Главы из романа в азавам-3
Зелёный сад и зелёный улей.
Восемь часов без четверти над самым сердцем Южной Америки. После океана под крыльями разверзлась другая бездна - бескрайнее, пульсирующее зелёное море Амазонии. Мы летели между слоями облаков. Внизу, в редких разрывах, виднелись не реки, а кровеносные сосуды самой Земли - жирные, медленные, блестящие на солнце.
; В кабине пахло близким дождём. Барометр на стенке кабины показывал падение давления. Мы подходим к фронтальной грозе. Молнии бьют не сверху вниз, а горизонтально, пронизывая тучи слепящими сетями. Самолёт трясло так, что заклёпки, казалось, вот-вот повылетают.
-Командир, обходим западней!-крикнул Антон, перекрывая треск в наушниках.
-С запада горы! - рявкнул я в ответ, всем телом чувствуя, как многотонная машина сопротивляется шквальному ветру. - Идём прямо! Прорвёмся!
; Это был танец со смертью. Горизонтальные молнии создали наэлектризованное пространство. Статическое электричество стекало с крыльев. Это была игра с огнём. Агенты, забыв про свою каменную невозмутимость, пристегнулись к откидным сиденьям. Старший, «Волк», беззвучно шевелил губами. Молитва? Отсчёт секунд? Впервые я увидел на их лицах не угрозу, а животный, первобытный страх.
; Мы прорвались. Грозовой фронт остался позади и внизу, словно драгоценный камень в зелёной оправе джунглей, блеснула Парана. Посадка в Асунсьоне была жёсткой, почти аварийной. Резина взвизгнула по мокрому бетону и после выключения двигателей наступила тишина. Оглушающая, звенящая тишина.
Четырнадцатый благополучно доставлен.
В сухом остатке 13 ящиков.
Теперь нам какое-то время жить с этим числом.
; Ночь в Асунсьоне тоже не принесла покоя. Отель гудел от работающих на полную мощность кондиционеров, но воздух всё равно казался густым и тяжёлым. Никто не мог уснуть, лежали в полудрёме. Я вышел на балкон и смотрел на город - смесь колониальной архитектуры и уродливых бетонных коробок. Асунсьон давил, казался тесным, как ловушка. Антон принёс мате*. Мы пили горький напиток в молчании и каждый думал об одном: Амазония не хочет их отпускать.
Мате-тонизирующий напиток, парагвайский чай.
Асунсьон — Комодоро-Ривадавия(Аргентина).
Пыль и ветер Патагонии.
Контраст был жестким. Шесть часов полёта - и мы из влажных тропиков провалились в ледяную, продуваемую ветрами Патагонию. Земля под крылом стала рыжей, выжженной, изрезанной каньонами. А потом появился ветер.
; Это был не просто ветер. Это было устье ветра, знаменитый патагонский вьенто, который, казалось, хотел содрать с самолёта обшивку. Ан-26, и без того не отличавшийся изяществом, теперь швыряло в воздухе, как сухой лист. Высота прыгала на десятки метров. Полёт над бескрайней, безжизненной пампой превратился в борьбу за выживание.
В грузовом отсеке один из ящиков сорвало с креплений. Он с грохотом врезался в переборку. Агенты были на ногах в ту же секунду. Не с оружием - с гаечными ключами. Они работали молча, быстро, профессионально, притягивая груз стальными тросами. В их движениях не было паники, только холодная, яростная эффективность. Они защищали не свои жизни. Они защищали груз.
; Комодоро-Ривадавия встретила нас запахом нефти, рыбы и озона. Город, вцепившийся в скалистый берег, продувался насквозь.
Люди в масках попытались завладеть грузом, но наши агенты убедили их не делать этого, особенно эффективен был выстрел из гранатомёта. Ниндзя в чёрном ретировались. Прибывшие с опозданием посольские тоже подверглись нападению, но всё закончилось благополучно.
На борту осталось двенадцать ящиков.
Отдых здесь были сродни ссылке. Мы сняли номера в отеле для нефтяников, функциональном, безликом. Ужинали в портовой таверне, где местные пили горькое патагонское пиво и смотрели на нас с ленивым любопытством. Я чувствовал, как ветер с океана воет за тонкой стеной отеля, и этот вой идеально соответствовал моему внутреннему состоянию. Мы были песчинками, которых носит по континентам неведомая сила.
Комодоро-Ривадавия — Икике(Боливия).
Кровь в жилах.
Пожалуй, это был самый страшный перелёт. Семь с половиной часов, которые решили всё. Маршрут лежал через Анды, но Ан-26 не летает на высоте Эвереста. Здесь самая высокая гора Аконкагуа-6961 метр.
-Набираем двухсотый*, будем резать перевалы,-скомандовал я.
Двигатели ровно гудели, успокаивая. Внизу и выше нас были горы. Не просто горы - это был каменный океан, застывший в момент шторма. Чёрные, красные, ржавые пики, уходящие в недоступную для нашего самолёта высоту. Мы летели по ущельям, где крылья едва не задевали скалы. Один неверный поворот, один внезапный нисходящий поток — и наши имена будут искать в чёрных ящиках следующие сто лет.
Агенты стояли за спиной пилотов, вглядываясь в навигатор. Их лица явно выражали нетерпение
-Левее, капитан! - голос Игната был хриплым. - Там «каменные ворота»! Крути визуально!
Я довернул штурвал. Сердце колотилось где-то в горле. «Ворота» - две отвесные скалы, между которыми едва хватало места для их крыльев. С левым креном под 45 градусов, удерживая в самолёт в горизонте правой педалью, сняв противоборствующее усилие триммером*, я бросил самолёт в узкую щель. Невольное ожидание удара, но мы прошли чисто.
