше два пути: первый — положить бандитов на пол, собрать «лавэ» и свалить по-тихому.
Второй — силами группы захвата взять преступников, доставить в отделение и получить геморрой на свою задницу. Рассказывай потом, откуда получил информацию и почему не доложил. Да ещё и доказать надо, кто хозяин денег и почему они преступные. Любой из игроков скажет, что они буквально секунду назад нашли чемоданы на лестничной площадке. Собирались звонить в милицию, да не успели!
К бабке не ходи — Коля-Коля выберет вариант номер один. Невзначай напомни ему, чтобы положили гадов носом в землю как можно быстрее. Да наведи его на мысль об использовании масок. Сдаётся мне — это будет первое такое шоу и в Союзе, и в России.
Толик на эти слова нахмурился и даже поёжился.
— Нехорошо это как-то, Василий…
— Что-то не пойму я вас, Анатолий! — Василий перешёл на официальный тон. — То вы принимаете совершенно живого и доброжелательного кота за привидение, а то сострадаете абсолютным разбойникам и татям! Вы уж, будьте так любезны, определитесь, кто они вам: стая товарищей или всё-таки свора друзей? С вас бы, уважаемый, иконы писать! — Кот глянул на худощавого Толика с небольшой рыжей бородкой и волнистыми волосами и отчётливо захихикал.
Всё прошло, как задумал кот. Даже описывать нечего: зашли, положили на пол, взяли чемоданы и ушли. Толик получил двадцать штук, поделился с Орлом, у которого племянница работала в банке и помогла им поменять в несколько приёмов сотки на мелкие купюры. За несколько месяцев проигрыш они вернули, объяснив появление денег получением старых долгов.
Василию приобрели шлейку. И стал он с Толиком важно выходить на прогулку, задрав хвост трубой.
Толик, переживший сильнейший психологический стресс на краю крыши, в Жуки не вернулся. Лошадей он не разлюбил — устроился работать на конюшне. Вначале старший тренер был категорически против кота по соображениям санитарной безопасности. Но когда Толик предъявил «личную медицинскую книжку» Василия, а также молча указал на голубей у кормушек, тренер вздохнул и махнул рукой. Василий стал на полном основании контролировать качество ухода за лошадьми. Его даже на довольствие поставили. Жизнь налаживалась.
Вот и вся экономика. Просто шпилать надо кенать! Но дано это не всем, — Марк Абрамыч почему-то посмотрел в потолок.
Огромное спасибо нашему эксперту — стало немного яснее. А математическая логика — и прямая, и обратная — вещь знатная. В прошлый раз начали с котов — пришли к финансам. В этот раз легко проделали обратный путь.
Исповедь
Ваньку-пьяного на самом деле зовут Иван Иванович, и до запоя он работал главным технологом на крупном предприятии. Дирекция вовремя осознала, что легче вылечить такого специалиста, чем выучить нового, и Иван Иванович оказался в клинике для беспокойных.
Первые две недели после прибытия он находился в тесном контакте с доктором Константином Михайловичем, которого за глаза звали Костиком. Никакого неуважения, просто тот выглядел очень молодо.
— Для лучшего понимания обойдёмся без научных терминов. Люди пьющие чётко делятся на две группы. На тех, у кого алкоголь встроился в обмен веществ, и тех, кого минула чаша сия. Все анализы показывают, что до первой группы вы пока не добрались и алкоголиком не являетесь.
— А кто же я тогда?
— Вы обыкновенный слабовольный бытовой пьяница, и это значительно упрощает дело. Вот несколько положений, которые нужно выполнять безусловно. Запомните, Иван Иванович, — Костик постучал пальцем по столу. — Мы начинаем серьёзное дело. Да, да — мы, нас двое! На каждом лежит своя доля ответственности, и прошу вас об этом не забывать. Моя обязанность — объяснить вам вашу же психологию. Вот как это выглядит вкратце.
Ни один человек с вашим диагнозом не может удержать мысль о заветном стопарике более тридцати секунд, если его что-то отвлекло. Зная это, попытайтесь отвлечься сами: подумайте, что будет сегодня на ужин, или посчитайте, сколько вы потратили на спиртное за последний год.
Запретите себе спорить с самим собой на тему: «Пить или не пить?» Само начало подобного спора уже является проигрышем.
Ну и, конечно, будет свинством подвести себя и меня, сделав один глоток пива. После этого всё придётся начинать заново.
Занятия шли успешно. Лицо его порозовело, он стал значительно спокойней и даже обзавёлся друзьями. Первым знакомым стал Ульянов, Владимир Ильич, чему Иван Иванович совершенно не удивился, помня о месте, куда попал. Он представился:
— Ванька Пьяный!
— Нельзя ли по имени-отчеству, батенька? А то подумают, что мы в сумасшедшем доме! — Ильич засмеялся очень располагающе.
— Когда-то звали Иван Иванович, да это было давно — до того, как на стакан сел.
— Что-то случилось? Трагедия?
— Да нет. Просто оказался в дурдоме. Я в нём и раньше находился, только не знал.
Иван Иванович немного занервничал, и Владимир Ильич поторопился сменить тему.
— А кто же вас к нам направил?
— История короткая, если можно, я расскажу. Жена с детьми давно съехала, ещё когда в запой ушёл, а квартира двухкомнатная у меня осталась. Вот я и занял под квартиру деньги в какой-то организации. Занимал датый, а когда протрезвел немного, увидел, что в год к сумме набегает ещё триста процентов. Пошёл к ним ругаться, а они меня напугали: сказали, что будут выдавать пиво в пакетиках.
Я соображал плохо, и на этом меня повело. Сколько раз пробовал набрать в них пиво — все без толку — дырявые, текут. Испугался я здорово, пошёл на улицу, сел на ступеньки и стал просить прохожих, чтобы снабдили меня тарой на будущее. Хорошо, приехал добрый врач и сказал, что отвезёт меня в санаторий, что нужен мне отдых. А расстройство было от водки проклятущей. Сколько раз завязать пробовал — никак.
— Об этом можете не беспокоиться! — сообщил Ильич. — Имея сильное желание, излечиться достаточно легко. А Константин Михайлович вам поможет. Верно я говорю, Константин Михайлович? — спросил он вовремя подошедшего врача. Тот кивнул. Иван Иванович доверчиво посмотрел на них глазами, полными слёз.
— Вы не расстраивайтесь! Лучше расскажите нам о сумасшедшем доме.
— А что тут рассказывать, хотя… Жил я, как все: школа, институт, семья, дети, завод. Работу я очень любил, и меня там ценили, а тут дёрнул чёрт поиграть в игровые автоматы, ну и завис я. Проиграл крупно, хоть вешайся, да не столько свои, сколько занятые у друзей, ну и свои, конечно, тоже. Но держусь пока, решаю, как выбраться: машина, дача, подработка. За это время очухался слегка, огляделся вокруг и ахнул: кругом азарт, буквально на каждом перекрёстке: лотерея, напёрстки, казино, автоматы проклятые и много-много другого.
Тут мне в голову ударило: ведь никто и никогда не выигрывал! Получается, что весь этот шараш-монтаж для нас, идиотов, затеяли профессионалы. А то, что мы продолжаем идти у них на поводу, реально указывает на место нашего обитания — огромный сумасшедший дом.
Сначала я в это поверить не мог. С другой стороны, кто, кроме идиотов, мог стоять в километровых очередях за простой котлеткой, когда в Москве открыли первый Макдональдс? Я пытался приставать к окружающим с вопросами, но нарывался либо на равнодушие, либо на непонимание.
Обратился к доктору, а он мне в ответ: «Ну дом, ну сумасшедший, а вы не волнуйтесь, живите себе спокойненько, как жили, и всё будет в порядочке».
Я ему: «Так это дурка или нет? Мы ведь Крымский мост построили, атомные ледоколы всякие!» А он мне: «Если у вас диарея с энурезом, но при этом вы прелестно рисуете мелками — можете не беспокоиться. Ваши способности клиническим проявлениям диагноза помешать не в состоянии!»
Прямо подтвердил мои предположения. Начал я вспоминать всякие события. Пригласили как-то друзья на стадион, чтобы я «проникся». Объяснили, что на поле игроки, а на трибунах их болельщики. В какой-то момент, без видимых причин, глаза у болельщиков полезли на лоб, а волосы встали дыбом. Я буквально ушёл из реальности и уже тогда ощутил атмосферу дурдома.
Уверен, болельщики находились в изменённом сознании. И пришло это к нам из глубины веков, когда члены племени забывали о боли и страхе смерти, обороняясь от врага. Вспомните берсерков. Как часто наш предок впадал в это состояние, фактически сходя с ума? Скажем, раз в год. У болельщика частота совсем другая — он «впадает» практически каждую неделю, даже когда «наши» играют на выезде. При такой частоте велика опасность «впасть» и не «выпасть». И ходит по улицам эдакий «Зенит — чемпион» совершенно безо всякого присмотра.
Продолжать примеры не буду. Если мы «прекрасно делаем ракеты и покоряем океан», а в промежутках трижды финансируем строительство одного и того же космодрома или «открываем» нанотехнологии под заранее известным руководством, то вы, ребята, меня извините!
Чем дальше я наблюдал, тем больше проникался. Сумасшедшими являются абсолютно все, включая «докторов» и прочий персонал, в том числе тех, кто следит за порядком во главе с товарищем Майором. И он, и все министры, и банкиры, и заседатели всякие — из наших. Правда, про самого главного ничего сказать не могу, да и товарищ Майор не велит.
Когда говорю кому-нибудь об этом, возмущаются: «Ты что, братан, сумасшедший, что ли? Наш мир с дуркой сравнивать?! Глянь кругом! Дороги, поезда, унитазы с цветомузыкой! Ну, фигли ты?!» Я крыльями так и захлопал! «Граждане, а ведь правда! Фигли это я?! Может, действительно, всё пучком? У нас, правда, цветомузыки нет, но и простой фаянс замечательно работает!»
А тут время получать укол. До чего прогресс дошёл — нам теперь дозу дистанционно давать стали, по телевизору. Иногда лично главврач! Здорово успокаивает! Рассказали про средства, уворованные при очистке матушки Волги, и сразу стало спокойнее. То есть и деньги исчезли, и проблема осталась, но уже освещённая со всех сторон по телевидению, что, согласитесь, значительно послабляет.
Я не всегда с назначением лекарств согласен. Вот пример. Набирают добровольцев на достройку БАМа, дают подъёмные — там же вечная мерзлота! Стоит небольшая очередь, понятно, из романтиков и патриотов. Неожиданно происходят два события. Резко увеличиваются подъёмные и одновременно удваивается очередь.
У всех психов сразу головная боль, мучает вопрос: что произошло раньше — увеличение или удвоение? Нам тут же р-р-раз укольчик профилактически по телевизору — чтоб не маялись догадками. Статный очередник в стройотрядовской форме сразу по всем каналам толкает речь о том, что он с детства мечтал, что кто, как не мы, что романтика, и так далее.
Самое характерное, я ему искренне верю — сам такой. У нас много психов старой закалки. А вот состав лекарства не одобряю. Сказали бы прямо: «Мы осознали, что сумма подъёмных не соответствует риску при забивке костылей в мерзлоту!» Энтузиасты, поняв, что несправедливость устранена, потянулись в очередь. И героические романтики довольны, и голова у психов не болит, что там раньше чего случилось и почему.
Вот после укола я задумался. А если все эти проблемы волнительные — войны разные, эпидемии — чепуха полная, а главное — унитаз с цветомузыкой? Штука в том, что у нас, похоже, должна быть цель, а по пути к ней бывает много чего, к ней отношения не имеющего.
Например, делали пилу, чтобы попилить. Оказалось — на ней можно и поиграть. Виртуозы, исполняющие от «Мурки» до полонеза Огинского, нашлись в момент. Слыхали? Про паяльничек я даже спрашивать не буду, сами знаете. У меня начало проясняться: происходящее по пути — вторично, изюминка — в конце. Может, продвинутый унитаз вполне подходит? А цветомузыка, включённая в конце пути, и есть точка притяжения, по-научному — аттрактор?
Но сомнения грызут! Уверенности нет, что унитаз целью может быть. Хотя бы и с музыкой! На счастье, выступление главврача вспомнил. В Давосе, в две тысячи девятом году. Он там прямо так и сказал: «Оценка того или иного бизнеса должна строиться на его способности генерировать добавленную стоимость». Удача! Нам ещё в институте говорили, что бизнес — это по-русски дело, а добавленная стоимость — просто прибыль! А про неё мы на производстве многое узнали.
Взял я для примера изготовителя каменных орудий из первобытной общины — корни-то наши глубоко уходят. Ему для того, чтобы получить побольше добавленной стоимости, надо повысить производительность труда. А это решается легко — вместо кремня берём мягкий сланец. И Вася-кот — сушите сливы!
Придумать-то придумал, но всё время вспоминал масло, которое почему-то называют «сливочным», да и икалось как-то нехорошо. Но быстро прошло — все меня похвалили, я даже загордился.
И тут всё испортил знакомый по отделению «Тихие психи». Он в своей манере тихо мне на ухо прошептал: «А что жена этого каменотёса скажет? Она его скребками жёсткие медвежьи шкуры выделывает!» Облом! Получается, попал я указующим перстом в то место, которое бывшие товарищи по портвейну называли дупой.
А псих мне помог! После его диверсии до меня дошло: цель у каменотёса, его жены и других членов племени должна быть одна — совместное извлечение прибыли.
Но если хотите что-то извлечь, надо это что-то создать! Тут я задумался над словами главврача. Что он имел в виду? Создание или извлечение? Ведь это категории разные. Не знаю, как там первобытное племя, но о нашем времени скажу точно: создающий и извлекающий — это совершенно разные товарищи!
Так что — не сыпь мне соль на ласты! Место, где один создаёт, а другой извлекает, иначе как дуркой назвать нельзя!
Тут слушатели не засмеялись, а именно заржали в голос. Сквозь смех Владимир Ильич выдавил:
— Этот вопрос часто поднимается, но немножко с другой стороны! Посмотрите, батенька, что происходит. Многие головы ломают, а вы взяли и на примере первобытного каменотёса и его жены препарировали категорию извлечения прибыли точнее, чем половина лакеев империализма в их Давосах!
Явление кота народу
На очередную прогулку Иван Иванович вышел взволнованный, сказал, что к нему в номер поселили нового жильца — учёного, но с очевидными странностями. Настаивает, будто недавно под мотоциклом погиб его говорящий кот.
— Вон он, кстати, и сам вышел! — указал на невысокого мужчину в очках.
— Очень любопытно! Зовите его к нам. Зовите скорее!
