Пурпур и капуста - роман
История человека, который однажды предпочёл императорскому трону
собственный огород.
ПРОЛОГ
КАПУСТА, КОТОРАЯ ОКАЗАЛАСЬ ДОРОЖЕ ИМПЕРИИ
Дворец у моря. Далматинское побережье. Начало IV века.
Капуста в этом году уродилась на славу.
Старик долго стоял возле грядки, разглядывая тугие, налитые соком кочаны, и улыбался так, словно только что одержал победу в сражении, о котором никто, кроме него, не знал. На широких листьях ещё блестели капли утренней росы. Земля пахла влагой, солнцем и чем-то удивительно знакомым, что невозможно было бы выразить ни одним из тех слов, которыми пользовались при дворе.
Он осторожно приподнял один кочан, проверил его плотность и удовлетворённо кивнул.
— Вот это урожай! Такого у меня не было даже в прошлом году.
Рядом стоял молодой слуга с корзиной. Он давно привык к тому, что хозяин мог провести возле грядок больше времени, чем прежде проводил за государственными делами. Иногда старик разговаривал с растениями, сердился на сорняки, спорил с садовником о поливе и даже запрещал кому-либо срезать овощи без его разрешения.
Но сегодня он был особенно доволен.
— Господин, — осторожно сказал слуга, — посланники снова прибыли.
Старик не сразу обернулся.
— Какие ещё посланники?
— Из Рима.
Он выпрямился. Улыбка медленно исчезла с его лица.
— Опять?
— Они просят принять их. Говорят, дело чрезвычайное.
Старик посмотрел на корзину, потом на грядку.
— Всё у них чрезвычайное. Когда я был там, они боялись обычных решений. Теперь, когда меня нет, им кажется чрезвычайным даже отсутствие человека, который должен принимать эти решения.
Он взял нож и срезал самый крупный кочан.
— Отнеси это на кухню. Пусть приготовят обед. И передай посланникам, что я занят.
Слуга замялся.
— Но они настаивают.
— А я, кажется, тоже.
Старик направился к каменной скамье под деревом. Там, в тени, стоял небольшой деревянный столик. На нём лежала раскрытая книга, рядом находился глиняный кувшин с водой и кусок хлеба, завёрнутый в чистую ткань.
Он сел, налил себе воды и некоторое время смотрел на море.
Когда-то от одного его слова могли прийти в движение легионы. Когда-то люди ждали его решения, затаив дыхание, а правители далёких земель старались угадать, что он думает и чего желает. Теперь же его главным заботливым делом была земля, которую следовало вовремя полить, и капуста, которую нельзя было оставить без присмотра.
И странное дело: впервые за много лет он не чувствовал себя обязанным кому-то что-либо доказывать.
Впрочем, это было не совсем так.
Он всё ещё иногда просыпался среди ночи, прислушиваясь к тишине. Ему чудилось, что где-то далеко, за морем, снова спорят военачальники, что гонцы скачут по дорогам, что в залах дворца ждут его появления. Иногда он даже вставал и подходил к окну, словно собирался немедленно отправиться туда, где его присутствие могло изменить ход событий.
Но затем видел море.
И оставался.
В этот момент из дворца вышел пожилой слуга. Он служил здесь давно, ещё с тех времён, когда хозяин жил совсем другой жизнью. В руках он держал небольшую деревянную шкатулку.
— Господин, это принесли вместе с письмами.
Старик посмотрел на шкатулку.
— Что там?
— Я не знаю. Но её велели передать лично вам.
Он открыл крышку.
Внутри лежало детское украшение — маленькая бронзовая фигурка птицы, потемневшая от времени. К ней была привязана узкая полоска ткани, на которой неровными буквами было выведено несколько слов:
«Ты обещал, что однажды вернёшься».
Старик замер.
Он долго не двигался, словно перестал замечать и сад, и море, и человека, стоявшего рядом. Потом осторожно коснулся бронзовой птицы пальцем.
— Откуда это?
— Привезли из Рима. Больше ничего не сказали.
Старик закрыл шкатулку.
— Оставь меня.
Слуга поклонился и отошёл.
Старик сидел неподвижно. Перед ним лежала капуста, ради которой он ещё минуту назад был готов спорить с целым миром. Теперь она казалась ему чем-то далёким и незначительным.
Он вспомнил давнее обещание. Не то, которое давал сенату, армии или народу. Те обещания давно растворились в годах, войнах и бесконечных человеческих притязаниях. Он вспомнил другое — тихое, данное однажды человеку, который не просил ни власти, ни богатства, ни славы.
И которое он так и не сумел исполнить.
Старик опустил голову.
Всю жизнь он думал, что самое тяжёлое для человека — потерять власть. Потом понял, что гораздо страшнее потерять тех, ради кого когда-то хотел стать сильным. Но теперь, когда власть осталась далеко позади, он обнаружил ещё одну истину: иногда можно вернуться домой, можно снова увидеть море, посадить дерево, вырастить капусту, но нельзя вернуться в тот день, когда кто-то ещё ждал тебя у двери.
Из дворца донёсся голос посланника:
— Мы просим вас вспомнить Рим! Без вас империя может погибнуть!
