Большая игра. Капкан для Уайтхолла. Глава 9

Глава 9. Провокация в Опере

Конец апреля принес в Вэст-Энд долгожданное тепло, но плотный лондонский смог не отступил окончательно, а лишь поднялся выше, повиснув над Ковент-Гарденом свинцовым куполом. Вся площадь перед Королевской оперой сияла россыпью огней. Резкий синий свет дуговых электрических фонарей выхватывал из наступающих сумерек бесконечный каскад роскошных экипажей, лакированные крылья карет и начищенные до блеска золочёные шлемы конной гвардии Её Величества. Высший свет Британской империи съезжался на главную премьеру сезона. Женщины в шёлковых и бархатных платьях, усыпанных фамильными бриллиантами, и мужчины в безупречных чёрных фраках лениво поднимались по широкой парадной лестнице, шурша дорогими веерами, поправляя монокли и вполголоса переговариваясь на изысканном французском.
В этой блестящей, пахнущей дорогими духами, пудрой и гаванским табаком толпе мало кто обращал внимание на скромного господина, стоявшего в тени монументальной колоннады портика. Воронецкий замер у каменного основания, слегка опершись на свою трость. На нём снова был парадный фрак, безупречно сшитый портными на Сэвил-роу, а бледное лицо барона фон дер Остена было гладко выбрито, скрывая под плотным слоем пудры жёсткие шрамы. Его правая рука в тонкой чёрной лайковой перчатке мерно, с упрямой механической точностью крутила в кармане жилета серебряные отцовские часы. Сухой, металлический щелчок скрытой пружины зафиксировал ровно восемь часов вечера. Партия, начатая в раскалённых песках Азии и продолженная в сырых гатчинских подвалах, стремительно подходила к своему финальному, самому рискованному аккорду на чужой земле.
Крах Кронштадтского заговора графа Воронцова-Вельяминова, ювелирно устроенный с помощью Анны Корсаковой из Челси, полностью ослепил и парализовал Уайтхолл. Шхуна-дублёр со всеми английскими подводными минами была арестована русскими миноносцами на внешнем рейде, а сам изменник взят под глухой, несменяемый конвой гвардейцев в своем псковском имении. Сэр Мэнсфилд на Даунинг-стрит паниковал. Уильям Кортленд уже третьи сутки не являлся в министерство, оставаясь надёжно запертым и связанным в трюме заброшенной баржи в Лаймхаусе. Британская Секретная служба металась впотьмах, Скотленд-Ярд обыскивал Ист-Энд, но Родион прекрасно понимал, что чтобы окончательно раздавить лондонское шпионское гнездо и заставить Мэнсфилда капитулировать, ему нужно выманить главу службы под открытый, уничтожающий удар. И для этой провокации он приготовил самую изысканную, смертоносную приманку.
Воронецкий повернулся и посмотрел на женщину, державшую его под руку. Шарлотта Альтенроз была абсолютно неузнаваема. Помощь и забота Анны Корсаковой внешне вернули немецкой розе её былой, ослепительный столичный лоск. На ней было роскошное вечернее платье из темно-синего парижского бархата, полностью скрывавшее следы блэкхитских застенков и кандалов, а золотые волосы были уложены в высокую, сложную прическу, усыпанную мелким речным жемчугом. Лишь в самой глубине её огромных кукольных глаз, когда на неё падал резкий синий свет электрических фонарей площади, по-прежнему застывала тихая, покорная тоска человека, заглянувшего в бездну. Она судорожно сжимала в бледных пальцах кружевной платок, но её осанка оставалась царственной и безупречной. На лестнице то и дело шептались, провожая взглядами эту незнакомую, ослепительную пару.
– Не бойтесь, Элеонора, – негромко, с лёгким балтийским акцентом произнес Воронецкий по-английски, называя её светским именем, вписанным в подложный паспорт. Его сорванное горло выдало тихий кашель. – Шон и его парни из Поплара уже перекрыли все выходы из кулуаров театра, они контролируют каждый коридор. Охрана Мэнсфилда не успеет сделать ни одного выстрела. Скотленд-Ярд ослеп. Вы просто должны войти в ложу первого яруса и позволить ему увидеть себя. Ловушка сработает сама.
Шарлотта подняла на него свои огромные голубые глаза, и на её губах появилась едва заметная, горькая и, в то же время, суровая улыбка.
– Я не боюсь за себя, Родион Иванович. После Блэкхита мне больше нечего терять в этой жизни. Я иду туда ради памяти Мишеля. Чтобы люди, купившие мою жизнь в Мюнхене и Париже и заставившие меня подсыпать яд в бокал великого человека, наконец заплатили свои долги. Я готова.