Иван Иванович взял соседа под руку и подвёл к группе:
— Присаживайтесь с нами, Василий Игнатьевич. Это всё мои друзья. Абсолютно нормальные и порядочные люди. За каждого могу поручиться! Позвольте представить.
При виде Ильича гость был поражён:
— Владимир Ильич, как же вы здесь?
Все рассмеялись. Скованность, обычная при знакомстве, начала исчезать.
— Видите, как удачно! Одного нашего товарища вы уже знаете. Далее — Самуил, он у нас коммерсант, его можно называть Изей — он это даже одобряет. Часто к нам присоединяется Константин Михайлович, — он указал на приближающегося доктора. Добро пожаловать в наш небольшой кружок.
Очевидно было, что новый знакомый очень застенчив и скромен. Вероятно, он был одинок — одна из пуговиц рубашки висела на длинной нитке. Небрежно выглаженные брюки. И туфли без шнурков — но это уже местные порядки.
 — Ладно — ботинки! Но скажите на милость, как можно повеситься на шнурках от туфель? — Ильич прищурился и попросил: — Расскажите о своём случае, пожалуйста. Вы не смущайтесь, сюда все попали по причине горя. Кроме меня, пожалуй: я тут исключительно по желанию!
— Подкосила внезапная потеря друга, я бы даже сказал, коллеги. Его сбил сумасшедший мотоциклист-хулиган, который в нашем дворе пытался продемонстрировать езду на заднем колесе. Раньше я о способностях своего кота никому не говорил, но после его гибели решил, что молчать будет несправедливо. Я немножко рассказал о нём студентам на лекции и в результате оказался здесь. Мнения своего я менять не буду ни при каких обстоятельствах, а вот что со мной при этом будет — не знаю. Это тревожит.
— Не беспокойтесь! Мы вас в обиду не дадим. Вот и доктор подтвердит. Расскажите пока лучше о коте.
— Кота звали Рифат. Он из татар, родом из Казани. Папу Шарафутдином звали.
— Как же он попал в Москву?
— Очень просто — друзья подарили котёнка одной моей студентке из Казани, когда её навещали. В общежитиях не приветствуют домашних животных, и она не знала, что делать с подарком. Я с ней разговорился случайно на консультации, она пожаловалась, я и сказал, что могу помочь. У меня скончалась мама — я был очень одинок — и котёнок оказался бы весьма кстати. Он потомок Котов Казанских. Считается, что линия эта исчезла, но я так не думаю.
— А откуда вы про отчество узнали?
— Так он и рассказал! Несмотря на возраст, он многое о жизни в Казани помнит… помнил… и обо всём рассказывал.
— А кто вы, простите, по специальности?
— Я эволюционный биолог в области абиогенеза и молекулярной эволюции. Лекции студентам читаю по всему предмету.
— Вынужден доложить! — неожиданно вмешался Изя. — Имел я-таки знакомого, которого в своё время говорящий кот от самоубийства спас. Не было дня, чтобы тот питомца не вспоминал! Виноват, что вклинился, но, может, это важно?
Увидев, что Василий Игнатьевич крайне заинтересовался сообщением Изи, Ильич постарался вернуть разговор в прежнее русло.
— Архиважно, Самуил, архиважно! Но сначала послушаем нашего нового товарища. — И, обращаясь к нему: — Как же вы обнаружили, что кот говорит?
— Совершенно случайно! Я много работал дома: надиктовывал лекции для хронометража, слушал известных популяризаторов — Маркова, Докинза… Как-то раз во время работы услышал голос: «Не пора ли сделать перерыв для прогулки?» Решил, что послышалось, улыбнулся и отправился с котиком на прогулку.
В следующий раз подумать так уже не получилось: я отчётливо услышал фразу: «Неплохо бы о сырниках подумать!» Рифатик их очень любил. Я в виде шутки переспросил: «Не вы ли, любезный, о сырниках просите?» И совершенно неожиданно получил ответ: «А вы что, ещё одного подобного любителя в помещении наблюдаете?»
Пришлось привыкать. Сначала думал — рассудком тронулся от работы, но потом понял — нет! Когда котик заговорил, я хотел вернуть такое ценное животное хозяйке и рассказал девушке о том, что произошло. Однако, заметив её испуг, быстренько свёл всё к шутке. Так и живём… жили вдвоём с Рифатиком.
Через какое-то время он начал мне помогать в работе. Я приведу первый такой случай, и вам станет всё понятно.
Рассказывать о таком широком предмете, как эволюционная биология, достаточно сложно. Конечно, описывать результаты экспериментов гораздо проще. Но когда приходится подбирать красивые примеры для иллюстрации, скажем, уровня агрегирования или глубины проработки темы, необходим талант популяризатора.
Однажды у меня долго не получалось создать подходящий образ. Рифатик это заметил:
— Разрешите помочь, Василий Игнатьевич. — И начинает читать лекцию вместо меня.
— Посмотрите в окно, ребята. Вы видите химкорпус, построенный всего около двадцати лет назад. Как вы думаете, можно ли сегодня пошагово досконально восстановить процесс строительства? Какое количество рам было сломано при разгрузке, сколько стройматериалов осело на даче у хомяка-прораба, как привозили кирпич и раствор? Уверен: строгий отчёт сделать у нас не получится. Да он нам и не нужен! Здание-то стоит! Если мы докажем, что в то время существовали самосвалы, то совершенно безразлично, какую модель использовали на нашей стройке — вот вам и будет глубина проработки вопроса. Для разных задач она может быть разной, и мы это обязательно учтём.
Если говорить о стройматериалах, то, безусловно, какая-то часть была испорчена, другая часть украдена. Узнать это не удастся, но можно ввести поправочные коэффициенты.
Подведём итог. Досконально восстановить весь процесс создания давно существующего объекта невозможно в принципе. А стоит ли этим заниматься? Предположим, вам надо доказать естественное происхождение жизни. Оно могло идти разными путями. Если вы докажете реальность всего лишь одного пути — вопрос решён!
Иногда задача потребует более глубокой детализации — ну что ж, копаем дальше. А может быть, и не потребует.
Василий Игнатьевич помолчал, достал платочек и сделал вид, что вытирает очки.
— Существует масса определений явления «жизнь». Я их перечислять не буду, а попробую передать мнение Рифатика на этот счёт. Вот его слова.
— Любое явление, тем более такое сложное, имеет большое количество граней. Коснусь лишь одной из них.
Для поддержания жизни необходимо превращение одного вида энергии в другой, что происходит, когда заряд проникает через мембрану внутрь клетки. Останови движение зарядов — и клетка умерла. Выходит, что «электрический ток» — один из основных признаков живого.
— Даже если Рифатик был не первый с подобным утверждением, это никак не умаляет его заслуг. — Василий Игнатьевич тихонько плакал.
— Ай да Рифат! От всей души благодарю, Василий Игнатьевич! Чрезвычайно ценные соображения, товарищи. Мы непременно пустим это в дело, и как можно скорее!
— Не меня надо благодарить!
— Э нет, батенька! Вас! Именно вас. Ведь это вы воспитали такого замечательного кота. — Владимир Ильич посмотрел на доктора, который согласно прикрыл глаза.
Василий Игнатьевич хотел ещё что-то возразить, но послышался зычный крик поварихи: «Ужин!» — и пациенты потянулись к дверям.
Маленькие радости
Как-то раз Константин Михайлович по секрету от Ивана Ивановича попросил обитателей отделения задержаться с выходом на прогулку — хотя бы на полчасика. Заинтригованная публика в полном составе собралась у окон.
Чуть позже четырёх в садик спустился Иван Иванович, который заметно посвежел: ушла отёчность, исчезли круги под глазами.
Он был удивлён отсутствием гуляющих и растерянно оглядывался. В это время из дверей появилась женщина с детьми — двойняшками лет шести, мальчиком и девочкой.

Женщина шагнула в сторону мужчины, который в эту секунду оглянулся. Увидев друг друга, они замерли, словно время для них остановилось. Внезапно замерли и дети. Мужчина, не мигая, смотрел на женщину, а она глядела на него, как бы узнавая давно забытое лицо. Продолжалось это довольно долго, но вдруг они качнулись друг к другу и крепко обнялись. Малыши тут же закружились вокруг них в радостном хороводе.
Все знали историю Ивана Ивановича и поэтому сразу поняли, что произошло за окном. По отделению раздались аплодисменты, которых в садике, конечно, слышно не было; да и предназначались они Константину Михайловичу. Когда остальные вышли в садик, пара уже сидела на лавочке, а малышня повисла на отце, напоминая летучих лисиц на дереве, разве что не вниз головой.
Продолжение исповеди
На следующий день, когда друзья собрались вместе, Иван Иванович по просьбе Ильича продолжил рассказ.
— Не помню, говорил ли я, что население состоит из пациентов и штата. Сотрудники: и врачи, и младший медперсонал, и обслуга — это всё бывшие больные, но в других одеждах. Видать, отличились чем-то прежде.
Тут — наша хата с краю. Попробуйте спросить, как скорбный умом сосед по палате стал судьёй? Или, скажем, генералом внутренних органов. Лучше воздержаться! Как говорится, не буди лихо! Начнётся: «А по какой причине, собственно, Вы, товарищ, интересуетесь?» И свой искренний ответ «Просто любопытно!» можете, ничем не беспокоясь, свернуть в трубочку и положить в известное место. Если потребуется — его оттуда вынут. А могут и не вынимать, но спрашивать расхочется навсегда! Вместе с отправлением естественных надобностей.
Подразделений у нас множество. Самое большое — «Дурни»: это те, кого идеологи назвали рабочим классом. Я тоже сюда приписан.
Есть «Дурни конченые» — те, кого сбить с их собственных позиций нельзя никакими доказательствами.
«Побегушники» — забывают всё на свете, даже обратную дорогу домой.
Конечно, «Голова». Его пациенты прозываются «головастиками». В основном учёные и прочие инвалиды умственного труда.
Есть фанатики — «Партейцы». У них на стене кто-то из тихих психов написал: «Бойся партейца, что крутит нам бейцы», — Иван Иванович виновато посмотрел на Ильича. Тот рассмеялся:
— Согласен на все сто. Идеологию нельзя насаждать силой, только воспитанием!
— Всех описать невозможно. Коснусь ещё двух важных отделений.
«Придурки». Они работают, но польза от них отсутствует. Что это означает? В теории, если я потребляю что-то созданное другими, я должен этим другим отдать взамен что-нибудь созданное мной. Так вот, «придурки» потребляют очень хорошо, но ничего не возвращают.
Они обслуживают привилегированный класс, так называемых «баблоидов» из отделения «Сбор бабла», которые потребляют ещё лучше, но тоже не создают ничего. И те и другие расплачиваются деньгами, которые обманом выманили у дурней на предыдущем этапе.
Баблоиды стоят особняком. Пантелеймоновна, что из отделения «Побегушники», испуганно шептала — вот ей-богу! — будто бы видела, как они главврачу душу продали за свои преимущества. Главврач по этому поводу заметил: «Как можно верить пациенту, который обратную дорогу в палату найти не может?»
Мир вертится вокруг денег, а они в основном принадлежат баблоидам. Поэтому их положение ни у кого не вызывает сомнений. Это как же здорово и логично: реальное руководство осуществляют не мудрые и опытные, а те, кто собрал больше бабла! Мимо них ничего не проходит. Даже в штат психи попадают или по указу, или с молчаливого одобрения этих важных лиц.
— Извините ещё раз, Иван Иванович! — Ильич даже привстал. — Необходимо подчеркнуть! Архиважное замечание, товарищи, его нельзя забывать никогда! Продолжаем.
— Собиратели бабла на то и собиратели, чтобы сосать деньги из окружающего пространства. В жизни всё когда-нибудь заканчивается, но, судя по цветущему виду баблоидов, источник, к которому они припали, неиссякаем.
Головастики решили, что его питает таинственная вещь — «прибыль», и только через сто лет Маркс догадался, что это такое. Трудно поверить, но прибылью оказалась недополученная дурнями зарплата! А мы и не знали!
Оказалось, что кузнец куёт свою болванку на одном боку с помощью необходимого труда, а на другом — с помощью прибавочного, в результате чего и образуется прибыль (я, как технолог, подобного понять не могу!). Что касается необходимого труда, тут понятно: содержание государства и работников. С прибылью сложнее: решение первой загадки — откуда она берётся? — привело к появлению второй — куда девается?
Созидание должно заканчиваться правильным распределением! На собственном жизненном опыте могу сказать: если бы руководитель предприятия при социализме получал пять процентов от прибыли — сверх зарплаты, естественно, — то ни один Моше Натанович, виноват, Михаил Антонович не полез бы из директоров в цеховики. Оно ему надо?! При этом вся больница ходила бы в советской джинсе. И Союз бы сохранили! Но пять процентов — это только часть, остальное вынь да положь по назначению!
Каждый понимает, что этот самый прибавочный труд должен принадлежать народу в лице государства. Или государству в лице народа? Тут я путаюсь слегка — третью неделю уколы не получаю. А кому он сейчас принадлежит? Правильно! А кто за это отвечает? Тоже правильно!
Очевидно, что настоящая жизнь кипит совсем не при создании прибыли, а при её распределении, и создателей к распределению близко не подпускают — навечно!
— Где учёт, там и почёт! — не выдержал Изя.
— И всё-таки хотелось бы, конечно, знать поподробнее: где конкретно прибавляется от нашего прибавочного труда?
Подчеркну-ка я легонько разницу между баблоидами и обитателями иных отделений, скажем, отделения «Голова».
Уважаемые головастики! Хочу вам ответственно заявить, что все ваши мучения по поводу происхождения объектов 1I/’Oumuamua или 3I/ATLAS яйца выеденного не стоят по сравнению с мучениями госпожи А., выбирающей обувь для вечеринки у подруги Б. Той самой, чьи туфли сшиты из кожи мамонта, найденного в мерзлоте Сибири.
Результаты ваших исследований на фоне этого выбора практически отсутствуют! Как бы вы при этом ни надували щёки! И не вздумайте выразить вслух сомнение. Ответка прилетит незамедлительно: «Я вам покажу, козлы небесные, где раки звёздные зимуют! Шепну мужу под утро, и финансирование всех ваших телескопов-калейдоскопов моментально прекратится! И будете вы, обмылки планетарные, до пенсии обсасывать свои старые снимки, макая их в межгалактическую пыль. А мы ещё посмотрим, кому эти снимки принадлежат по праву!»
Доктор Константин Михайлович даже поперхнулся.