Старик поднял голову. Несколько мгновений он молчал, потом спокойно ответил:
— Вы всё ещё думаете, что империя держится на одном человеке? Странно. Когда я был там, вы убеждали меня, что без вас она не устоит. Теперь убеждаете, что без меня не устоит. Неужели за все эти годы вы так и не научились жить самостоятельно?
Посланник опустил глаза.
— Но Риму нужен ваш опыт. Ваш разум. Ваша власть…
Старик посмотрел на него, затем перевёл взгляд на сад.
— Если бы вы знали, какая капуста уродилась у меня в этом году в огороде, вы бы не просили меня возвращаться к управлению империей.
Посланник не нашёлся с ответом. Возможно, он решил, что бывший правитель шутит. Но старик не смеялся. Он действительно был счастлив, глядя на свои грядки, и в этом счастье было что-то такое, чего не могли понять люди, привыкшие измерять жизнь властью.
— Передайте в Рим, — добавил он после паузы, — что я благодарен им за память обо мне. Но у меня здесь есть дела, которые я не намерен откладывать.
Посланник поклонился. Он ещё надеялся услышать другие слова, увидеть сомнение, хотя бы малейший признак того, что просьба достигла цели. Но перед ним сидел человек, который уже принял своё решение.
Старик поднялся, взял шкатулку и направился во дворец. У входа он остановился и оглянулся на сад. На грядки, на влажную землю, на зелёные листья, которые тянулись к вечернему солнцу. Здесь всё продолжало жить своим чередом, пока где-то далеко рушились прежние порядки, менялись правители и гибли человеческие надежды.
Он долго смотрел на сад, а потом тихо произнёс:
— Хоть ты дождалась моего возвращения…
И никто из тех, кто находился во дворце, не понял, что в эту минуту он говорил не о капусте и даже не о земле. Он говорил о покое, который искал всю жизнь и который, наконец, обрёл, хотя цена этого покоя оказалась гораздо выше, чем он когда-либо предполагал.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПОД ЗНАКОМ РИМСКОГО ОРЛА
В последние десятилетия III века Римская империя всё больше напоминала старого воина, который ещё способен поднять меч, но уже не уверен, что сумеет опустить его без посторонней помощи.
Её границы простирались от Атлантического океана до земель, лежавших за Евфратом, от северных лесов Британии до жарких провинций Африки. Дороги связывали города, торговые суда бороздили Средиземное море, легионы охраняли рубежи, а императорские чиновники продолжали исправно требовать налоги. Внешне всё свидетельствовало о могуществе государства, которому, казалось, не существовало равных.
Но за этим величием скрывалась тревога.
Императоры сменяли друг друга, как командиры во время проигранного сражения. Одни погибали в битвах, другие становились жертвами заговоров, третьих убивали собственные солдаты. Армия, которая прежде служила опорой государства, постепенно превратилась в силу, способную по собственному усмотрению создавать и уничтожать правителей.
В Риме всё ещё говорили о величии предков, о сенате, законах и вечности империи. Но на военных дорогах солдаты уже давно научились понимать истинную цену этих красивых слов.
Императором мог стать тот, за кем стояли легионы.
И всё же даже легионы не гарантировали ему долгой жизни.
В одной из далматинских областей, неподалёку от Адриатического побережья, жил человек, которому предстояло пройти через все эти испытания. Его звали Диокл. О его детстве сохранилось немного достоверных сведений. Позднейшие авторы расходились даже в рассказах о происхождении его семьи. Известно, однако, что он не принадлежал к знатному римскому роду и не получил по наследству ни богатства, ни высокого положения.
Возможно, именно поэтому военная служба показалась ему наиболее естественным путём к самостоятельности.
Он не был первым и не стал последним юношей, который покидал родные места ради армии. Но мало кто из тех, кто отправлялся по этой дороге, мог предположить, насколько далеко она способна привести человека.
Армия быстро избавляла от юношеских иллюзий. Здесь не спрашивали, насколько красивы мечты солдата. Здесь требовали выполнять приказ, сохранять строй, переносить холод, голод и усталость. Здесь человек мог годами оставаться незаметным, а затем за один поступок приобрести известность, которую не смогли бы купить за всю жизнь богатые люди.
Диокл учился внимательно смотреть на окружающих.
Он замечал, что хороший командир отличается от плохого не громкостью голоса, а способностью сохранять ясность мысли в самый опасный момент. Он видел, как храбрые солдаты погибали из-за чужой самоуверенности, как осторожные люди спасали целые подразделения и как иной раз судьба военного соединения зависела от одного человека, вовремя заметившего ошибку.
Однажды во время длительного перехода молодой офицер, сопровождавший подразделение, спросил его:
— Ты всегда такой молчаливый?
— Не всегда.
— А когда говоришь?
Диокл посмотрел на дорогу.
— Когда есть что сказать.
Офицер усмехнулся:
— С такими привычками ты никогда не станешь любимцем начальства.
— Я не собираюсь становиться любимцем.
— А кем собираешься?
Диокл помолчал.
— Хорошим воином.
— И всё?
— Для начала достаточно.
Тогда собеседник рассмеялся, не подозревая, что спустя годы этот молчаливый военный станет человеком, перед которым будут склоняться правители.
Впрочем, до этого было ещё далеко.