Воронецкий почтительно предложил ей локоть, и они медленно, соблюдая строжайший светский этикет, начали подъём по мраморной парадной лестнице Королевской оперы, вливаясь в сияющую толпу британских лордов. Теневой капкан Ковент-Гардена взводился на глазах у всей империи.
Внутри театра пахло дорогим парфюмом, пудрой, сухим печным теплом и удушливым светским пафосом. В зале, залитом ослепительным светом огромных хрустальных люстр, царил предпремьерный, праздничный гул. Ложи всех пяти ярусов были до отказа забиты министрами Короны, лордами Адмиралтейства, старыми судьями и иностранными дипломатами, чьи монокли, орденские звезды и бриллианты отражали свет иллюминации. Музыканты в оркестровой яме настраивали инструменты, и протяжные, стонущие звуки скрипок и виолончелей сливались с непрерывным шелестом вееров и смехом в партере.
Воронецкий провел Шарлотту в центральную ложу первого яруса, предназначенную по документам для богатых лифляндских гостей. Едва баронесса фон дер Остен опустилась на переднее кресло, небрежно скинув на спинку соболье манто, Карточный зал и ложи напротив замерли. Её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы в дипломатическом кругу. По рядам пополз удивленный, тревожный шёпот.
В ложе Министерства иностранных дел, располагавшейся прямо напротив, через бездну партера, сидел сэр Мэнсфилд. Начальник Секретной службы Её Величества выглядел грузным, старым и измученным. Последние дни Кронштадтского провала превратили его жизнь в ад, он круглосуточно дежурил на Даунинг-стрит, ожидая худшего. Рядом с ним сидели двое лордов Адмиралтейства, лениво обсуждавших морские пошлины, но Мэнсфилд их не слышал. Стоило ему вскинуть свой театральный бинокль из слоновой кости и навести его на центральную ложу лифляндцев, как его пальцы судорожно, до белизны суставов сжались на приборе. Массивное литое золото оправы с тихим хрустом деформировалось, поддавшись весу его бычьей ладони.
Мэнсфилд медленно, словно не веря своим глазам, опустил бинокль. Его лицо потемнело от сдерживаемой ярости и парализующего, смертельного страха. Он узнал её. Единственная живая свидетельница Кронштадтского и Московского заговоров, которую Кортленд должен был ликвидировать в Блэкхите еще неделю назад, сидела в двухстах футах от него, ослепительно улыбаясь и обмениваясь репликами с иссечённым шрамами лифляндским бароном. Мэнсфилд понял, что Уайтхолл полностью, сокрушительно переигран на его же поле. Если эта девка заговорит на публике или передаст свои финансовые расписки французским и германским корреспондентам, карьера половины кабинета министров будет уничтожены до рассвета. Это был геополитический дефолт Короны, крах, от которого шпионское гнездо Лондона уже не оправится.
Начальник службы резко повернулся к дежурному секретарю, стоявшему в тени у двери ложи.
– Вызовите трёх лучших ликвидаторов из резерва Скотленд-Ярда. Тех самых, что дежурят в закрытых каретах на площади. Пусть немедленно обложат левый кулуар первого яруса. Мне нужна эта женщина живой или мёртвой до того, как начнется второй акт оперы. Стрелять без предупреждения, без оглядки на полицию и законы. На кону стоит престиж престола. Быстро!
Секретарь мгновенно выскочил в коридор. Мэнсфилд еще раз посмотрел на Шарлотту, взял свою трость и решительным шагом направился к выходу из ложи. Охота началась, старый британский волк выходил на тропу войны, но он даже не подозревал, что сам идет прямо на плаху, приготовленную для него русской контрразведкой.
Внутренние кулуары Королевской оперы во время первого акта погрузились в глубокую тишину. Из-за массивных дубовых дверей зала доносились глухие раскаты оркестра и мощное, надрывное сопрано итальянской примадонны, но в длинных, полутёмных галереях первого яруса не было ни души. Лишь редкие газовые рожки в резных бронзовых бра бросали длинные, колеблющиеся тени на бархатные тёмно-красные обои стен и ковровые дорожки, скрадывавшие звуки шагов.
Воронецкий стоял в самом конце галереи, у зашторенного глубокого эркера, выходившего на Стоуни-лейн. Его фрак был расстёгнут, а правая ладонь в черной лайковой перчатке лежала на рукояти «Смит-Вессона», скрытого под полами одежды. Шарлотта стояла в глубине ниши, её синее бархатное платье полностью сливалось с цветом портьер. Контрразведчик замер, он вслушивался в каждый шорох рассыхающегося паркета.