— Не верите, что такое возможно? Ну-ну…
Теперь о важном для всех, а для меня особенно. У многих моих соратников по «дому нашего быта» есть свои таланты, но в достаточно узкой области. В остальном они обычные дилетанты. Наличие одного дара никак не гарантирует обладания вторым. Чаще — наоборот. Стань ты хоть шахматным чемпионом — всё равно остаёшься полным лохом в такой узкой специальности широкого профиля, как «изготовление пирожков с мясом при отсутствии мяса». И мы понять это в состоянии! Сесть играть в шахматы на деньги с Карповым — себе дороже! А вот, скажем, в козла — вполне допустимо. Там иные чемпионы. Главное, против профессионала не рыпайся! Тут всё понятно и определено по чесноку. Шахматисты даже фору друг другу дают в зависимости от разряда.
Однако есть одно удивительное исключение. И персонал, и все мои соратники, включая шахматистов, играют на деньги с баблоидами, как бы не замечая ни их талантов, ни квалификации. Не моргнув глазом, садятся напротив заведомого профессионала. Причём на равных, без форы. Игры на все вкусы: от «Кручу-верчу — нажить хочу!» до «Полный комплекс банковских услуг».
Как ни крутись, а «матч состоится при любой погоде» и развиваться будет «в одни ворота». Никто никогда не выигрывал, но пробовать продолжают. Именно под эту залипуху я и попал — наверное, осложнение у нас такое. Говорят, главврач на эту тему диссертацию пишет. Но пока никто не видел.
А в последнее время пристрастились к игре «Развод по телефону». Не в смысле развод, а в смысле «развод». Ну вы понимаете! Так вот, эти ребята — пострадавшие-проигравшие — сначала строят из себя суперагента типа «Бонд, Джеймс Бонд», а потом, обливаясь соплями, орут на всё учреждение: «Ой! Развели-и-и!!!»
Я не психолог, но понимаю: если товарища так легко по телефону можно уговорить стать суперагентом, значит, он об этом тайно мечтал всю жизнь, и надо было ему идти не в ПТУ, а в школу КГБ.
А вообще-то, обидно, братцы! Я что, появился на этом свете лишь для того, чтобы отбыть полный срок в палате номер шесть по отделению «Дурни»? Безо всякой пользы для будущих поколений — хотя к самой возможной пользе я отношусь пока скептически. Может, эти потомки откажутся от натурального продукта типа «Анапы» или «Агдама», а будут потреблять исключительно химию и поголовно проходить по отделению «Психи на колёсах»?
На этом фоне мне, конечно, повезло: я вполне понимаю, что вместе с прочими согражданами являюсь пациентом дурки. Согласитесь, осознавать — это совсем немало. Поэтому вместо чувства разочарования у меня прорезалось любопытство и появилась масса вопросов. Например: «А какой у меня диагноз?» Или: «А куда я попаду, если меня выпишут?»
Вопросы появились, а ответы — нет. Тут-то я и запил.
Владимир Ильич встал.
— Изумительное по своей простоте и правдивости сообщение!
Хорошие новости
Жена Ивана Ивановича немножко пришла в себя и привыкла к его новому облику и новому окружению. Звать себя она разрешала только Лизаветой, безо всякого отчества — смеялась, что оно старит. Ей было лет около тридцати пяти, одевалась она по молодёжной моде, стремясь, по собственным словам, не отстать от своих шестилетних двойняшек. Она преподавала фортепиано в музыкальном колледже. Специальность помогла ей пережить нелёгкое время — выручали частные уроки.
Вначале было тяжело, затем режим наладился, и даже появились свободные окошки. Трудно только было объяснять детям, где папа. Не получилось у них забыть его за время разлуки.
Надо сказать, что по сравнению с первым появлением Лизавета просто расцвела. В первую очередь на это повлияло, конечно, преображение мужа. Но была и другая причина.
Как-то раз Константин Михайлович пригласил её в кабинет и сказал:
— Есть у меня, Лизавета, для вас хорошая новость! С нашей клиникой работают на добровольных началах несколько первоклассных юристов — на редкость неравнодушные люди. Кроме того, иногда дела по защите пациентов выходят очень резонансными, что, безусловно, создаёт адвокату имя. Хотя это не главное — невозможно заранее угадать, будет ли дело громким.
Связался я с одним из них, специалистом по квартирным вопросам. Тот познакомился со всеми обстоятельствами дела, в первую очередь с кредитным договором вашего мужа. На наше счастье, в нём обнаружились такие несоответствия, которые позволяют договор расторгнуть. Шустрые ребята, конечно, будут против и обязательно пойдут в суд. Но, по выражению нашего эксперта, это — «в пользу бедных».
Юрист получил доверенность от Ивана Ивановича и обратился в суд первым. На квартиру наложили арест, а выплата процентов по кредиту приостановлена. Насколько я знаю, Иван Иванович успел потратить только малую часть займа, поэтому надеюсь, долг удастся погасить целиком. Прогнозы, конечно, дело неблагодарное, но я уверен, что ваше жильё удастся спасти.
Где и как зреют заговоры
Образовалась ещё одна разношёрстная, но явно дружная компания: Надежда Константиновна и Лизавета — супруги Ильича и Ивана Ивановича, бабушка Изи. А ещё Верочка, жена Константина Михайловича, — девушка замечательная: она спортсменка мирового уровня и имеет двойное гражданство — российское и тайское.
После посещения мужчин они бежали в соседнее кафе, заказывали капучино со сладостями и обсуждали мировые проблемы, называя себя Cappuccino Club. Бабушка по-английски не разумела, но хихикала вместе со всеми. Никому бы в голову не пришло, что внутри этой благородной компании зреет заговор: они решили найти котика, как две капли воды похожего на Рифата.
Скорее всего, сделать это было возможно только в Казани. Они потихоньку выведывали у Василия Игнатьевича всё о его питомце. Самое замечательное — нашлась фотография, которая была заставкой на телефоне хозяина.
Во время одной из кофейных посиделок бабушка достала из своей сумочки буклетик. Сумочку она называла изящным словом — ридикюль, — хотя многие с таким «ридикюлем» ходят в магазин за продуктами.
— Нет, вы-таки посмотрите, что они там пишут! На разворотике, на разворотике!
Все склонились над буклетом. Рекламка гласила, что вскоре там-то и там-то состоится выставка домашних питомцев. А на второй странице сообщали, что среди прочих принимает участие ведущий клуб любителей кошек из Казани.
Это было давно ожидаемое известие.
В день открытия выставки наша компания в полном составе прибыла по указанному адресу. Представительство клуба «Ак Барс» возглавлял приятный мужчина, который расплылся в улыбке при виде посетительниц.
Однако по мере их рассказа о Рифатике и о том, где Василий Игнатьевич оказался после гибели питомца, он стал совсем серьёзным.
— Чем я могу быть полезен?
— Нам нужен точно такой кот!
— Для этого неплохо иметь как можно более точное описание, а ещё лучше — фотографию.
После некоторой суеты фотографию предъявили.
— Вам повезло: я, кажется, знаю о месте происхождения вашего питомца! Порода его называется пикси-боб. Они ближе всех подходят к облику и духу Кота Казанского благодаря своей массивности и «дикому» виду. Несмотря на суровый взгляд исподлобья и мощные челюсти, пикси-бобы — невероятно ласковые и преданные существа. Их часто называют «котами-собаками».
И вот ещё что. Линия Котов Казанских действительно исчезла. Но сообщать об этом вашему товарищу совершенно необязательно. Пусть считает, что они приняли участие в создании породы пикси-боб.
Теперь меня интересуют два вопроса. Первый: был ли у кота длинный хвост? И второй: были ли у него необычно широкие лапы? На фотографии этих подробностей не видно, а они важны.
Заговорщицы в растерянности посмотрели друг на друга. Подобные вопросы им и в голову не приходили. Надежда Константиновна взяла дело в свои руки.
— Всё равно сегодня решения не будет. Поэтому согласуем все детали по телефону после вашего возвращения в Казань. Мы за это время аккуратненько всё узнаем.
Несколько дней ушло на улаживание различных вопросов: утверждение присланных фотографий, оплату и тому подобное. Через две недели с оказией получили переноску с котёнком, на шее которого красовалась голубая муаровая ленточка с застёжкой и надписью «Ринат». Как сообщил их казанский друг, такие ленточки выдавались каждому котёнку из этого питомника. Также прилагались официальные документы, выданные заводчиком, из которых следовало, что Ринат — в переводе «возродившийся» — родной племянник Рифата.
Кто-то спросил:
— А если питомец не придётся по душе?
 Бабушка строго посмотрела поверх очков:
 — Что, для одинокого котика бабушки не найдётся? Или?..
Так случилось, что через несколько дней у Василия Игнатьевича был день рождения. Все спустились в садик для прогулок и пили детское шампанское из бумажных стаканчиков. А в разгар веселья на первый план выдвинули бабушку с переноской, покрытой шёлковой тканью. Надежда Константиновна хотела что-то сказать, но махнула рукой, сдёрнула ткань, открыла крышку и достала подарок.
Вначале дамы испугались за Василия Игнатьевича. У него задрожали и руки, и губы. С трудом выговаривая слова, он спросил:
— Откуда вы про ленточку узнали?! Я про неё никому и никогда не рассказывал!
— Ничего мы не знали! — защебетали заговорщицы. — Вы на документы, на документы посмотрите!
Внутренний порядок клиники запрещал нахождение домашних животных на территории. Пришлось дамам решать эту проблему.
В последующие посещения они котика прятали как могли — вернее, прятали самого Василия Игнатьевича, который, получив друга на руки, категорически отказывался дать его подержать кому бы то ни было. Вечером Ринат отправлялся домой к бабушке. Он был достаточно крупный, поэтому подруги по очереди встречали и провожали бабушку. Однако надо знать её характер! Она добавила к двум «групповым» посещениям ещё два «индивидуальных», объяснив это тем, что одинокой бабушке без внука дома делать решительно нечего.

Последняя лекция Рифата
Через недельку, когда всё немного поутихло, вся компания уединилась в дальней беседке.
— Сейчас послушайте меня внимательно, Василий Игнатьевич! — вступил в разговор Ильич. — Однажды в институте я поспорил с преподавателем математики о том, что решу олимпиадную задачу. Необходимо было свернуть бесконечную последовательность. Две недели я мучился, исписал кучу тетрадей — ничего не выходило. Я забросил все дела и занимался только решением этой проклятой задачи. Когда глаза закрывались, я клал записи на тумбочку рядом с настольной лампой.
И вот в одну из ночей я увидел сон. Тёмный лес, огромная поляна, на которой строем в две шеренги стоят зайцы. По команде они начинают перестраиваться сначала в ромб, а затем, не останавливаясь, в два треугольника. Один строй как бы перетекал во второй, а второй без остановки — в третий. Я подскочил и в течение минуты записал решение задачи. Дело в том, что нужно было производить два преобразования одновременно.
А теперь ответьте-ка мне, батенька. Можете ли вы представить себе, что человеку с моими взглядами кто-нибудь во сне «подбросил» ответ?
Ильич как будто шутил, но вид у него был совершенно серьёзный. Василий Игнатьевич вынужден был ответить, что такого он себе представить не может.
— И это совершенно справедливо! Серьёзно загруженный мозг продолжает свою работу и во время сна. Решение может прийти в любое время — важно его поймать! А теперь давайте, батенька, послушаем Константина Михайловича. У него, похоже, имеется свой примерчик!
— Вы угадали, Владимир Ильич! В Таиланде мне пришлось встретиться с одним очень продвинутым буддистом — настоятелем храма — тяу ават по-тайски. Меня интересовал вопрос медитации, то есть самопогружения в транс. Монах рассказал о том, что в это время сознание выходит наружу и совершает разнообразные путешествия.
Рассказ был очень интересен, так же как и вся беседа. В конце я спросил: картины, которые медитирующий видит во время транса, рождены вне его головы или внутри неё? Ответа я не получил, что само по себе и было ответом.
Вывод из сказанного: любой человек при достаточных тренировках способен погружаться в транс, в котором видит картины, рождённые в его сознании. Именно в его собственном мозгу! Никому в голову не придёт считать, что сны, которые мы все видим, транслируются извне.
 В очень редких случаях, при некоторых отклонениях или очень напряжённой работе сознания, рождённые внутри образы проецируются на картину внешнего мира бодрствующего человека. В этом случае отличить их от реальности невозможно. Правда, эти проекции видит только он сам.
В прошлом веке в Испании четыре девочки утверждали, что видят Богородицу. Скорее всего, они не лгали. Но, кроме них, деву Марию не видел никто — фотосъёмка ничего не показала.
Вы обладаете редким даром, и я очень боюсь его спугнуть своими словами. Разрываюсь между желанием объяснить события, произошедшие с вами, и опасением всё разрушить.
«Когнитивный резонанс» вашего общения с питомцем — не более чем диалог с самим собой. Раскрывая это, я выполняю свой профессиональный долг, но мне бы очень хотелось, чтобы ваш новый котёнок тоже заговорил! Думаю, Владимир Ильич меня поддержит. Дерзайте, Василий Игнатьевич!
Потребовалось некоторое время на то, чтобы Василий Игнатьевич осознал слова доктора, в очередной раз перевернувшие его привычный мир. Он был настоящим учёным и понимал значение слова «факты».
— У меня есть предварительная просьба. Я хочу, чтобы вы услышали последние наши с Рифатом обсуждения. В память о моём друге я очень прошу вас считать, что речь идёт от его имени, вне зависимости от того, в чьей голове, по вашему мнению, родились мысли. — Василий Игнатьевич разволновался, и голос его задрожал.
Константин Михайлович обнял его за плечо, а Ильич подошёл и пожал руку. Остальные в знак одобрения и поддержки тихонько поаплодировали.
— Между программами и «железом», на которое они установлены, есть существенная разница. Старая программа может быть полностью заменена новой. С устройством сложнее. Поменять его нельзя, можно только усовершенствовать — оно развивалось миллиарды лет. Представьте себе огромную схему, состоящую из миллиардов деталей, которую постоянно перепаивали в попытках подстроить под меняющиеся условия. Судя по тому, что «прибор» работает до сих пор, «перестройка» каждый раз удавалась, но частично — сохранялись какие-то ненужные кусочки. Если они приносили «пользу», то могли встроиться в общую цепь. Или висели мёртвым грузом. Только два процента генов кодируют белки, выполняя свою изначальную функцию. Ещё около пятидесяти процентов используются не по назначению. Остальные — «молчат».
Тут вмешался Изя с заявлением настолько неожиданным, что никто его не перебил:
— Похоже, втёрли нам товар «второй свежести»! Пятьдесят на пятьдесят: одни постоянно пытаются сосать кровь у других. Иначе — шелушить клиента. Даже есть специальные машинки, такие же, как для шелушения кедровых шишек. У тех, кто лоха шелушит, разум вроде есть. А у тех, кого шелушат, разума вроде как и нет!