Диоклетиан, каким мы знаем его по позднейшей истории, не возник из пустоты. Он постепенно приобретал опыт, знакомился с устройством империи, наблюдал за сменой правителей и видел, как личные амбиции превращались в государственные катастрофы.
Особое впечатление на него должны были производить события, происходившие после смерти Аврелиана.
Этот император сумел восстановить единство Римской державы, вернув под контроль центральной власти отколовшиеся территории. Он укрепил оборону Рима, одержал победы над внешними противниками и продемонстрировал, что даже после долгого периода смуты государство способно собраться с силами.
Но в 275 году Аврелиан погиб от рук заговорщиков.
Затем последовали краткие правления Тацита и Флориана, а в 276 году императором стал Проб.
Проб был опытным военачальником и человеком большой энергии. Он добивался успехов на границах, укреплял дисциплину и стремился восстановить хозяйственную жизнь провинций. Однако его попытки заставить солдат заниматься общественными работами вызывали недовольство армии.
В 282 году он погиб во время мятежа.
На престол возвели Кара.
Новый император был человеком решительным. Он понимал, что государство нуждается в военных победах, и вскоре направил основные силы на восток, против Персидской державы.
Вместе с ним отправились его сыновья Карин и Нумериан.
В это время Диокл уже находился на достаточно высоком положении. В 282 году он занимал должность наместника Мёзии, а позднее получил командование подразделением, обеспечивавшим охрану императора.
Это назначение изменило его положение.
Теперь он находился рядом с людьми, от которых зависела судьба империи. Он видел, как принимались решения, слышал разговоры о военных планах, наблюдал за отношениями между отцом и сыновьями, за поведением чиновников и военачальников.
Особенно внимательно он присматривался к Карину.
Старший сын императора обладал высоким положением и не испытывал недостатка в людях, готовых выполнять его распоряжения. Но его характер, насколько можно судить по поздним свидетельствам, не располагал к нему окружающих. Его обвиняли в жестокости, несправедливости и чрезмерной привязанности к удовольствиям.
Нумериан производил иное впечатление. Он был человеком образованным, интересовался литературой и философией, но ему недоставало самостоятельного военного авторитета.
Однажды, когда императорская свита остановилась на отдых, Диокл оказался свидетелем разговора между двумя молодыми приближёнными.
— Карин считает, что после отца всё достанется ему, — заметил один.
— А разве это не так? — спросил другой.
— Нумериан тоже сын императора.
— Но Карин старше.
— Старшинство ещё не делает человека мудрее.
Диокл, проходивший неподалёку, невольно улыбнулся.
Первый собеседник заметил это.
— Тебе смешно?
— Нет.
— Тогда чему улыбаешься?
— Вспомнил одну вещь.
— Какую?
— Иногда два человека спорят о том, кому достанется дом, забывая, что дом ещё принадлежит их отцу.
Офицер засмеялся, но второй посмотрел на Диокла с заметным раздражением.
— Ты слишком свободно рассуждаешь о семье императора.
— Я ничего не сказал о семье императора.
— Но мы поняли.
— Тогда вам, вероятно, больше нечего понимать.
Он ушёл, оставив собеседников продолжать разговор уже без него.
Восточный поход Кара оказался успешным. Римские войска продвинулись в Месопотамию и достигли Ктесифона, столицы персов. Для Рима это была серьёзная победа, способная укрепить авторитет императорской семьи.
Однако судьба распорядилась иначе.
В 283 году Кар погиб во время похода. Обстоятельства его смерти описывались по-разному. Одни рассказывали о внезапном ударе молнии, другие упоминали болезнь или иные причины. Достоверно установить, что произошло в его шатре, невозможно.
Но для армии это означало одно: император умер, а войска оказались далеко от привычных баз.
Нумериан принял на себя управление восточной армией. Карин сохранил власть на западе.
Казалось, что семейное разделение обязанностей позволит избежать борьбы за престол. Но Диокл уже видел достаточно, чтобы не питать иллюзий.
Власть редко остаётся семейным достоянием, когда за неё готовы сражаться тысячи вооружённых людей.
Однажды вечером, когда он стоял у входа в императорский шатёр, к нему подошёл пожилой военный, служивший ещё при Аврелиане.
— Что думаешь о нашем положении? — спросил тот.
— О каком именно?
— О том, что у нас теперь два правителя.
— Пока два правителя не мешают друг другу, у нас нет проблемы.
— А если начнут?
Диокл посмотрел на старого офицера.
— Тогда проблема появится у всей империи.
— Ты всегда так осторожен?
— Я предпочитаю думать до того, как придётся действовать.
Старик кивнул.
— Хорошая привычка. Только помни: иногда судьба не даёт человеку времени подумать.
Диокл не ответил.
Вскоре ему предстояло убедиться в справедливости этих слов.
Войска двинулись обратно на запад. Нумериан страдал от болезни глаз и некоторое время путешествовал в закрытых носилках. Приближённые уверяли солдат, что императору требуется покой и что вскоре он снова сможет появляться перед армией.
Но дни проходили, а государь так и не показывался.
Диокл всё чаще замечал тревогу среди офицеров.
— Почему император не выходит к войскам? — спросил он однажды у Аррия Апра, префекта претория, который сопровождал Нумериана.