Раздался размеренный стук трости о деревянный пол. Из-за поворота коридора медленно выплыла массивная фигура сэра Мэнсфилда. Начальник Секретной службы шёл один, выставив вперед подбородок, но в десяти шагах позади него бесшумными тенями скользили трое мужчин в длинных дорожных плащах и серых котелках – лучшие ликвидаторы Скотленд-Ярда с взведёнными револьверами под полами.
– Игра окончена, барон фон дер Остен... или как вас там на самом деле зовут в гатчинских подвалах, – Мэнсфилд остановился в пяти шагах от Воронецкого, его взгляд впился в лицо Родиона. – Вы хорошо разыграли эту комедию в Опере. Но вы забыли, что этот театр окружен моими людьми. Шарлотта останется в Лондоне, её след потерян для Гатчины навсегда. А ваше тело Темза примет ещё до того, как занавес опустится на финальном акте. Ликвидировать обоих, без шума.
Британские агенты не успели достать револьверы.
Из темных боковых ниш, служебных дверей лож и из-за бархатных портьер, словно выросшие из-под земли, разом выскочили семеро широкоплечих мужчин. Портовые докеры Шона из Поплара действовали с профессиональной быстротой портовых головорезов. Тяжелые дубинки обрушились на головы и плечи ликвидаторов Уайтхолла до того, как те успели нажать на спусковые крючки. Раздался хруст ломающихся костей, глухие проклятия и глухой стук падающих тел. Все трое карателей Мэнсфилда в одно мгновение оказались на ковровой дорожке, намертво скрученные и разоруженные портовыми парнями. Шон перехватил их оружие, оттаскивая бесчувственные тела в пустую ложу.
Мэнсфилд замер на месте, его лицо под седыми бакенбардами сделалось землисто-белым, а трость с гнутым набалдашником выпала из онемевших пальцев, с глухим звуком покатившись по ковру. Он остался один, полностью обезоруженный. Его паранойя, его шпионская империя рухнули в одну секунду в стенах театра.
Воронецкий сделал шаг вперёд, его бледное лицо со шрамами оказалось в дюймах от лица начальника службы. Он вытащил из кармана свои серебряные отцовские часы, сухой металлический щелчок крышки зафиксировал половину девятого вечера.
– Вы ошиблись, сэр Мэнсфилд, – тихо, со стальными нотками в сорванном горле произнес Родион. – Время вежливых ультиматумов на Даунинг-стрит прошло окончательно. Шхуна-дублёр арестована в Кронштадте, граф Воронцов-Вельяминов сидит под конвоем в Пскове, а его архивы МИДа полностью перехвачены. У меня на руках оригинальные навигационные карты вашего ведомства и протоколы Шарлотты с вашими личными финансовыми расписками за подписью Короны.
Капитан приставил холодное дуло револьвера прямо к подбородку Мэнсфилда, заставив старого волка закинуть голову назад и вжаться в малахитовую стену.
– Кортленд сидит в трюме на Лаймхаусе и уже начал говорить, сдавая ваши явки. Если через час вы не подпишете официальный приказ об отзыве всех ваших ликвидаторов из России и полном прекращении операций на Кавказе, эти документы будут опубликованы во всех газетах Парижа, Берлина и Вены. Это будет политическая и финансовая смерть вашего кабинета министров, Мэнсфилд. Вы снимите осаду с русского посольства прямо сейчас. Или этот театр станет вашей личной плахой.
Старый начальник Секретной службы Ее Величества молчал, его грудь тяжело вздымалась, а зубы мелко стучали о металл револьвера. В его глазах застыл тот самый дикий, парализующий ужас, который граф Воронцов испытывал в Петербурге. Он понял, что «Призрака Гатчины» невозможно переиграть паркетными шифрами, и теневой капкан в Лондоне захлопнулся окончательно.
– Шон, упаковать старика, кляп в рот, накинуть плащ и тащить через служебный выход к речным баржам Лаймхауса, – скомандовал Воронецкий, медленно опуская курок револьвера и пряча его под фрак. – Шарлотту в крытую карету. Мы возвращаемся на Темзу. Нам нужно заставить Мэнсфилда подписать официальные бумаги до того, как Скотленд-Ярд обнаружит его пропажу. Действуем быстро.
Через десять минут кулуары Королевской оперы снова опустели, погрузившись в чинную тишину. На бархатном ковре остались лишь несколько багровых капель крови ликвидаторов, быстро впитавшихся в плотный ворс. За дубовыми дверями зала по-прежнему гремел оркестр, а Воронецкий уже мчался сквозь ночной лондонский туман к реке, увозя с собой главу британской разведки.


Рецензии