Но не пугайте Изю! Он впадает в ересь! Если у нас в голове нормально работает только половина, то на какой половине я? И где моя коммерция? Извините, Василий Игнатьевич.
— Ничего, ничего! — Он протёр очки платочком. — Рифатик вспоминал архитектуру первого компьютера. Она имела два отдела — процессор и память. Девяносто девять процентов рабочего времени уходило на связь между ними.
Человек придумал оперативную память, природа решила проблему иначе. Память разделилась на отдельные участки, каждый из которых получил свой процессор. Рифат называл такую пару «ядром».
В разных обстоятельствах активируются разные отделы мозга — разные ядра. Появляется голод или хищник — включается программа поиска пищи или спасения.
Для решения более сложных задач необходима работа сразу нескольких ядер, что в природе встречается крайне редко. Важное замечание: это не всегда зависит от размера мозга. Например, врановые птицы способны изготавливать инструменты и доставать с их помощью личинок насекомых.
Для того чтобы колоть орехи, нужен одновременный контроль над тремя предметами: орехом, молотом и наковальней. Такой навык не обнаружен ни у орангутанов, ни у горилл. А вот южноамериканские капуцины, совсем не большеголовые, с такой задачей справляются. Именно умение держать под контролем сразу несколько целей и даёт им такую возможность.
Мы не знаем, чем вызвано ограничение. Можно предположить, что для синхронизации одновременной работы ядер нужно много энергии. В природе такое возможно только в случае превышения результата над затратами. Здесь и кроется настоящая прибыль.
Изменение климата и превращение лесов в саванны заставили гоминид спуститься на землю. Появилось много копытных, в результате — большое количество падали и костей, содержащих питательный костный мозг. Тут-то, с умением колоть орехи, нашему предку и камни в руки!
Василий Игнатьевич задумался, погружаясь в прошлое:
— Рифатик жалел о том, что у него нет рук, но при этом шутил: «Всё-таки человека определяет сознание. Внешность — признак вторичный!»
Извините, отвлёкся. Продолжаю. Попал наш предок в падальщики. Навыки жизни в коллективе позволяли группе гоминид отстаивать свои права среди конкурентов. Здесь и до охоты недалеко.
И переход случился. Сопровождался он появлением совершенного оружия и орудий труда. Всё это время мозг гоминид рос за счёт нескольких факторов: появлялись новые типы задач, а следовательно, новые ядра; копились новые подпрограммы решений — увеличивался размер ядра; развивались механизмы синхронизации.
Всё это позволило овладеть огнём. Время на внешнюю подготовку пищи сократилось в среднем с пяти часов до получаса. Сократился желудочно-кишечный тракт — появился ресурс для увеличения мозга.
Наши разумные родственники — неандертальцы, гейдельбергский человек, денисовцы получили на рубеже последнего миллиона лет уже пять-шесть одновременно работающих ядер. За шестьсот тысяч лет неандертальцы основательно освоили просторы Европы и Азии.
Далее — предположение. Коллега в этом месте шутил: «В случае несогласия можно сказать — заврался Рифатик, что с котика казанского возьмёшь?»
Жил наш неандерталец такой долгий срок и не болел особо, а тут — раз и вымер! Это странным образом совпало с приходом нашего предка. Если предположить, что неандерталец не выдержал конкурентной борьбы, то необходимо объяснить, в чём заключалась слабость этого физически более мощного человека.
А вот и ответ — неандерталец имел всего шесть одновременно работающих ядер. То есть он был вполне разумен — такие студенты и сегодня встречаются, — но кое-чего ему не хватало. В частности, его речь не достигала уровня, который я назвал бы «полным».
В отличие от него, наши предки в результате какого-то совпадения получили возможность одновременной работы от семи до девяти ядер, что мы сегодня и наблюдаем. Благодаря этому им удалось развить полную речь, которая позволяет передавать воображаемые эмоции в вымышленных обстоятельствах!
Эта «мелочь» оказалась решающей. Именно она позволила развивать мифотворчество — зачатки религии. Очень быстро появляются сыновья Большой Медведицы и дети Осеннего Лосося. А это уже вещь серьёзная. Сохранив единого тотемного предка, люди могут объединяться в грозную силу, даже разделившись и образовав новые племена. Пришла пора родственникам сойти со сцены. Они, конечно, сохранились в нашем геноме — на три процента мы неандертальцы. Ведь не только гастрономические подробности интересовали сапиенсов.
— Извините, Василий Игнатьевич! — перебила биолога Цицилия Львовна. — Современные неандертальцы утверждают, что против лома нет приёма. История показывает — они заблуждаются! Пожалуйста, продолжайте.
— Думаю, именно добавление двух ядер к уже работающим шести и сделало сапиенса «царём природы». Правда, судя по отношению к этой самой природе, ума у него добавилось немного.
Некоторое время Владимир Ильич молчал, раскачиваясь с пятки на носок и заложив большие пальцы за проймы жилета, а затем произнёс:
— Надеюсь, человечеству удастся исправить этот недостаток. Надо «всего лишь» преодолеть неодолимую «тягу к баблу».
Природа запускает в бурный океан хрупкие судёнышки: кораблик полевых мышей, кораблик африканских слонов, кораблик серебристых журавлей и так далее. Опыт наших наблюдений говорит — абсолютно все погибнут, причём достаточно скоро. Единственный выход: научиться корабликом управлять, обнаружить безопасную гавань и направиться туда. То, что вы с вашим замечательным котом описали, Василий Игнатьевич, как раз этому и помогает.
А теперь о нашем маленьком коллективе. Совершенно не важно, где мы находимся, есть ли у нас новые мысли или мы повторяем старые. Есть такой паучок, который выживает под водой: он делает пузырёк из воздуха, которым и дышит. Что-то подобное получилось и у нас.
Мы сумели создать пузырёк разума в чуждой ему среде, похоже, немалый, раз мы все внутри помещаемся. И относиться к этому хрупкому убежищу мы должны очень бережно.

Откуда берутся строители третьего храма
Вступление
Готовясь к грибному сезону, я заказал корзинку в соседнем селе мастеру по имени Андрюша-лапотник. Пока «мы пахали» — Андрюша плёл, а я любовался, он рассказал мне о своём мировоззрении.
— Мы, конечно, «академиев не кончали», книжек умных не читывали, но кое-что сказать могём. По ящику всё талдычат про какой-то социум и его изучение. Яснее стало, когда я у внука в Интернете подглядел: это же просто обчество! А что его изучать?
Просто надобно помнить: хоть нищего возьми, хоть мироеда — все на горшок ходют одинаково. Это, во-первых. Названия мест, куда они ходют, понятно, разные. Например: «У будяков» или, скажем, «Золотая чаша». Но кое-что интересно: куда ни глянь — хоть в будяки, хоть в золотую чашу — везде всё одинаково. Значить, можно не смотреть ни на исполнителя, ни на место, а заниматься только образцами. Это, во-вторых.
Умники сказали ещё, что социум — это группа людей, которые крепко связаны между собой. Помните фильм «Небеса обетованные»? Вопрос: эти нищие со свалки — они уже социум или пока нет? Кое-кому удобнее называть их «профессиональным сообчеством нищих». Но мы — ребята без предрассудков.
Я к чему веду. Какой бы величины обчество ни было, основные законы в малом такие же, как и в большом. Что малую корзинку плетёшь, что большую — всё одно вначале надо крест выкладывать. И это, в-третьих.
Дураку понятно: кое-что между собой могёт и отличаться. Одно дело — из лозы плести и совсем другое дело — из лыка. Тут понимать надо тонко. Каждое лыко с пользой должно в строку ложиться, иначе — пустая трата материала. Но это от опыта.
Первый герой
Осень выдалась грибная, я бродил по лесу с Андрюшиной корзинкой, вспоминал его слова и был абсолютно согласен: большой мир всегда отражается в малом, а законы огромного общества проще всего изучать на примере обособленной группы. Я был в том возрасте, когда некоторым пора разобраться в себе. А для этого необходимо было понять «обчество» — среду, которая меня сформировала.
И случай не заставил себя ждать. У моего знакомого произошёл нервный срыв на работе, и его ненадолго определили в специальное учреждение. Там не было ни психов, ни откровенно ненормальных. Ещё не понимая причин своего интереса, я начал потихоньку наблюдать и записывать. Познакомился с соседями и продолжал их навещать, даже когда товарища выписали.
Сумасшедшие дома меняются, как и всё остальное. Главный певчий страны по телевизору сказал, что времена, когда прятали в дурку и «давали» аминазин, давно прошли, и все мы, наконец, можем спать спокойно.
Я бы уже и само слово «дурка» отменил — Лечебный центр! Именно центр, состоящий из многих отделений, одно из которых на местном языке называется «санаторное» или «тихое».
На чём только люди не пытаются заработать! Даже на безобидных психах. Так же быстро, как грибы, которые я собираю, выросли частные заведения: от бюджетных до элитных. По закону здесь только «тихие» отделения, «острых» нет вовсе.
Лечись — не хочу! Хоть всю жизнь — в случае своевременной оплаты, конечно. Разброс цен велик: от сорока пяти до шестисот тысяч в месяц. Каждое заведение имеет несколько бесплатных мест для особых случаев. Именно в такую клинику попал мой товарищ.
Порядки вполне демократичные: пациентам разрешено пользоваться телефонами и ноутбуками. А вот к шнуркам у главврача отношение настороженное. Будем считать это данью старой системе образования. Должен же человек нести что-нибудь с собой из прошлого?
И здесь я понял: это же именно тот маленький социум, о котором говорил Андрюша. Ах, как он удобен для исследователя: малая ротация контингента, чёткое расписание, отсутствие чрезвычайных происшествий позволяют наблюдать за ним неспешно и регулярно.
Замечание о быте. Любой руководитель с коммерческим чутьём понимает, что на размещении в двадцатиместных палатах много не заработаешь. Пусть контингент — психи, но их родственники-то считают себя нормальными. Кто захочет видеть родного человека в казарме? Да ещё и платить за это? Желаешь доходов — дай современные условия!
Уже пять лет главврач Вениамин Валерьевич Франк бьётся как рыба об лёд, перестраивая общие спальни бывшего санатория в двух-трёхместные номера со всеми удобствами. И никаких палат!
В тихих отделениях всегда спокойно. Когда пациенты отдыхают, слышно тиканье настенных часов в коридоре. Иногда этот покой нарушает скрип колёс кухонной тележки да негромкий возглас дежурной сестры: «Сидоров! В процедурную!»
В одном из номеров размещался пациент по фамилии Ульянов, Владимир Ильич. Несмотря на обманчиво мягкую манеру держаться и интеллигентную внешность, характер у него твёрдый. Например, он сумел получить специальное разрешение на ношение галстука. На фоне запрета шнурков это было трудно.
Долгое время Владимир Ильич проживал один — никак не могли подобрать товарища по интересам. Он занимался философией и политэкономией и постоянно пытался вести научные беседы. Нравилось не всем. Скажем прямо — до сих пор не нравилось никому. Завотделением, имея запас свободных мест, недовольным пациентам шёл навстречу.
Жилец от этого расстраивался, но не буянил, просто выходил иногда с лекциями в общий холл. Ненадолго.
Социум из одного человека не построишь, даже если он — Владимир Ильич. Появление новых героев может дать развитие сюжету. Или наоборот? Первым шагом стало появление в номере соседа.
 Представление соседа
Дверь открылась, и, подталкиваемый медсестрой, как-то неуверенно вошёл мужчина лет сорока пяти.
Навстречу шагнул хозяин номера и протянул руку.
— Ульянов, Владимир Ильич. Можно попросту — Ильич!
— Изя, то есть Самуил, вернее, Шмуэль… — запутался новичок.
— Ну вот, как хорошо! — улыбнулся Ильич, откладывая на тумбочку потрёпанный томик с полустёртой, но читаемой надписью: Луи-Адольф Тьер — «История Французской революции». — У меня, видите ли, путаница с фамилией, у вас — с именем. Замечательно!
Достаточно быстро выяснилось, что имя у новичка — Шмуэль или Самуил, что одно и то же, а Изя — прозвище. Многие подумают, что оно происходит от княжеского имени Изяслав, и ошибутся. Одесситы и харьковчане скажут, что Изя — это сокращение от имени Исаак, но и это мимо!
А откуда прозвище? Что ж, прозвище! Должны мы как-то подчеркнуть основное отличие Мони от Хачика или, не приведи господи, от Педро.
 А Изяслав — это была всё-таки неплохая версия! Как удобно: в Одессе вы можете быть Изей, а в Магадане — Славиком.
Смущённый и слегка напуганный Изя немного успокоился и посмотрел на соседа более внимательно: рыжая бородка клинышком, лысоват, рубашка с галстуком, тёмная жилетка в тон неброских брюк, ботинки — почему-то без шнурков. Заметив Изин взгляд, Ильич прямо-таки расхохотался:
— Заметили? Персонал шнурки отнимает! Боится, что мы можем повеситься! Ха-ха-ха!
Изя мог поклясться, что он где-то видел этого или очень похожего на него человека. Когда Ильич привычным жестом заложил большие пальцы в проймы жилета, страх окончательно отпустил Изю, и он вспомнил!
Лет пятнадцать назад он попал в Тбилиси по небольшому торговому делу. Образ интеллигента из Питера подразумевал хотя бы одно культурное мероприятие помимо ресторана. Принимающая сторона повела Изю в театр, название которого он запомнить не смог. Уловил только, что по чьей-то странной прихоти театр, являясь русским, был всё-таки грузинским.
 Весь спектакль, утомлённый радушным южным приёмом, Изя таращил глаза, стараясь не уснуть. Сюжета он не уловил, однако один эпизод ему запомнился.
По сцене туда-сюда бегал близнец нынешнего соседа. Иногда он останавливался, прятал пальцы за жилетку и покачивался с пятки на носок. Внезапно появился огромный мужчина в бурке и почему-то с ружьём, очень похожий на разбойника Дато Туташхиа.
Изя открыл программку и с удивлением прочёл, что этот персонаж — человек с ружьём — носит фамилию Шадрин, а вот имя актёра осилить не смог. Тот с явным акцентом произнёс:
— Владимир Ильич! Вэликая Октябрьская социалистическая рэволюция свэршилась!
Ильич огладил бородку сверху вниз привычным жестом и ответил всего одним словом:
— Вах!
Изя почему-то успокоился, как будто встретил родного человека. Только сейчас он почувствовал страшную усталость от этого сумасшедшего дня. Скушал предложенную таблетку, прилёг на указанную кровать и уснул.
А нам важна история его попадания в клинику. Она началась давно и весьма запутана. Всему своя очередь. Начинаем с последних событий.