Апер был человеком влиятельным, уверенным в себе и привыкшим распоряжаться другими. Он не любил, когда его расспрашивали.
— Государь болен.
— Насколько серьёзно?
— Это не твоё дело.
— Я отвечаю за безопасность императора.
— Тогда занимайся безопасностью, а не лечением.
Диокл внимательно посмотрел на него.
— Если император не может говорить с войсками, кто отдаёт приказы от его имени?
— Я.
— А кто удостоверяет, что эти приказы действительно исходят от него?
Апер приблизился.
— Послушай, Диокл. Твоя задача — охранять государя. Не пытайся стать его советником.
— Я и не пытаюсь.
— Тогда запомни своё место.
Диокл молча поклонился.
Но после этого разговора он стал ещё внимательнее следить за происходящим.
Что-то было не так.
И вскоре армия узнала страшную правду.
ГЛАВА ВТОРАЯ
КОГДА ПУРПУР ОКАЗАЛСЯ БЛИЖЕ, ЧЕМ ЖИЗНЬ
Сначала это был запах.
Неприятный, тяжёлый, неуместный среди военного лагеря, где пахло кожей, металлом, дымом и конским потом.
Солдаты, находившиеся неподалёку от закрытых носилок императора, переглядывались. Уже несколько дней они слышали, что государь продолжает болеть, но теперь даже самые терпеливые начали сомневаться в правдивости этих объяснений.
Один из ветеранов остановил проходившего мимо слугу.
— Скажи, когда мы в последний раз видели императора?
— Не знаю.
— Как это не знаешь?
— Я выполняю распоряжения.
— А кто их отдаёт?
Слуга опустил глаза.
— Префект Апер.
Старик сплюнул на землю.
— Значит, император болен, а распоряжается его тесть.
Слуга поспешил уйти.
В лагере нарастало беспокойство.
Когда командиры потребовали объяснений, Апер попытался сохранить прежний порядок. Он уверял, что Нумериан жив, что болезнь не позволяет ему появляться перед войсками и что армия должна продолжать движение.
Но терпение солдат иссякло.
Наконец носилки осмотрели.
Нумериан был мёртв.
Всё произошло настолько неожиданно, что даже люди, привыкшие к смерти, на некоторое время потеряли способность говорить.
Перед ними лежал человек, которого ещё недавно приветствовали как императора. Его имя чеканили на монетах, его распоряжения исполняли провинциальные наместники, а его безопасность считалась важнейшей обязанностью целой армии.
Теперь его тело стало предметом подозрений и политической борьбы.
Диокл подошёл ближе.
Он смотрел на неподвижное лицо Нумериана и пытался понять, сколько времени прошло с момента смерти.
— Когда это случилось? — спросил он.
Никто не ответил.
— Я спрашиваю, когда умер император.
Апер стоял неподалёку. Его лицо было напряжённым, но он пытался сохранять самообладание.
— Государь скончался от болезни.
— Когда?
— Это уже ничего не изменит.
Диокл медленно повернулся к нему.
— Для мёртвого, возможно. Для живых — ещё как изменит.
— Осторожнее с выражениями.
— Я хочу знать, почему армия несколько дней находилась в неведении.
— Я действовал в интересах государства.
— Тогда почему не показал императора?
Апер посмотрел на окружающих.
— Потому что он был болен!
— А теперь?
Префект промолчал.
Вокруг них уже собирались командиры. Никто не желал оставаться в стороне от происходящего. Каждый понимал, что речь идёт не просто о смерти правителя. Если Нумериан был убит, то виновный должен был ответить. Если же его смерть скрывали ради захвата власти, то армия могла оказаться перед лицом нового заговора.
Апер оказался в крайне опасном положении.
По позднейшей традиции именно его обвиняли в убийстве Нумериана. Насколько это обвинение соответствовало действительности, установить невозможно. Но подозрения были настолько сильными, что префекту уже не удавалось сохранить прежнее влияние.
Военачальники собрались на совет.
Обсуждение было непростым. На западе находился Карин, законный соправитель и сын покойного Кара. Но восточная армия не желала просто ждать его распоряжений, особенно после смерти Нумериана при столь загадочных обстоятельствах.
Нужен был человек, которому доверяли солдаты.
И тогда прозвучало имя Диокла.
Сначала он не поверил, что речь идёт о нём.
— Почему я? — спросил он одного из старших командиров.
— Потому что ты знаешь армию.
— Другие тоже знают.
— Потому что тебе доверяют.
— Доверие — слишком опасная вещь, чтобы принимать его без размышления.
Командир усмехнулся.
— Ты хочешь отказаться?
Диокл посмотрел на него.
— Я хочу понять, что именно мне предлагают.
— Империю.
— Империя — это не подарок.
— Именно поэтому мы и предлагаем её тебе.
Диокл некоторое время молчал.
Перед ним внезапно открылась перспектива, о которой он, возможно, никогда не мечтал всерьёз. Человек, происходивший из скромной далматинской среды, мог стать правителем величайшего государства своего времени.
Но он понимал и другое: согласие означало вступление в борьбу, из которой невозможно было выйти простым отказом.
20 ноября 284 года в Никомедии Диокл был провозглашён императором.