Когда вынырнули из последнего ущелья, перед нами раскинулась Атакама. Бескрайняя, лунная, абсолютно мёртвая пустыня. А на самом краю, там, где земля встречалась с Тихим океаном, лежала россыпь огней - Икике. Посадка была мягкой. Слишком мягкой. Словно самолёт, как и экипаж, выдохся до последней капли.
Посольские налетели на нас, как вороньё. Требовали у всех документы. Но не хотели показывать свои. «Волк» достал взрывное устройство килограмма на два и включил минутный отсчёт. Передача ящика состоялась в течение 30 секунд, через 15 секунд «вороньё» выезжало за ворота аэропорта и тогда «Волк» отключил таймер. Всё это время мы стояли рядом, никто не убежал.
Одиннадцать ящиков продолжают свой путь.
Пройдя таможенные формальности в Икике, экипаж и агенты сняли невзрачный, но надёжный особняк на побережье, вдали от любопытных глаз.
Отдых в Икике.
После трёх напряжённых перелётов, когда гул двигателей Ан-26 стал сниться в коротких урывках сна, двое суток на земле для экипажа были на вес золота. Маршрут: Натал - Асунсьон - Комодоро-Ривадавия - Икике был выматывающим.
Первым из самолёта вышел Арсений. Он глубоко вдохнул прохладный, пахнущий йодом и пылью воздух Атакамы и, улыбнувшись, сказал:
-Главное, что не пахнет авиационным керосином.
Для него и Романа отдых - это тишина. Они нашли на местном рынке идеальные запчасти для какого-то старого японского внедорожника, который Роман чинил в свободное время, и пропали в гараже особняка. Это была их медитация: запах машинного масла, холод металла и неспешные разговоры ни о чём. Вечером они просто сидели на бетонном пирсе, свесив ноги, и молча смотрели, как холодное течение Гумбольдта разбивается о берег. Им не нужны были слова.
Мои нервы, казалось, сплетены из титана, но мне всё же нужно расслабиться. Мы с Антоном взяли у смотрителя дома старый, но крепкий катер и ушли в море. Никакой цели, никакого маршрута. Только солнце, брызги и чувство полного контроля над стихией, а не над электроникой самолёта. Антон, обычно сдержанный, громко смеялся, пытаясь освоить местную снасть. А я, стоя у штурвала, просто слушал океан.
Ночью мы пили кислое местное вино на веранде, и я рассказал историю о своём первом самостоятельном вылете - то, чего никогда не делал в обычной жизни.
Спецагенты: Игнат и Марат. Наконец-то нам они представились. Их «отдых» был самым активным. Оставив нас, они растворились в городе. Для них Икике был не курортом, а узловой точкой на карте. Они проверили «контакты», обменяли несколько зашифрованных сообщений, оценили местную систему безопасности порта и даже успели сыграть партию в шахматы с седым рыбаком в портовой таверне, который оказался бывшим инженером. Марат, знаток местной кухни, нашёл место, где готовили лучший севиче* в городе, и вечером устроил для всех настоящий пир. Игнат, наблюдая за командой, впервые увидел в них не просто экипаж и прикрытие, а людей.
Утром мы выехали вглубь континента, в сторону Анд. Пейзаж менялся на глазах: от безжизненной пустыни до высокогорных плато, где паслись ламы.
Остановились у термальных источников, спрятанных в скалах. Это был кульминационный момент нашего отдыха. Под огромным, пронзительно-синим небом, от которого захватывало дух, все погрузились в горячую, минеральную воду. Здесь, на высоте в три тысячи метров, исчезли все роли. Не было командира, пилота, техников и агентов. Были просто шестеро уставших мужчин, которые смотрели на заснеженные пики Анд и молчали. Это молчание было громче любых тостов.
Вечером второго дня Марат снова колдовал над грилем. Запах жарящегося мяса смешивался с разреженным горным воздухом. Мы пили чичу - местный напиток, смеялись над неуклюжими попытками Антона станцевать с Романом что-то вроде самбы и слушали, как Арсений и старый смотритель особняка на два голоса выводили русские народные песни.
Позднее Игнат с Маратом собрали нас в номере Антона. Они расстелили на столе спутниковые снимки.
-Следующее место выгрузки - Каракас, Венесуэла. Там проблем не будет, а вот в Тапачуле... - голос Игната был лишён всяких эмоций. - Высота три с половиной тысячи. Это самый опасный гражданский аэропорт в мире. Ветер сходит с ума. Посадка только визуально. И...- он сделал паузу, обводя нас тяжёлым взглядом. - По данным разведки, в Гватемале ждут. Не власти. Другие. Те, кто знает маршрут.
Я посмотрел на Антона. В глазах второго пилота увидел своё отражение. Страх. Но не за жизнь. За то, что мы уже не можем повернуть назад.
-Что с грузом? - спросил я агентов.
-Один из накопителей в десятом ящике... «греется», — тихо сказал Марат. - Мы не знаем, что это значит.
-В Каракасе разберутся,-угрюмо заметил Игнат.
Сказочные бонусы «Мосфила» больше никого не волновали. Мы летим в ловушку. И все это знают.
Двухсотый-эшелон полёта 6000 метров.
Севиче-блюдо перуанской кухни из сырой рыбы или морепродуктов, маринованных в соке цитрусовых с добавлением лука, острого перца чили.
Свидетельство о публикации №226111601950