Доставили голубчика
В одиннадцать ноль три обычного июльского четверга в дверь прорабки участка № 15 на строительстве объекта федерального значения постучали. Прораб участка Исак Михалыч по фамилии Цимес в это время работал с документами. В паспорте он был, конечно, Исаак, но рабочим и в голову не приходило выговаривать такие сложные еврейские имена.
Трое вошедших заголосили, перебивая друг друга:
— Исак Михалыч! Тут у нас проблема возникла!
— По одному! Излагай! — кивнул прораб бригадиру.
— Недели две назад объявился на объекте дурак. Сначала мы этого не поняли. Он схватил лопату и начал кидать раствор. Да так, что не остановишь! Мы подумали — бомж желает подработать и сказали, что лишних заработков тута нет. А он залыбился: никакие деньги ему, мол, не нужны, просто работа нравится! Вот тут до нас дошло: дядя — дурак!
 Цимес сочувственно поднял брови и покивал. Бригадир продолжил:
 — Ну хочет он бесплатно пахать — пусть себе пашет, нам-то что! Сиди, кури. Но тут проблема. — Бригадир, подчёркивая, поднял вверх указательный палец. — Дядя работает с такой скоростью, что ломает весь график на следующих участках. Лишний раствор застывает. Куда девать — никто не знает. Каменщики орут и грозят дракой. Одним словом, начали мы дурака гнать, а он не уходит — привык! Говорит, что без раствора жить не может!
— Ну, этот вопрос мы сейчас быстро закроем! — Исак Михалыч взялся за телефонную трубку. — Алло, скорая? Говорит прораб пятнадцатого участка, Цимес…
Не учёл наш Исак Михалыч некоторых особенностей происшествия. Любой, кто пытался вызвать карету подобному больному, знает, что сделать это очень непросто. Особенно если подозреваемый не представляет непосредственной угрозы. Так что первые попытки Цимеса были как о стену горох. Настойчивость всё-таки родила результат, но прежде его несколько раз успели послать по известным адресам.
Сложно понять, каким путём проходят современные сигналы. Напоминая стремительного стрижа, который выписывает сложнейшие фигуры, звонок долетел до нашего лечебного заведения. А именно — до секретаря-референта по имени Аглая Константиновна. Она была профессионалом своего дела, поэтому, несмотря на то что ни заявителя, ни будущего плательщика пока не было, сигнал не отвергла. Дело в том, что главный врач постоянно занимался наукой: сочинял монографию, клепал статьи, иногда для людей достойных творил диссертации. Из-за этого его живо интересовали все необычные случаи.
Испросив разрешение по внутренней связи, Аглая Константиновна вошла в кабинет. Главврач, на секунду оторвавшись от монументальных бумаг, буквально погладил взглядом её ладную фигурку и жестом дал разрешение начать. Быстро и толково она изложила суть полученного сообщения. А дальше, несмотря на свой многолетний опыт, несколько удивилась. Главврач побелел и застыл. Создалось впечатление, что его очки полезли на лоб.
 — Как фамилия подозреваемого? — спросил он сдавленным голосом.
Профессионализм есть профессионализм — она преодолела удивление в секунду:
— Не сообщили. Сию минуту выясню! — выскочила из кабинета и практически сразу доложила по внутренней связи: — Муравчик. Шмуэль Муравчик!
— Замечательно! — руководитель уже, видимо, справился с волнением. — Аглая Константиновна! Организуйте-ка так, чтобы пациент попал к нам. После этого пригласите ко мне старшую сестру.
Любой хороший секретарь-референт обладает даром предвидения: она контролировала отправку, а старшую попросила быть неподалёку.
Когда та вошла в кабинет шефа, очки у него были на месте — работал с бумагами.
— Вот что, Валентина Ивановна! Доложи-ка ты мне, что у нас творится со свободными местами. А то я как-то с этими ремонтами нить потерял. Про общие палаты не надо, говори про отремонтированные номера.
Как мы уже упоминали, больница отходила от наследия тяжкого советского прошлого, организуя быт пациентов по-новому.
— Строители — ай какие молодцы! Мы почти в местах не потеряли: вместо тридцати получилось двадцать шесть. Все номера уже в работе. Ремонт перешёл в другое крыло. Есть четыре свободных койки в трёхместных и одна в двухместном.
— И кто же это у нас такой индивидуалист?
— Так — Владимир Ильич! Кто же ещё? Не шумит, но покоя соседям не даёт: всё лекции читает.
— Великолепно! Ивановна, свяжись-ка ты со «шлюзом» (приёмный покой). Сейчас больного привезут. — Он заглянул в бумажку. — Фамилия — Муравчик. Скажешь «смотровому» (доктору на приёме), куда оформлять. То есть в седьмой, именно к Ильичу.
Аглаю Константиновну, которая по долгу службы отмечала все мелочи, насторожила необычная ситуация: и поведение шефа во время доклада, и его личное распоряжение о приёме, и номер палаты Ильича, который старшая не называла. Может быть, были простые объяснения, но заноза всё-таки беспокоила.
Описывая прибытие Изи, мы остановились на том, что Изя уснул. То ли таблетка была хороша, то ли Изя сильно сдал за последнее время, но проспал он почти сутки. Да и главврач не велел его беспокоить.
— Пусть поспит! Пока наблюдайте силами палатного и дежурного. Из медицины только укрепляющие. Лечащего назначу позже.
Было всё это достаточно необычно, но штат решил, что наука требует жертв!
Как Изя попал в номер, стало ясно. А вот как он попал на стройку — это тайна похлеще, и с ней необходимо разобраться.
Хождение за три моря
Для того чтобы объяснить загадочное поведение Изи, нам необходимо вернуться более чем на пять лет назад. Именно тогда он, гордясь своей коммерческой жилкой, решил-таки отправиться за океан.
Жаловался Изя, что не хватает ему простора, что ментально он давно перерос соотечественников. И что пора ему развернуться в «полный гост» и показать всем, на что способен специалист по «пгодвижению товага», имеющий богатый опыт ещё с бывшего времени.
Изя был парнем добрым и отзывчивым, поэтому, несмотря на известные предрассудки, к нему относились хорошо, и многие пытались его отговорить. Однако Изя никого не слушал. Собрал «бебехи», набил огромный чемодан балетными тапочками и отправился в западном направлении. Этот товар — иначе пуанты — Изе посоветовал давний знакомый, Фима Шпилевой. Добавил также, что это самая ходовая позиция на Западе. А гешефт достигает трёх процентов! Это когда на рубль тебе дают три. Последнее объяснять нужно только стороннему человеку. Изя прекрасно ориентировался в арифметике бизнеса.
Первый же американец, встретивший его у терминала, производил неизгладимое впечатление: ковбойская шляпа, галстук с ядовитыми попугаями и брюки в крупную розовую клетку. Белозубо улыбаясь, он ловко, словно пушинки, закинул тяжеленные чемоданы в багажник жёлтого такси.
Изя собирался двинуться на Брайтон общественным транспортом и имел на этот случай заготовленную бумажку с маршрутом: «Внутри аэропорта Кеннеди сядете на поезд Airtrain JFK и доедете до станции Howard Beach…» Однако был выбит из колеи горячим приёмом и беспрекословно залез в такси. Как выяснилось позже — совершенно напрасно.
Карточка, прикреплённая на видном месте, ставила в известность, что водитель не был ни Смитом, ни Джонсоном. И даже не Шапиро, как у Вайля и Гениса. Он имел простую, чисто англосаксонскую фамилию Кацман.
В голове звякнул тревожный звоночек. Изя о нём быстро забыл, отвлечённый видами за окошком. А напрасно… Доехали достаточно быстро.
— Сколько с меня?
— Всего двести долларов, ну и принято у нас десять-пятнадцать процентов чаевых водителю!
— Сколько, сколько?!
— Всё строго документально! Согласно счётчику!
Изя глянул на счётчик, затем на лицо американского Кацмана, и внутренний голос шепнул ему, что заплатить будет лучше. Ковбой в розовых штанах моментально выставил чемоданы на тротуар и исчез со скоростью ветра.
Приютить путешественника на первое время пообещал живущий на Брайтоне соседский брат по прозвищу Брательник. Услышав историю о путешествии Изи из аэропорта, он заржал:
— Гы-гы-гы! На жёлтом такси максимальная цена — семьдесят баксов!
— Так я же по счётчику платил!
— Если бы я не знал, что ты Изя, я бы подумал, что ты Федя или Вася! Россию позабыл? Не помнишь, что таксисты, дежурившие в аэропорту, приехав туда, счётчик не выключали? Свежевстреченному «пиджаку», скажем, из Магадана, было не до изучения его начальных показаний!
— Так я видел, как он счётчик включал! Как сейчас слышу этот звук!
Тут Брательника просто согнуло пополам:
— Ну Кацман, ну ухарь! Гы-гы-гы! Изя, ты что на охоте никогда не был? Приличный охотник тебе такую крякву изобразит, что никакой селезень не усомнится!
— Надо же! А с виду чистый янки!
— Это ты точно подметил! У нас тут каждый второй чистый Янкель! Если не первый! Гы-гы-гы!
У Изи почему-то тревожно сжалось сердце. Честно говоря, Изе немного повезло — времена китайских водителей только наступали.
Апартаменты Брательника на пять звёзд никак не тянули. Да что там — они не дотягивали и до полутора. Изя спал на допотопном полосатом матрасе, который на кухне полностью не помещался и упрямо торчал в коридор, поближе к туалету. Поэтому через Изю ночью ходили, а иногда даже не «через», а «по». Лечь головой к туалету было невозможно уже только по этой причине, хотя имелись и другие. Приходилось укладываться головой на кухню, где царила смесь въевшихся навечно ароматов, главным из которых был запах дешёвого жареного бекона. С тех пор выражение «американский завтрак» вызывает у Изи аллергию.
Утром полагалось прятать полосатое чудо на антресоли, но оно там не помещалось и постоянно падало кому-нибудь на голову.
«Ничего! — думал Изя. — Толкну тапочки и начну раскручивать Дело!» Но тут возникло неожиданное препятствие. И винить в этом можно было кого угодно, но никак не Фиму Шпилевого. Тапочки в специальном магазине стоили именно в три раза дороже, чем дома. Однако продать их было невозможно: желающих купить пуанты было так мало, что цена стояла, а очередь — нет!
Изя попытался действовать через частные объявления. «В связи с участившимися судорогами икроножной мышцы продаётся небольшой личный запас абсолютно неношеных, буквально ни разу не надеванных балетных тапочек! Имеются все размеры!» И наценку сделал всего в «два процента».
Первые клиенты пришли через три часа. Два мужика с абсолютно российскими лицами. Они не больно, но обидно побили Изю, объяснив ему, что демпинг — это не наш метод. И ушли, ничего не взяв, пообещав, что возьмут следующим разом. Если, конечно, Изя — дурак.
Позабыл Изя о том, что в конкурентной борьбе побеждает сильнейший. Законы политэкономии везде одинаковы. Хочешь не хочешь, пришлось обращаться к конкурентам. То есть в магазины. Один назывался «Театральные принадлежности. Зускин и Гирш», второй носил гордое название «Торговля Финкельштейна. Всё для театра».
Ни там ни там товар не брали, даже с учётом того, что Изя сбросил цену до «полутора процентов». Несмотря на разные фамилии и внешность, хозяева магазинов пели в унисон: мол, десятый год, как нет торговли, выживать здоровому предпринимателю в условиях загнивающего империализма нет никакой возможности — и много чего другого, знакомого Изе по «Экономическому обозрению».
Были эти плакальщики весьма похожи на известных ксёндзов Кушаковского и Морошека, работающих дуэтом. Когда один воздевал руки к небу, второй смиренно опускал глаза долу.
Измученный безденежьем и намёками Брательника на ночные «запоры» в районе туалета, Изя решил отдать товар бесплатно, то есть по себестоимости. Однако и этот номер не прошёл! Торговцы сказали, что по себестоимости они и сами взять могут. В коммерции же должен присутствовать интерес. Пришлось скинуть от цены закупки ещё пятую часть.
Настроения у Изи не прибавилось. А вот господа Финкельштейн, Зускин и Гирш были вполне довольны. Они часто обедали вместе, так как были родственниками, и работали под разными вывесками, но на «один карман».
В этот день вместо аппетайзера они с удовольствием достали гроссбух. Здесь надо быть особо внимательным. Итак: скидка при закупке, отсутствие таможенных пошлин, экономия на транспортных расходах. Выходило вполне прилично. Нынче же вечером пятая часть суммы отправится в Россию менеджеру по закупкам Фиме Шпилевому, обманывать которого они не хотели даже случайно. Заодно оформили новую заявку на смычки для струнных инструментов. Можно было и пообедать.
Если вы думаете, что герой опустил руки, то вы не знаете Изю никак. Ещё в России он поклялся себе, что не пойдёт обычным путём российского эмигранта: не станет мойщиком посуды, официантом или таксистом. И, невзирая на трудности, «взад» не отступит ни на дюйм! Русские не сдаются!
Двинулся он по неординарному пути. Каким-то образом нашёл исследовательскую организацию, которая занималась программой Human Challenge Trials (исследования с намеренным заражением человека). Давали нюхнуть вируса гриппа, затем двенадцать дней лечили, с выплатой трёх штук баксов.
На первый же гонорар он снял небольшую, но уютную студию. Прощаясь, обнял Брательника и поблагодарил:
— Долго не забуду твоё полосатое чудо. Главное, оно явилось вовремя. Встану на ноги — жди в гости.
Всё бы ничего, да больше трёх раз в год повторять процедуру было нельзя. Такие ограничения никак не могли устроить нашего героя. Другой бы на его месте топтался до морковкиных заговен. Для Изи же главное было — встать на след. У него был коммерческий секрет: он умел слушать. Вы не представляете, сколько информации можно получить с таким умением. Дело двинулось, как говорят марксисты, опережающими темпами.
Следующим шагом была Phase I Trials (Фаза I клинических испытаний новых лекарств). Здесь вознаграждение уже достигало двадцати пяти и даже тридцати тысяч. Для Изи и это не стало пределом.
Выше стояла организация, которая занималась исследованием редких групп. Здесь изучали самоедов, папуасов и — что важно для Изи — евреев-ашкенази. Брали не абы кого, а исключительно чистокровных представителей этого субэтноса. Изя быстро соорудил бумажки до пятого колена. При таких документах и оплата, естественно, была иной. Казалось бы, чего тебе надобно, старче, для полного счастья?
Кому угодно было бы достаточно, но не Изе. Попав, по собственному выражению, в «расовое подразделение», он очень быстро разнюхал, что ещё выше стоит почти совсем секретная лаборатория, которая занимается «потрошением мозгов, в том числе еврейских». Настоящего названия подразделения Изя запомнить не смог.