Позднее он станет известен под именем Гай Аврелий Валерий Диоклетиан.
В этот день перед ним поставили знаки верховной власти. Пурпурная одежда, почётные титулы, приветствия военных — всё то, что прежде принадлежало другим людям, теперь предназначалось ему.
Согласно поздней традиции, после провозглашения Диоклетиан публично заявил, что не причастен к гибели Нумериана. Затем он обвинил Апра в убийстве прежнего государя и собственноручно поразил его мечом.
Мы не знаем, насколько точно поздние авторы передали эту сцену. Но её драматизм вполне соответствует тому политическому положению, в котором оказался новый император.
Представим себе этот момент.
Перед собравшимися стоял человек, которому ещё недавно приходилось исполнять распоряжения других. Теперь от его слова зависели жизни тех, кто вчера мог отдавать ему приказы.
Апер находился рядом.
— Ты обвиняешь меня? — спросил он, стараясь не показать страха.
— Я обвиняю тебя в том, что ты скрывал смерть императора.
— Я защищал государство от беспорядка.
— Государство не нуждается в защите от правды.
— Ты не знаешь, что произошло!
— Тогда объясни.
Апер посмотрел на командиров.
— Здесь слишком много людей, которые хотят услышать не правду, а удобный ответ.
Диоклетиан приблизился.
— Возможно. Но теперь я должен решить, кому из них доверять.
Дальнейшие события античная традиция связывает с гибелью Апра от руки Диоклетиана.
Так закончилась история одного из наиболее влиятельных людей прежнего императорского окружения.
Но для нового государя это было лишь началом.
На западе продолжал править Карин.
Он не собирался признавать власть человека, избранного восточной армией. Более того, он располагал значительными военными силами и считал себя законным наследником отцовского престола.
Когда весть о смерти Нумериана достигла его двора, Карин пришёл в ярость.
— Кто позволил им выбрать другого императора? — спросил он у приближённых.
Один из советников осторожно ответил:
— Восточная армия решила действовать самостоятельно.
— Самостоятельно? Пока я жив?
— Они утверждают, что им нужен правитель, которому можно доверять.
Карин резко повернулся.
— И они нашли его в человеке, который вчера ещё охранял моего брата?
— Такова их воля.
— Воля солдат! — Карин ударил ладонью по столу. — Они уже забыли, кому обязаны своим положением?
— Армия всегда помнит только того, кто способен её вести.
Карин долго смотрел на советника.
— Ты хочешь сказать, что я не способен?
— Я хочу сказать, что война может стать неизбежной.
Император отвернулся.
Он понимал, что уступить означает потерять всё. Но и выступить против Диоклетиана было опасно. Восточная армия обладала значительной силой, а новый претендент, судя по всему, пользовался уважением военных.
Вскоре Карину пришлось столкнуться ещё с одной проблемой: на западе возник другой претендент на власть, Юлиан, связанный с управлением Италией и областью Венетия. Карин направил против него войска и сумел устранить соперника.
Но эта победа не решила главного вопроса.
Диоклетиан двигался навстречу.
Весной 285 года армии встретились у реки Марг, в Мёзии.
Накануне сражения Диоклетиан долго не мог уснуть. Он вышел из шатра и остановился неподалёку от лагерных костров.
Ночь была холодной. Вдали слышалось ржание лошадей, тихие голоса часовых, звон оружия, которое готовили к предстоящему бою.
К нему подошёл один из командиров.
— Государь, вы не отдыхаете?
— А ты?
— Я привык спать перед сражением.
— Значит, тебе повезло больше, чем мне.
Командир улыбнулся.
— Вы сомневаетесь в победе?
— Я сомневаюсь в людях, которые слишком уверены в ней.
— У нас хорошие войска.
— У Карина тоже.
— Но у нас лучший командующий.
Диоклетиан посмотрел на него.
— Не говори так громко. Солдаты могут услышать и решить, что победа уже состоялась.
Командир рассмеялся.
Но государь продолжал смотреть в темноту.
— Знаешь, что самое опасное в гражданской войне? — спросил он.
— Что, государь?
— Даже победив, ты можешь обнаружить, что потерял половину того, что собирался защищать.
Утром началась битва.
Римские войска столкнулись с римскими же легионами. На обоих флангах развевались знакомые знамёна, звучали одинаковые команды, а люди, которые ещё недавно могли служить в одном лагере, теперь пытались убить друг друга.
Сражение было ожесточённым.
По некоторым свидетельствам, армия Карина первоначально имела преимущество. Но ход битвы изменился из-за событий внутри его собственного лагеря. Карин был непопулярен среди части военных, и его отношения с командирами давно стали напряжёнными.
Лояльность, которая прежде казалась прочной, оказалась ненадёжной.
В решающий момент Карин погиб.
Античная традиция связывала его смерть с предательством собственных солдат и личной местью одного из офицеров. Согласно одной версии, Карина убил трибун, чью жену император прежде соблазнил. Другие свидетельства подчёркивают, что войско отвернулось от правителя, чьё поведение давно вызывало ненависть.
Как бы то ни было, сопротивление прекратилось.
Диоклетиан победил.
Когда ему доложили о смерти Карина, он некоторое время молчал.
— Значит, всё закончилось? — спросил один из командиров.
— Нет.
— Но противника больше нет.
— Противника нет. А империя осталась.
Он посмотрел на поле, где среди разбитых повозок, павших лошадей и человеческих тел лежали знамёна обеих армий.
— Сколько погибло?
Командир назвал приблизительное число.
Диоклетиан опустил голову.
— И всё это ради того, чтобы один человек сменил другого?
— Такова цена власти, государь.
— Нет, — тихо ответил он. — Это цена человеческой глупости, которую мы привыкли называть политикой.
В тот день Диоклетиан стал единовластным правителем Римской империи.
Но победа не принесла ему покоя.
Перед ним лежало государство, которое слишком долго зависело от случайностей, военных мятежей и личных амбиций. Империя нуждалась в порядке, а порядок невозможно было обеспечить одним только мечом.
Ему предстояло изменить саму систему управления.
И тогда, возможно впервые после восшествия на престол, он подумал не о том, как удержать власть, а о том, как сделать так, чтобы после него империя не оказалась в руках очередного случайного победителя.
Он ещё не знал, что однажды разделит власть с человеком, которому будет доверять почти как самому себе.
И ещё меньше мог представить, что спустя двадцать лет добровольно откажется от всего, ради чего сегодня проливалась кровь.
Пока же он был императором.
И пурпурная мантия, которую он надел, оказалась гораздо тяжелее, чем ему казалось в тот день, когда армия приветствовала его имя.
ГЛАВА ТРЕТЬЯЯ
ПОБЕДА, КОТОРАЯ НЕ ПРИНЕСЛА ПОКОЯ
Победа над Карином не сопровождалась тем торжеством, которого можно было ожидать от человека, только что получившего в свои руки судьбу Римской империи. Не было ни долгих празднеств, ни беспечных пиров, ни ощущения, что самое трудное осталось позади. Войско праздновало победу, военачальники поздравляли друг друга, в лагерях звучали песни, но Диоклетиан словно не слышал всего этого. Он знал цену победе, потому что слишком долго наблюдал, как вчерашние победители становились завтрашними мертвецами.
Его шатёр стоял неподалёку от лагеря. Вечером, когда военные приготовления наконец стихли, император остался один. Перед ним лежала карта империи, испещрённая отметками, названиями провинций и линиями границ. Он долго смотрел на неё, словно пытался увидеть не реки и дороги, не горы и города, а тех людей, которые жили по обе стороны этих рубежей и даже не подозревали, насколько близко к их домам подступила беда.
Вошёл офицер, служивший при нём ещё во время восточного похода.
— Государь, военачальники ожидают твоего решения.
— Какого именно?
— Что делать дальше. Войско хочет знать, куда направляться.
Диоклетиан поднял глаза.
— А ты сам как думаешь?
Офицер немного замялся.
— После такой победы следовало бы вернуться в Рим.
— Следовало бы, — повторил Диоклетиан. — А что мы там найдём?
— Сенат. Народ. Признание твоей власти.
— Признание? — Диоклетиан усмехнулся. — Ты говоришь так, будто признание способно остановить варваров на Дунае или заставить персов забыть о наших восточных провинциях.
— Но Рим остаётся столицей.
— Рим остаётся символом, — поправил его император. — А символы не всегда умеют управлять действительностью.
Офицер промолчал.
Диоклетиан вновь наклонился над картой.
— Посмотри сюда. Здесь Галлия. Здесь Рейн. Здесь Дунай. А дальше — Сирия, Египет, Малая Азия. Сколько дней понадобится гонцу, чтобы доставить приказ из одного конца империи в другой? Сколько ещё дней пройдёт, прежде чем кто-нибудь исполнит его? А если к тому времени обстоятельства изменятся?
— Тогда придётся послать новый приказ.
— И ещё один. И ещё один. Пока империя будет ждать наших писем, её границы будут ждать врагов.
Он отодвинул карту.
— Мы слишком часто пытались лечить болезнь империи сменой императоров. Одного убивали, другого провозглашали, третьего предавали. Но болезнь оставалась. И каждый новый правитель получал в наследство не государство, а последствия чужих ошибок.
— Ты думаешь, что сможешь изменить это?
Диоклетиан посмотрел на него без раздражения.
— Я думаю, что обязан попытаться.
После ухода офицера он ещё долго не ложился. В памяти возникали лица людей, которых он знал на протяжении военной службы. Одни погибли в сражениях, другие исчезли в дворцовых заговорах, третьи погубили себя собственной жаждой власти. Император не считал себя мудрее всех этих людей. Но он был достаточно опытен, чтобы понимать: государство не может бесконечно зависеть от настроения одного человека, даже если этот человек обладает сильной волей.
На следующий день к нему пришли военачальники.
Разговор начался с обычных докладов. Обсуждали положение войск, состояние дорог, снабжение, поведение провинциальных наместников. Но вскоре один из присутствовавших заговорил о том, что беспокоило многих.
— Государь, Карин был побеждён, но его сторонники ещё не исчезли. В некоторых провинциях сохраняются сомнения относительно твоего права на власть.
— Сомнения исчезают не оттого, что их запрещают произносить, — ответил Диоклетиан.
— Но их можно подавить.
— Можно. Вопрос в том, что останется после подавления.