 Кто занимался исследованием самоедов и папуасов, мы не знаем, да нам и всё равно. А вот изучением евреев-ашкенази занимались сплошные доктора наук, если судить по фамилиям: был Гальперин, был Швейкин, один Попугайло, два Лурье и даже Гурфинкель. Ну и, конечно, Беня Франкель — заведующий лабораторией. Так его называли только за глаза. Официально, на здешний манер, он был Бенджамин. Бенджамин Франкель, чистейшей воды ашкенази из Ровно. Между прочим, по сведениям JewishGen (база данных по еврейской генеалогии), был он родственником Захарии Франкеля, знаменитого богослова XIX века!
Изя, благодаря чистоте происхождения, богатырскому здоровью и доброму нраву, без труда попал в группу испытуемых-ашкенази. Тут он понял, что такое коммунизм. Оклад небольшого министра, проживание — пятизвёздочное, питание — A la carte. Конечно, брали на анализы кровь, слюну, мочу всякую, делали КТ-МРТ, но это издержки производства.
Изя был парнем неглупым и настойчивым. Он постоянно смотрел по сторонам: условия были неплохие, но нельзя же забывать и о коммерции — своей основной специальности. Всю жизнь его удивляли обыватели: они тряслись от ужаса при упоминании о злых дядях, которые кодируют граждан через микроволновку, абсолютно не замечая, что превращаются в зомби, потребляя рекламу совершенно ненужных им товаров.
В свободное время были кружки по интересам. Изя начал посещать исторический, как только услышал, что там расскажут о происхождении рекламы. А ей оказалось не менее трёх тысяч лет. Это ничего не стоит проверить, заскочив на минутку в Британский музей и взглянув на документ под названием «Папирус Хапу» о сбежавшем рабе:
«Вернувший раба получит один золотой от хозяина мастерской, где ткут тончайший лён». С учётом того, что на один золотой можно было купить десяток рабов, это было чисто рекламное объявление.
«Работа» была воистину «не бей лежачего»! На голову надевали «шапку Мономаха», клали на удобную кушетку, включали лёгкую музыку и просили думать о приятном. При вышеозначенном жалованье делать это было совсем несложно. Никаких последствий от процедур пациенты не испытывали. Научные доктора долго допрашивали каждого, а затем уединялись в кабинете со стеклянными стенками и долго что-то обсуждали. У Изи даже создалось впечатление, что они сами не знали, что ищут, двигаясь «методом тыка». А может, не хватало мощности «ментального шлема», который испытуемые прозвали «шапкой Мономаха»?
По слухам, над новым образцом повышенной мощности работали Швейкин, оба Лурье и Гурфинкель, которые бывали в лаборатории реже других. И слухи подтвердились! Первым об этом узнал именно Изя. Вместо обычной процедуры его проводили в другое крыло, где показали новый шлем, который из-за формы Изя сразу прозвал «шайбой». Остальное не отличалось от прежних процедур. До поры…
Под лёгкую музыку и обычное напутствие «думать о хорошем», Изя быстро и приятно задремал. Кто же мог подумать, что пробуждение будет совсем иным!
Спокойная дрёма прервалась резким хлопком, и появилась ужасная картина: его преследовала… крайняя плоть! Когда-то принадлежавшая ему, но давным-давно обрезанная! По форме она напоминала пиявку размером с быка. Глаз не было, зато был беззубый огромный рот с толстыми губами! Омерзительно подвывая, она прыгала к нему на единственной расплющенной ноге и просилась обратно!
Ничего не соображая, Изя подскочил, сбросив «шайбу». И тут его охватил настоящий ужас: кошмар не исчез! В голове что-то замкнуло. Слово «шайба» совместилось с воспоминаниями о занятиях хоккеем.
Неожиданно вернулись движения, доведённые когда-то на тренировках до автоматизма. Изя подхватил чью-то передачу и рванул вдоль левого бортика! Лёд запел под коньками, трибуны взревели! Прикрыв «шайбу» корпусом, он применил силовой приём, рассчитывая перекинуть соперника через себя. Из-за необыкновенной упругости и большой массы пиявки приём не получился. Она только качнулась от удара, но и этого хватило Изе, чтобы проскочить в небольшую щель, залетев в пустые ворота вместе с «шайбой»! Го-о-ол! Он ударился о стойку ворот и потерял сознание.
Когда Изя очнулся ещё раз, вокруг него уже колдовали медики. Выяснилось, что воротами послужило открытое окно второго этажа, а злокозненную «шайбу» гонял он штативом от капельницы. Крайняя плоть бесследно исчезла! В результате «прохода века» была сломана левая рука.
Именно это и спасло Изю, как он потом утверждал. Помощь оказали быстро, благо находился он среди медиков. Но спасение было не в этом. Спасение было во временном освобождении от основных процедур! Об этом чуть позже.
Изю по очереди посещали все научные доктора. И как один гнали волну на Гурфинкеля, который перепутал положение рычажка мощности. Завлаб Бенджамин Франкель и руководитель проекта Швейкин объяснили суть Изиного видения. Если отбросить все мудрёные научные слова: крайняя плоть просилась на прежнее место, чтобы быть обрезанной ещё раз!
Сообщили, что Изе выплачена страховка, да ещё и компенсация в размере двухмесячного оклада за неудобства, причинённые ношением гипса. Сумма была настолько приличной, что Изя безо всякой шапки Мономаха засыпал с улыбкой на устах.
Появился и сам виновник, который пришёл в сопровождении своего руководителя Швейкина и принёс фунтовую банку белужьей икры (такая баночка в магазине «Kolikof» стоила немереных денег!). Бормотал что-то о плохом зрении, о полезном влиянии икры на состав крови и, уходя, пятился задом.
Много позже Изя узнал, почему лебезила эта публика. Оказывается, он мог подать в суд, где и компенсация, и последствия для горе-испытателей оказались бы совсем иными.
Улыбался он недолго. Мозг, получив передышку от ментального воздействия, на третий день подал тревожный сигнал. Изя присмотрелся к себе и оцепенел, внезапно осознав произошедшую с ним серьёзную перемену.
Продолжая считать себя коммерсантом, он к бизнесу как-то охладел: в мечтах видел себя строительным рабочим и был в этих фантазиях абсолютно счастлив. Прежде ему и в голову не приходило брать в руки лопату, а тут…
В последнее время они с партнёрами по ментальному исследованию всё чаще обсуждали поездку на строительство Третьего храма. Товарищи мечтали ломать дикий камень, а Изя — замешивать бетон. Он ощущал в руках черенок лопаты, и сладкая дрожь пробегала по его телу.
Изя с ужасом понял, что это последствия экспериментального воздействия на его мозг. Ещё немного — и он не сможет избавиться от наваждения уже никогда. Кому пришло в голову внушать пациентам такую идиотскую мысль? Скорее всего, схватили первое, что подвернулось под руку: для самоедов — разделка дохлого кита, для папуасов — охота на Кука, для ашкенази — строительство Третьего храма.
Угроза потери собственного «я» была настолько страшной, что он не мог ничего сообразить, видя лишь один выход — бежать, и немедленно!
У него был вполне приличный костюм для выхода на прогулки в сад. Документы он всегда имел при себе, ну а про «пластик» и говорить нечего. Вызвал по телефону жёлтое такси, проверив предварительно фамилию водителя.
По дороге, создавая вид плейбоя-путешественника в дополнение к гавайской прогулочной рубашке, он купил небольшой разноцветный чемодан. Быстро, не особо выбирая, наполнил его подарками для бабушки и двинул в аэропорт. Из такси по телефону заказал билет в Москву через Эмираты. Заплатил тысячу двести долларов и через сутки оказался дома…
Улыбаясь московскому солнцу, Изя даже не подозревал, какие последствия ожидают его через пять лет.
Попытка осваиваться
Проснулся Изя только в половине пятого следующего дня. Хотел было оглядеться и оценить обстановку, но не успел — явилась бабушка. Тут Изе стало не до окружающего мира. Её приход можно было назвать только явлением. Видели когда-нибудь наседку, потерявшую свой выводок? Вот-вот! Квохча и подпрыгивая, она кинулась обнимать внука, но не смогла — мешали две огромные сумки. На вопрос «Что в них?» он получил лаконичный ответ: «Всё!»
Она была одной из крайне гостеприимных еврейских бабушек. Её любимая фраза для гостей: «Кушайте котлетки! Берите ещё — у нас их всё равно никто не ест!» И ничего смешного в сказанном нет! Просто бабушка всё переводила на русский язык непосредственно с идиша, который был ей ближе. И означало это, что всех остальных котлетами уже накормили досыта.
Бабушка была одета «на люди»: тёмно-синее шёлковое платье в мелкий горошек, а на груди — огромная серебряная брошь с янтарём. Туфли, которые в прежние времена почему-то назывались «ростовскими», прилично растоптанные, но вычищенные до блеска, при ходьбе издавали монументальный звук. На голове шляпка-блин образца конца пятидесятых годов, правда, не позапрошлого, а прошлого века, закреплённая двумя булавками с крупными перламутровыми головками.
Всё время свидания бабушка проплакала. Для этого у неё было сразу два повода: радость встречи и горечь от непонимания причин их с внуком заточения. Она себя от Мули никогда не отделяла! Именно так звучит имя Самуил в её ласковом произношении. Говорила невпопад и пыталась всучить ему сумки-аэростаты, обе разом, но тот их категорически отвергал под соусом незнания правил.
С ними его начала знакомить старшая медсестра перед выходом.
— Вот ваш гаджет! В соответствии с правилами «санаторного» отделения разрешается не сдавать его на хранение.
Чтобы бабушка не мучилась на обратной дороге, он при помощи этого «гаджета» заказал ей такси.
Прощаясь «до завтра», она всё-таки сунула ему пакет с удобным спортивным костюмом и ещё чем-то похожим на сладости, которые оказались кстати сразу по возвращении в палату.
Ильич встретил его радостным вопросом, потирая руки, будто озябшие на морозе:
— А не организовать ли нам чайку? Надежда Константиновна принесла прекрасный домашний сбор. И не забыла небольшую коробочку сахарина!
Ильич достал из тумбочки заварочник, насыпал туда чай из баночки, залил кипятком из металлического термоса, накрыл подушкой и велел подождать пять минут. Неизвестно, какие травы в него добавила пока незнакомая Изе Надежда Константиновна, но чай был великолепен!
Под «коробочкой сахарина» Ильич подразумевал огромную подарочную коробку трюфелей в шоколаде. И бабушкины сладости пришлись впору. Кроме всего, среди них была пластиковая коробочка с домашним цимесом, столь любимым Изей с детства. Ильич тут же оценил достоинства бабушкиной кулинарии — её шедевр немедленно был вовлечён в оборот. «Вот оно, батенька, торжество натурального продукта над капиталистическим суррогатом!» Он с аппетитом ел цимес, но и от трюфелей не отказался.
Наверное, все замечали: наши впечатления о каком-либо месте часто формируются запахами, пробуждающими самые яркие воспоминания. Стоило Изе закрыть глаза, как ароматы чая и сладостей переносили его в детство — на кухню, где колдовала бабушка.
Если судить по аппетиту, обитатели седьмого номера никакими больными не были: чаепитие стремительно выходило на должный уровень. Ильич дул на горячий чай, приговаривая: «Конечно, прихлёбывать нехорошо, но среди своих позволяю — не в пример вкуснее!»
Именно после этого праздника изобилия завязалась их беседа. К ним, попросив разрешения, присоединился доктор Константин Михайлович. Он хотел понаблюдать за реакциями новых знакомых. Оба пациента согласились на это с радостью.
Природный Изин ум позволял быстро ухватывать все изгибы мысли собеседника, отчего Ильич был в полном восторге. Он предложил Изе тест:
— Опишите экономическое состояние общества своими словами.
— Элементарно, Ватсон!
Глупый лох не любит, когда у него отнимают, поэтому надо у него купить, но за его же деньги. Для этого разработаны методы, называемые «отъём под спасибо».
Капиталист построил завод, и нетрудоустроенные получили возможность работать. Спасибо капиталисту! При этом будущая прибыль по праву принадлежит хозяину производства, на его имя и записывается.
Оказывается, что нужны ещё и оборотные средства: «Пожалуйте в банк!», который принадлежит тому же капиталисту. Через определённое время кредит одобряют. Надо заметить, что все кредиты одобрены заранее. По их выдаче существует план — попробуй не выполни! Большое спасибо капиталисту! Проценты записываются по тому же адресу.
Ну и картина третья. Первую четверть произведённого оттяпало государство на своё содержание. Вторую четверть лохи купили друг у друга на свою зарплату. Надо продать ещё половину! Без полной реализации работать невозможно. Тут капиталист берёт записанные на него тугрики и переписывает их на лохов, получая взамен непроданный товар. Какая удача! Продукция реализована полностью, и оборотка вернулась на место! Можно начинать новый цикл. Огромное спасибо капиталисту!
Вы заметили кролика в шляпе? Половина произведённого утекла от реального хозяина в неизвестном направлении! Причём как-то незаметно. А теперь угадайте с трёх раз: на какие деньги капиталист построил производство в самом начале?
Ильич даже зааплодировал:
— Это великолепно, батенька, — простенько и без затей! Вроде то же самое, но в другой цветовой гамме. А что по этому поводу думает доктор?
— Могу сказать как психиатр: постоянный грабёж, даже «под спасибо», вызывает чувство неудовлетворённости и беспокойства. Необходимы меры по сбросу пара. Во-первых, желательно понизить уровень образования. Во-вторых, всех надо убедить в том, что так и должно быть, и делается это исключительно в их интересах.
Как это работает? Существует насекомое под названием ломехуза, иначе — жук-драгдилер. Проникнув в муравейник, ломехуза начинает выделять наркотическую жидкость, погружающую муравьёв в эйфорическое состояние. Они бросают свои привычные дела и начинают обслуживать жука-драгдилера. Результат вполне предсказуем — через некоторое время муравейник гибнет.
Роль одного из жуков могут играть средства массовой информации. Приёмы разнообразны и стары как мир.
Например, известный ведущий из самых благих намерений вытаскивает на свет весьма неприглядную историю. Царит справедливое возмущение. Передачу показывают десяток-другой раз, а наказания виновнику как не было, так и нет. Никто уже не возмущается: историю просто перестают замечать, настолько теряется её острота.
Наш эксперт Сеня Косой по этому поводу говорит: «И лохи спели, и волки целы!»
Остаётся добавить: само присутствие ломехузы ставит муравейник на грань гибели.
— Печальный вывод! Такие вещи забывать нельзя! — заметил Ильич. — А сейчас — все на прогулку!
Явление
Прямо перед обходом залетела старшая: «Изя, приготовься! К тебе сам главврач и новый лечащий! Запомни хорошенько: Франк Вениамин Валерьевич и Гашек Иосиф Маркович». В сторону второго больного бросила: «И порядочек мне, Ильич! Порядочек!»
Через пару минут в дверях появились двое мужчин в белых халатах, из-за их спин выглядывала старшая. Изя глянул на них и онемел: не было никаких Франков и Гашеков. Перед ним стояли его американские кураторы по ментальным исследованиям — Франкель и Швейкин! Изя в шоке постоял столбом пару секунд и грохнулся на пол.
Ему что-то вкололи, и обморок плавно перешёл в сон. Отходил он долго. Когда открыл глаза, вместо одного окна почему-то оказалось шесть. Когда они сошлись в одно, на его фоне появилась бабушка. Рядом с ней была незнакомая женщина. Не сразу он понял, что это жена Ильича, Надежда Константиновна.
Увидев, что Изя пришёл в себя, Ильич быстренько наладил всех на выход. Изя попытался ему что-то объяснить, но тот замахал руками: «Всё завтра! Вот во время чая и расскажете. Именно во время чая!»
На следующий день немного успокоившийся Изя начал свой рассказ. Он повторил уже известную нам историю о своей поездке в Америку. В конце повествования не выдержал и расплакался. Успокоившись, сказал:
— Удрать-то я удрал, да полученное воздействие со мною так и осталось. Лет пять я терпел и крепился, но затем сдержаться уже не мог. Шёл на стройку, хватал лопату и принимался месить раствор. Пару раз меня просто выгоняли, один раз побили, а в последний раз сдали в дурдом. И вот вчера, вы представляете, я живьём увидел своих американских кураторов — Франкеля и Швейкина, которых почему-то представили как Франка и Гашека!
Конец рассказа Ильич слушал со всё возрастающим интересом.
— Так-так, теперь подробненько, буквально посекундно: что конкретно происходило, когда на вас надевали шлем?
— Ничего особенного не происходило! После того как я ложился, надо мной наклонялся Швейкин, клал руку на лоб и велел спать спокойно. А вот ещё что! У него из кармана всё время цепочка золотая выпадала с брелоком на конце.
Ильич положил ему руку на плечо: «Не волнуйтесь, Самуил, всему и всегда находится своё простое объяснение. Найдём мы такое объяснение и в этот раз. А пока успокойтесь, и будем пить чай!»
Как ни странно, Изя успокоился, полностью поверив Ильичу. Теперь он ждал ясности не с тревогой, а с любопытством. Он даже не побоялся бы встретиться со своими кураторами, но они с посещением не торопились.
Бздык
Попробуем прояснить хотя бы часть загадки. Для этого придётся вернуться к моменту Изиного побега. Не выдержал наш герой и, охваченный волнением, по пути в аэропорт рассказал свою историю таксисту. Таксист, в свою очередь, повторил её пассажиру, которого вёз из аэропорта. Дальше всё просто: называйте это случайной закономерностью, а хоть бы и закономерной случайностью: пассажиром оказался вернувшийся с Мальдив сотрудник адвокатской конторы «Бздык и сыновья».
Вообще-то, бздыком зовут безобидную муху-журчалку, но кое-где это название применяют для одного из видов слепней. По народному убеждению, эта гадость питается кровью, даже не садясь на жертву. Сосёт прямо на лету! Учёные говорят, что всё-таки садится, хотя и ненадолго, однако укушенные с ними не согласны.
Повезло всё же главному Бздыку с фамилией. Посмотрим на общую задачу рекламы. Чем она занимается? А тем, что обращает на себя внимание и при этом запоминается надолго. А теперь сравним две вывески: «Бздык и сыновья» и «Рабинович и Ко». Вот то-то! Работа с клиентом, брат, — это тебе не овцебыка стричь!
Про методы этой работы даже говорить не хочется!
Конечно, Изя ни о каких Бздыках понятия не имел и представить себе не мог, к каким последствиям приведёт его случайный рассказ. Надо сказать, что не только для юристов-энтомологов, но и для любой адвокатской конторы его история — это даже не золотое, а бриллиантовое дно.
У вас когда-нибудь клевала крупная рыба? Скажем, голубой марлин или желтопёрый тунец? В подобных случаях подсечка должна быть без промаха. Не то вылетит крючок изо рта рыбы, и будете вы стоять перед камерой с глупой улыбкой и разведёнными руками: бывает, мол. Это у ротопели бывает! Не у профессионала!
А Бздыки были как раз профессионалами. Потихонечку нашли ментальную лабораторию и её пациентов. Приготовили наживку, дали заглотить, а затем подсекли. Пациенты твёрдо поняли, что нуждаются в защите, тем более что обещанное вознаграждение многократно превышало лабораторное. Только после этого главный Бздык любезно пригласил доктора Франкеля на чашечку кофе «по интересующему того вопросу».
Перед нашими докторами замерцали разные возможности, и все плохие. Вплоть до тюрьмы на многие годы. Может показаться странным, но между вариантами «валить», «всю жизнь ходить голым» и «долго сидеть» наши исследователи выбрали первый. Не знаю, как остальные, но Франкель и Швейкин через некоторое время свинтили вслед за Изей, правда, через другой аэропорт — Ньюарк Либерти.
В России всё было проще. Учитывая научные заслуги, а главное, организацию, с которой давно и плодотворно сотрудничали, они без труда заняли то место, где мы их и застали. За это время поменяли фамилии, что у нас не запрещено. Почему — гадать не будем, видимо, были на то причины: Франкель стал Франком, Швейкин — Гашеком.
И не стоит вздрагивать по ночам! Никакие Дракулы Изю не преследовали. Доктора случайно оказались с ним в одном мегаполисе. О последствиях своих исследований они знать не могли — не хватало статистики. А то, что Франк искал необычные случаи, так это часть его работы. Об этом знали все. Рано или поздно он бы узнал о таком необычном случае, как еврей-бетонщик, от коллег из других учреждений. С ним и раньше делились информацией. Честно говоря, доктор Франк был поражён встречей не меньше Изи.
Баллада об Ильиче
Рассказывая о клинике, я кое-что не договорил, позже всё встанет на свои места.
Изина бабушка подружилась с Надеждой Константиновной. Иногда после посещения они сидели в садике для прогулок и обсуждали дела семейные.
Надежда Константиновна выглядела строго и скромно: тёмная, чуть расклешённая юбка до пола, простая белая блузка со стоячим воротником. Поверх блузки — тёмный жакет в тон юбке. Волосы убраны в строгий пучок, на голове — аккуратная, на удивление изящная, но лишённая вычурности шляпка. Всё без лишнего вызова, но очень элегантно.
Во время одной из встреч она поведала Изиной бабушке историю, которую должны знать и мы.
— Мы с Володей дружим с детского сада. Фамилия действительно Ульянов, Владимир Ильич. Влияет ли такое совпадение на судьбу, не знаю, но с детства он был очень умным и начитанным.
Можете представить себе тринадцатилетнего мальчишку, который грезит политэкономией? Вот никто и не мог. Скрывать свои предпочтения Володя не хотел, поэтому ему приходилось даже драться. Получал, конечно, но терпел с улыбкой. Шутил: «Сегодня внутри седьмого „Б“ класса было обострение классовой борьбы!»
Окончил школу с золотой медалью и без экзаменов поступил в один из лучших вузов. Учёба не всегда шла гладко, и совсем не из-за оценок — они-то всегда были отличными. А вот с преподавателями иногда не ладилось.
При неброской внешности Володя обладает твёрдым характером и пытается отстаивать свою правоту — если, конечно, в ней уверен — на любом уровне. Это нравится не всем — бунт на корабле любят только талантливые педагоги. А добиться, чтобы все были талантливы, невозможно. Часто учителями становятся не по призванию, а из-за хорошей памяти.
На третьем курсе мы с ним поженились. Вообще-то меня зовут Катериной, Екатериной Константиновной. Перед свадьбой Володя попросил, чтобы я поменяла имя на Надежду: «Представляешь, как забавно будет звучать: Надежда Константиновна — жена Владимира Ильича!» Поменять имя не сложнее, чем поменять фамилию. Когда я сообщила об этом своим, они крайне удивились: вначале меня планировали назвать Надеждой. Дошутились… — Она краем платочка вытерла слезу.
— Учёба закончилась успешно — красный диплом, аспирантура, защита, звание. Он написал два десятка статей, заканчивал монографию, которую уже практически приняли к публикации. Подвела чрезмерная любовь к предмету.
Володя на многое имеет свои взгляды. Но не просто говорит о них, а пытается их теоретически обосновать. Многие считают общепринятую теорию несовершенной — появились единомышленники. И молодые, и постарше. Собирались пару раз в неделю, обсуждали новые идеи, пытались продвигать их в различные издания. Никакого криминала: ни о каких «переворотах» и речи не шло. Любой из них понимал, что революцию нужно начинать с умов.
Тем не менее к нам пришли. Молодой розовощёкий майор, который командовал обыском, рявкнул: «Собираться более чем по трое запрещено! Шаг влево, шаг вправо — побег!» Шуточка у него была такая. Ничего, конечно, не нашли, но отвезли Володю куда следует. Там ему и сказали, что идеологическое инакомыслие опасно. Особенно когда члены кружка считают своего лидера мифическим лицом — допустим, Ульяновым Владимиром Ильичом, умершим в 1924 году. Мол, это просто секта какая-то!
И, скорее всего, с целью поиздеваться, ему предложили во всеуслышание заявить, что он — Ульянов Владимир Ильич, но совсем другой. Тут коса нашла на камень. Володя категорически отказался от подобного унижения. Он, безусловно, не считал себя Лениным, но и не желал выполнять прихоть всяких идиотов. И вот как только он отказался, история приобрела уже совсем другой оборот.
Было сказано: если вы не делаете подобного заявления, то вы всё-таки считаете себя Лениным. В таком случае вам место исключительно в определённом заведении. И окажетесь вы там не потому, что вы инакомыслящий (у нас за это в дурку не сажают), а потому, что вы считаете себя воскресшим из мёртвых. Достаточно сделать соответствующее заявление — и вы свободны.
Когда жена и лечащий врач уговаривали его изменить своему слову, Владимир Ильич просил не возвращаться к этой теме: «Для человека науки пойти на сделку с совестью и признать себя дураком — это ментальное уничтожение. Теряя свободу, я сохраняю свою личность и свои убеждения. Так или иначе эта архиглупая ситуация обязательно разрешится».
Володя очень переживает за друзей: их напугали так, что ни один в больницу не пришёл! Володя шутит: «При царизме давали срок, а теперь держат пожизненно».
Тут ещё странность какая-то есть. Практически все больные могут добровольно из клиники выписаться, но к Володе это не относится. Главврач как-то уклончиво говорит, что в соответствии с диагнозом выписать его можно только по решению комиссии, которая собирается раз в год. До сих пор решения были отрицательные. Володя никак не хочет заявить, что он не Ленин: обсуждение заканчивается вердиктом — синдром Капгра или бред величия.
Я обращалась везде, в том числе к депутатам. А результата нигде нет. Говорят, что слишком мягкие условия содержания у обывателя не вызовут достаточного резонанса. А без этого проклятого резонанса сдвинуться с места не получается. Когда же слушок прошёл, что дело на контроле держит какой-то высокий чин, все сразу в сторону.
Напоминаю себе несчастную бабочку, которая абсолютно бессмысленно и безрезультатно бьётся об оконное стекло.
Разгадка
К сожалению, правда была недоступна для Надежды Константиновны.
Всё и очень просто, и очень страшно. В одной из своих статей Ильич теоретически докопался до схемы, которую применяли серьёзные контрабандисты. Подчёркиваю: именно теоретически.
Главарь шайки — очень высокопоставленный чиновник — решил с помощью работников специальных органов догадливого придурка спрятать подальше. Исключительно на всякий пожарный. Да ещё и усмехнулся: «Многие знания рождают многие печали». Опытные сотрудники всегда психологи. Они поймали Ильича на понятии чести, а дальше — элементарно.
По понедельникам с утра главврач Франк просматривал бухгалтерский отчёт. Как я уже говорил, клиника была платной и жила за счёт собственных заработков, то есть за счёт больных. Было важно контролировать как поступления платежей, так и просрочки.
Если мы заглянем вслед за Вениамином Валерьевичем в эти бумаги, то увидим: за всех больных платили либо семьи, либо организации. Изя, как истинный бизнесмен, расплачивался сам.
А вот фамилия Ульянов вызывала на лице доктора кислое выражение: тот проходил по «внутренней квоте» и содержался за счёт клиники. Иногда за таких больных доплачивают благотворительные фонды, но не полностью и не постоянно. Кроме того, Ильич раздражал заведующего своей неприкосновенностью.
Другие пациенты находятся в клинике добровольно: могут уйти когда угодно. И врач может их выписать в связи с выздоровлением, не говоря уже о прекращении платежей. Но только не в случае с этим политэкономическим пройдохой: Ульянов находился в клинике по решению суда, и выписать его мог только суд. Этот фокус организовали товарищи, которые Ильича в клинику упрятали, и Франк ничего не мог с этим поделать.
Порядок обычный: выездной суд знакомится с историей болезни, выслушивает врачей и принимает решение о принудительной госпитализации. Именно так и произошло. Пригласили больного на выездную сессию и попросили сообщить, что он не Ленин. Ульянов отказался. Как говорится, суду всё ясно.
— Если бы не этот проходимец… — Франка даже передёрнуло. — Да ещё и с фанаберией: галстук ему подавай, понимаешь! Интеллигенция! И фээсбэшники хороши: мягче, мол, надо к людям. Сами сюда болезного загнали…
 Умом Франк, конечно, понимал, что виноват не меньше их. Ему поступила одна из тех просьб, от которых отказываться не принято. Он лично готовил документы Ульянова к каждому выездному заседанию суда. Таким образом, причастен был не меньше органов.
Понимать-то понимал, но ощущать себя поганцем никому не хочется, вот он и не ощущал. За ежедневной текучкой к обеду заноза выскакивала у него из головы до следующего понедельника.
Взяли на фу-фу
Ильич попросил старшую сообщить, когда появится доктор Гашек. Он дал очень строгие инструкции Изе: велел спрятаться и носа не высовывать, ни в коем случае себя не выдавая. Пошутил при этом, что будет проводить сеанс политической реабилитации.
Когда день настал, Изя по команде нырнул в туалет, а Ильич вышел на пост для встречи с доктором.