Другой военачальник вмешался:
— Римская армия должна знать, что у неё есть единый правитель.
— Единый правитель, — произнёс Диоклетиан, — не обязательно означает, что он должен один делать всё.
Присутствующие переглянулись.
— Ты говоришь о разделении власти? — спросил один из них.
— Я говорю о разделении обязанностей. Не путайте одно с другим.
Он поднялся и подошёл к карте.
— Империя слишком велика, чтобы её судьба зависела от того, успеет ли один человек прибыть туда, где его присутствие необходимо. Если я нахожусь на Востоке, кто отвечает за Запад? Если я веду войну на Дунае, кто следит за Рейном? Если я подавляю мятеж в одной провинции, кто удерживает в повиновении другую?
— Ты можешь назначить наместников, — предложил один из военачальников.
— Наместники управляют провинциями. Но когда речь идёт о войске, границах и самой судьбе империи, нужны люди, которым можно доверить не отдельное поручение, а целую часть ответственности.
— И где ты найдёшь таких людей?
Диоклетиан не ответил сразу.
Перед его мысленным взором возник человек, которого он знал давно. Человек суровый, энергичный, не склонный к долгим рассуждениям, но умеющий действовать там, где другие теряли время на сомнения.
Максимian.
Они были знакомы не один год. Их связывала армейская служба, общие походы и та особая близость, которая возникает между людьми, не раз смотревшими в лицо смерти. Но Диоклетиан понимал: одно дело — доверять человеку в бою, другое — доверить ему власть над половиной империи.
— Есть один человек, — наконец произнёс он.
— Кто?
— Максимian.
В комнате стало тихо.
— Он твой старый товарищ, — заметил кто-то.
— Именно поэтому я знаю его достоинства и недостатки.
— Но он не из тех, кто привык уступать.
— Я тоже, — ответил Диоклетиан.
Несколько человек улыбнулись, однако император не поддержал их веселья.
— Не следует принимать моё решение за награду старому другу. Я не раздаю власть за дружбу. Если Максимian получит её, он должен будет доказать, что способен нести ответственность за государство.
— А если он захочет большего?
Диоклетиан повернулся к собеседнику.
— Тогда мне придётся иметь дело не с другом, а с человеком, забывшим цену доверия.
Он не произнёс этого громко. Но в его голосе было столько твёрдости, что дальнейшие вопросы отпали сами собой.
В тот вечер император приказал подготовить послание Максимianу. Слова в нём были краткими, без излишних украшений. Диоклетиан приглашал старого соратника прибыть к нему для важного разговора.
Когда письмо отправили, он вновь остался один.
Ему предстояло принять решение, которое могло изменить устройство империи. И, возможно, впервые за долгое время он думал не о том, как самому удержать власть, а о том, как сделать так, чтобы государство могло существовать и тогда, когда его собственных сил уже не хватит.
Но он ещё не знал, что самая трудная часть этого замысла будет заключаться не в распределении провинций и не в передвижении легионов. Она будет заключаться в человеческой природе.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ МОЖНО ДОВЕРИТЬ ЗАПАД
Максимian прибыл не как проситель, ожидающий милости, и не как подчинённый, вызванный на доклад. Он появился в лагере с той уверенностью, которая была свойственна людям, привыкшим отвечать за собственные решения. В его походке чувствовалась военная выправка, а лицо человека, много лет проведшего среди солдат, не скрывало ни усталости, ни настороженности.
Диоклетиан встретил его без пышной церемонии.
— Давно не виделись, Максимian.
— Достаточно давно, чтобы ты успел стать императором.
— А ты успел сосчитать, сколько императоров сменилось за последние годы?
Максимian усмехнулся.
— Не все они успели оставить после себя что-нибудь, кроме воспоминаний.
— И не все воспоминания оказались добрыми.
Они обнялись. В этом жесте не было придворной торжественности. Скорее, это было приветствие двух старых военных товарищей, которые ещё помнили времена, когда их имена ничего не значили для сенаторов и провинциальных правителей.
Некоторое время они говорили о знакомых людях, о походах, о старых сослуживцах. Но вскоре Максимian заметил, что Диоклетиан не приглашал его только ради воспоминаний.
— Ты хотел говорить о деле, — сказал он.
— Да.
— Тогда говори.
Диоклетиан предложил ему сесть. На столе лежала карта империи.
— Ты видишь её? — спросил он.
— Я не первый год служу Риму. Мне знакомы эти земли.
— Тогда скажи, что ты видишь.
Максимian посмотрел на карту.
— Слишком много границ. Слишком много врагов. И слишком мало времени у человека, который должен всем этим управлять.
Диоклетиан слегка улыбнулся.
— Именно об этом я и хотел поговорить.
— Ты собираешься разделить империю?
— Нет. Я собираюсь разделить бремя её защиты.
Максимian поднял глаза.
— Продолжай.
— Восток требует постоянного внимания. Персы не отказались от своих притязаний. На Дунае положение остаётся тревожным. Западные провинции нуждаются в сильном военном руководстве. А я не могу находиться одновременно в Никомедии, на Рейне и в Сирии.
— Значит, тебе нужен второй император?
— Мне нужен человек, который сможет действовать от моего имени и не станет ждать каждого приказа издалека.