— Доктор! Мне необходима ваша консультация! Кроме того, у меня есть очень интересная информация относительно больного Муравчика, который ещё полтора часа будет гулять в садике. Прошу вас, пройдёмте в палату, очень не хочется иметь лишние уши.
Заинтересованный Гашек, он же — Швейкин, зашёл в седьмую палату. Ильич предложил ему сесть, а сам, раскачиваясь с пятки на носок и заложив большие пальцы в проймы жилетки, сообщил:
— Есть у меня, батенька, кое-какая информация о ваших гастролях в Америке.
Швейкин хотел было подскочить, но Ильич буквально толкнул его на место взглядом.
— Вы глазами не искрите, любезный. Я не Изя и гипнотическому воздействию не подвержен! Но вполне осознавая ваш характер, место, где мы находимся, и вашу должность, я на всякий случай подстраховался. Написал небольшое письмецо и отправил через верных людей куда следует с наказом: если со мной что-нибудь случится или мной заинтересуются, пакет необходимо вскрыть, а информацию направить по указанным адресам. В том числе — в ФБР. Думаю, федеральная тюрьма «Форт-Дикс» просто мечтает о встрече с вами. А тюрьма вам обеспечена — вы всё-таки расхищали государственные деньги, то есть деньги избирателей. В Штатах к этому относятся очень строго. Кроме того, идёт постоянная видеотрансляция. — Ильич кивнул на телефон, установленный на столе.
— Поэтому, малоуважаемый Швейкин, предлагаю осознать своё положение и поговорить как деловые люди.
Швейкин нагло ухмыльнулся:
— Больной, вам, похоже, на укол пора!
Ильич прямо расплылся от удовольствия:
— Я так и знал, что «вы болван Штюбинг»! Одно удовольствие работать с такими архиглупыми ослами. Вы до сих пор не поняли, что мне всё известно? А может, пригласить и Франкеля? Или кого-нибудь из Интерпола? Что, доходит медленно? Шея короткая, да резьба мелкая? Я уже сказал, что гипнозу подвержены не все. И сдаётся мне, что в скором времени вам придётся демонстрировать свой брелок на цепочке в лагерной самодеятельности!
Я сейчас дам вам три минуты, а затем выгоню из номера с предсказуемыми последствиями.
На лице Швейкина появились признаки понимания случившегося.
 Ильич, по выражению профессионалов, «брал Швейкина на фу-фу», но ведь получилось: потёк наш Иосиф Маркович, или как его там. Ещё как потёк!
— Чего вы хотите добиться?
— Это слова уже не мальчика, но мужа. Сейчас я буду излагать события, а вы кивать или поправите в крайнем случае.
Два российских афериста с научными степенями организовали на самом высоком уровне пиар якобы изобретения — аппарата ментального воздействия. На пике рекламной кампании, когда многие, в том числе за рубежом, поверили в реальность происходящего, наши «творцы», задрав штаны, метнулись на Запад. Там, найдя нужные входы, получили финансирование, создали лабораторию и начали «работать», используя этот агрегат. Подчеркну, государственное финансирование, что существенно отягощает вину.
Видимой частью прибора служил генератор электромагнитных волн сверхнизкой частоты, который погружал пациента в глубокий сон. Основной частью прибора, отвечающей за ментальное воздействие, являлся кандидат медицинских наук Швейкин, обладающий даром гипноза. Кстати, именно поэтому я пригласил вас, а не Франкеля, который сдаст вас с потрохами, сказав, что ничего о ваших фокусах не знал.
Кислая мина на лице Швейкина показала, что он с утверждением согласен на все сто и не верит подельнику ни на грош. Это существенно облегчало задачу. Ильич продолжил:
— Дальнейшее — дело техники. Пациенты, получившие обработку, выдавали результат, вполне ощутимый для фиксации. Велись лабораторные журналы, и результаты были вполне доступны для проверки членами любых комиссий.
Похоже, до Швейкина дошло:
— Сколько?! А может, вы хотите выйти отсюда?
— Во-первых, это не в ваших силах. А во-вторых, я не продаюсь.
На потерявшего лицо Швейкина смотреть было неприятно.
— Продолжим. Никто не торопился. Так сказать, step by step, в соответствии с языковой средой местонахождения. При правильном подходе финансирование программы растягивалось на десятилетия. А как приятно было смотреть на этих лопухов, возомнивших себя жителями Града на холме! Пока всё верно? Какого же чёрта вы сбежали?
— Наехала на нас адвокатская контора со странным названием «Бздык и сыновья», — голос Швейкина дрожал. — Про идею они ничего не знали, но могли доказать, что ментальное воздействие на пациентов абсолютно незаконно. Это означало крах.
— Значит, Изя где-то проговорился. Да посмотрите, как удачно! Идём далее. Сладкая парочка метнулась назад в Россию. Выезжали официально и никакими иноагентами не числились. Кроме того, постукивали куда надо. Как там наш куратор говорит: «Шаг влево…» — Ильич, не особо рискуя, вспомнил майора, проводившего у него обыск, и выстрелил наугад. И ведь попал прямо в яблочко! Услышав поговорку куратора-майора, Швейкин скис окончательно.
— Продолжим. Используя свои дипломы, научные труды и ссылки на новое изобретение, аферисты с известной весомой поддержкой организовали частную психиатрическую лечебницу, где мы вас сегодня и наблюдаем. Видимо, представляя возможности ФБР, наши герои сменили фамилии, надеясь замести следы. Однако это дело прошлое: я в ФБР не служу. Меня интересует здоровье Шмуэля Муравчика. Что вы можете сказать об этом?
— К сожалению, мало! Дело вот в чём: все организмы индивидуальны. Одинаковые воздействия могут вызвать совершенно разную реакцию. Кроме того: лекарства, полезные по отдельности, принятые вместе, иногда превращаются в яд. Все эти факторы создают достаточно сложную картину, которую необходимо изучать и только после этого принимать решение о лечении.
— Настоятельно рекомендую вам дать абсолютно чёткие указания Константину Михайловичу по наблюдению за пациентом Муравчиком. Через месячишко, думаю, мы встретимся вновь.
Категорически не советую бежать к куратору. Как вы себе это представляете? «Ой! Спасите! Нас тут сумасшедшие раскололи!» Не знаю, не знаю, где вы после этого окажетесь. Может, на Харасавэй отправят, клинику для белых медведей строить? Ребята подобные шутки обожают. Да не забудьте предупредить своего напарника о том, что вы кулуарно, без шума, меняете некую информацию на здоровье пациента Муравчика. За сим позвольте откланяться.
Когда за Швейкиным закрылась дверь, из туалета появился Изя, даже не с круглыми, а с квадратными от удивления глазами. Тем не менее на лице его был восторг.
— Видел аферистов… Сам иногда… Но такого… Высший класс! Что с одной стороны, что с другой! Ну получат они у меня теперь баночку икры! — И вдруг воскликнул шёпотом:
— Я свободен!
— Я рад, что вам понравилось. — Ильич потёр ладони любимым жестом и расхохотался. — Но вы не торопитесь: лечиться всё-таки придётся, батенька! Несмотря на то что именно сию минуту у вас наступила ремиссия.
— За такую науку готов лечиться хоть всю жизнь!
История, конечно, замечательная. На этом можно было бы и закончить. Но, как говорил один киногерой: «У нас дела тут и посмешнее творятся!»
Несбыча мечт
Внимательный читатель, конечно, помнит и то, что в один из июльских четвергов в дверь прорабки постучали, и то, чем это закончилось — отправкой Изи в карете по известному адресу. Совершенно случайно в судьбе Изи принял участие человек настолько замечательный, что пройти мимо него мы не в состоянии.
Итак, помещение прорабки на участке № 15 объекта капитального строительства федерального значения. Рабочий день хозяина этого «кабинета» — прораба по фамилии Цимес, Исака Михалыча, был незатейлив. Первую половину дня он посвящал документам входящим — то есть тщательным образом изучал всю информацию о поведении криптовалют на соответствующих рынках, составлял отчёты, строил графики, складывал в отдельные папочки.
Вторая — уходила на бухгалтерию и на технические действия: принятие решений, связь с биржей, платежи, переводы, анализ результатов вчерашнего дня. Одним словом — рутина, если не брать в расчёт объёмы, которыми ворочал скромный строитель.
Никому бы и в голову не пришло, что обычный прораб участка № 15 на объекте капитального строительства федерального значения ежедневно принимает решения по размещению и обороту сумм, во много раз превышающих стоимость объекта, на котором он служил. Скажу честно, гражданину Корейко, Александру Ивановичу, до уровня Исака Михалыча было очень и очень далеко. Хотя, конечно, у Александра Ивановича были свои преимущества: он ел холодные яйца вкрутую, потому что берёг здоровье, а Исак Михалыч прямо-таки горел на работе.
Он был крупным криптотрейдером, иначе — криптоинвестором, то есть занимался биржевыми операциями с криптовалютой в существенных объёмах.
Не подумайте плохого. Рабочий, то есть строительный процесс, тоже шёл своим обычным темпом. Подчёркиваю, именно обычным. Вы уже знаете, что работал он на объекте государственном, а на таких, как известно, излишняя суета только вредит. Вопросы, конечно, возникали, но он благодаря многолетнему опыту решал их оперативно и эффективно. Таким образом, дела строительные от основных вопросов его отвлекали мало.
Необходимы некоторые пояснения. В две тысячи одиннадцатом году Исак Михалыч прочитал о том, что цена биткоина достигла одного доллара. Что толкнуло обычно осторожного прораба на подвиг — никто не знает. Но собрал он всё, что мог собрать, и на всю сумму закупил двадцать пять тысяч биткоинов. Так как он был человеком инициативным, то решил с этими средствами «выйти на биржу». Ну не должны деньги лежать мёртвым грузом по понятиям человека с фамилией Цимес!
Разведал обстановку, подстраховался как мог — вместо фамилии завёл пароли и коды, разместил биткоины на специальных счетах и начал работу. Это, конечно, неожиданно, но купленные в феврале две тысячи одиннадцатого года средства к маю стали стоить в десять раз больше. И это безо всяких биржевых успехов. А к девятому июня цена возросла уже в тридцать два раза!
Но «после радости неприятности — по теории вероятности!». Через десять дней цена упала ровно в десять раз. Как же Исак Михалыч пережил такой удар? Честно сказать — плохо пережил. Спасли его две вещи: закалка опытного строителя — всё-таки государственные объекты такого масштаба строить — это вам не кенгуру пасти, — а главное, соображение, что цена не опустилась ниже суммы вложений, поэтому потери можно было считать не убытками, а недополученной прибылью.
Эта мысль помогла пережить и последующие подобные события, которых на пути растущего миллиардера было достаточно. Он всё преодолел, хотя седых волос существенно добавилось. Китайцы всё-таки молодцы. Недаром они сказали, что если долго сидеть на берегу реки… Одним словом, ничто не ново под луной. Кроме всего прочего, общий суммарный результат был очень впечатляющим. Капитал рос как на дрожжах.
Исак Михалыч, конечно, понимал, что придёт день нового обвала. Другое дело — часто мы, даже предвидя событие, не можем предсказать его масштаб. И день пришёл. Буквально через месячишко после события с Изей биржа рухнула. Кризис превзошёл все предыдущие, причём не по проценту падения цены, а по общей массе потерянных денег. Одно дело, когда вдвое падает валюта по сто тридцать долларов, и совсем другое дело, когда она стоит сто двадцать шесть тысяч долларов! Даже произносить эти цифры страшно. Скажу шёпотом: «Полтора миллиарда долларов!» — такую сумму в одночасье потерял Исак Михалыч. Наш финансист упал в обморок, а когда очнулся — это был уже совсем другой человек.
Не дождавшись прораба в конце смены, бригадир постучал и аккуратно вошёл. Он застал невиданную картину: у всегда опрятного и аккуратного руководителя кучи документов были разбросаны по всей прорабке. В руках он держал несколько бумаг и беспрерывно повторял: «Говорил я себе — пора продавать! Говорил я себе — пора продавать!»
О том, что необходимо вызывать карету, догадались не сразу, но тем не менее вызвали. Доктор посмотрел на пациента, похмыкал, вкатил ему дозу и велел грузить. Когда пациент провалился в сон, документы упали на пол. Медбрат передал бумаги доктору. Одна из бумаг была заверенным подписью и печатью распоряжением о переводе восьмисот миллионов долларов на такой-то счёт. Причём, судя по расшифровке подписи, автором был «укатанный» пациент, фамилию которого доктор узнал при заполнении первичных документов.
Если бы доктор не был лысым, мы бы сказали, что волосы у него на голове под шапочкой встали дыбом: они везли обыкновенного долларового миллиардера! Почему со стройки, почему без охраны, почему в простой карете — загадка! Необходимо было принимать меры. А специалистом по принятию мер является главврач.
Доктор экстренно ему и позвонил. Излишне говорить, что пациента везли именно в нашу клинику. Везли-то с одного адреса!
В лечебном учреждении началась паника, причём совсем не лёгкая. Экстренно вызвали всех врачей, даже тех, у кого рабочий день уже закончился. И вообще происходило странное. Больных просили зайти в палаты, все говорили шёпотом.
Буквально до следующего обеда и больные, и весь младший персонал находились в недоумении.
На следующий день всё прояснилось. Давясь от смеха, рассказывали друг другу следующую историю. Вчерашняя паника в больнице была следствием того, что привезли миллиардера. Почему-то одного и без охраны. Выяснить координаты его офиса не удалось. Единственное, что сумели сделать к вечеру — это сообщить информацию по адресу его прописки. Слава богу, документ у него был с собой.
Через полчаса примчалась жена, и всё прояснилось. Исак Михалыч Цимес не был никаким миллиардером, а был он обычным прорабом участка № 15. Более десяти лет назад он прочитал в какой-то газете о биткоинах по цене один доллар за штуку. Посмеялся над торговцами воздухом и забыл. Однако вскоре вспомнил и решил проследить за этой штуковиной. Выписывал курс и складывал в папочку. Однако, когда увидел, с какой скоростью растёт цена «воздуха», решил позабавиться и представить себе, что было бы, купи он эти фантики по одному доллару. Завёл в компьютере специальную бухгалтерию, бланки строгой отчётности, печати и начал погружаться в эту игру всё глубже.
— Говорила я ему, что это его баловство до добра не доведёт! — голосила жена. — Доигрался, гад! В ванной кран потёк, а он, гад, тут на коечке прохлаждается!
Константин Михайлович не мог сдержать смех:
— Кстати, я глянул на адрес заявки — он совпадает с адресом, откуда привезли Муравчика!
Изя при отправке своего крёстного не видел, поэтому сейчас же побежал знакомиться. На этом мы с ним и расстаёмся. Надеюсь, временно.


Рецензии