Максимian некоторое время молчал.
— И ты думаешь обо мне?
— Я не думаю. Я пригласил тебя именно потому, что уже принял решение рассмотреть такую возможность.
— Возможность? — переспросил Максимian. — Ты говоришь со мной так, будто мы обсуждаем назначение командира легиона.
— Командир легиона может потерять легион. Человек, которому доверена власть над провинциями, способен потерять империю.
Максимian откинулся на спинку кресла.
— Ты хочешь доверить мне Запад?
— Да.
— А сам останешься на Востоке?
— Пока обстоятельства требуют именно этого.
— И кто из нас будет главным?
Диоклетиан посмотрел на него внимательно. Он ожидал этого вопроса и не считал его признаком недоверия. Напротив, человек, который соглашался принять огромную ответственность, должен был понимать, какие пределы она имеет.
— Империя останется единой. И верховная власть останется единой. Но твои решения не должны зависеть от того, успеет ли гонец доставить тебе моё одобрение. Ты будешь отвечать за Запад, за его безопасность, за войска и порядок в провинциях. Я рассчитываю на твою самостоятельность.
— А если наши решения разойдутся?
— Тогда мы будем разговаривать.
— А если разговор не поможет?
— Тогда нам придётся вспомнить, ради чего мы вообще начали этот разговор.
Максимian внимательно смотрел на него.
— Ты предлагаешь мне не просто власть. Ты предлагаешь мне доверие.
— Доверие тяжелее власти, Максимian. Власть можно получить. Доверие приходится оправдывать каждый день.
— А если я не справлюсь?
— Тогда это будет моей ошибкой.
Максимian усмехнулся.
— Ты всегда умел брать на себя слишком много.
— А ты всегда умел говорить больше, чем нужно.
Оба рассмеялись. На мгновение напряжение исчезло, но вскоре вновь вернулось.
Максимian подошёл к карте и провёл пальцем по западным областям.
— Галлия, Испания, Британия. Италия. Африка. Ты понимаешь, сколько проблем ждёт меня там?
— Понимаю.
— Варварские племена не станут ждать, пока мы привыкнем к новому порядку. В провинциях есть люди, которые считают себя хозяевами положения. Армия привыкла к тому, что каждый сильный военачальник может однажды стать императором.
— Именно поэтому нам необходимо изменить не только порядок управления, но и само представление о власти.
— Красивые слова, Диоклетиан. Но солдаты не станут сражаться за представление.
— Они станут сражаться за государство, если будут знать, что оно не исчезнет после смерти очередного императора.
Максимian повернулся к нему.
— Ты говоришь о будущем, которого никто из нас не увидит.
— Возможно. Но это не означает, что мы не обязаны о нём думать.
Разговор продолжался долго. Они обсуждали границы, войска, отношения с провинциальной знатью, опасность новых мятежей. Максимian задавал прямые вопросы, порой неприятные, и Диоклетиан отвечал без раздражения. Он не искал удобного собеседника. Ему нужен был человек, способный спорить с ним, но не превращать каждый спор в борьбу за первенство.
Наконец Максимian спросил:
— Когда ты собираешься объявить о своём решении?
— Скоро.
— И какой титул ты мне предложишь?
— Цезарь.
Максимian слегка нахмурился.
— Значит, не Август?
— Пока нет. Я хочу, чтобы ты вошёл в новую систему постепенно. Твоя власть будет реальной, но её положение должно быть ясно всем.
— А мне самому оно будет ясно?
— Я не собираюсь делать вид, будто ты не способен понимать разницу между титулами.
— Тогда скажи прямо: ты хочешь, чтобы я был твоим помощником или преемником?
Диоклетиан не отвёл взгляда.
— Я хочу, чтобы ты был моим соратником в деле спасения империи. А вопрос о преемстве не должен становиться причиной нашего сегодняшнего разговора.
Максимian долго молчал.
Он понимал, что предложение Диоклетиана открывает перед ним путь к огромной власти. Но одновременно оно ставило его в положение, которое могло оказаться унизительным для человека с его характером. Он должен был действовать самостоятельно, но признавать верховенство другого. Он получал широкие полномочия, но не становился равным в полном смысле этого слова.
— Ты уверен, что это сработает? — спросил он.
— Нет.
— Хорошее начало.
— Я не собираюсь обещать тебе то, чего не могу знать. Но я уверен в другом: если мы продолжим управлять империей так, как управляли ею последние десятилетия, её ждёт ещё один круг междоусобиц.
Максимian посмотрел на карту.
— А если новая система породит новые раздоры?
— Тогда наши потомки будут решать проблемы, которые мы не сумели решить. Но хотя бы мы оставим им попытку, а не очередную груду развалин.
Максимian протянул руку.
— Хорошо. Я принимаю твоё предложение.
Диоклетиан пожал её.
В этом рукопожатии не было торжественного обещания вечной дружбы. Оба слишком хорошо знали жизнь, чтобы верить в такие обещания. Но в тот момент они действительно рассчитывали на совместное дело.
В 285 году Максимian получил титул цезаря и стал ближайшим помощником Диоклетиана в управлении государством. Это было важное изменение, хотя до окончательного оформления новой системы власти оставалось ещё время. Вскоре Максимиану предстояло принять на себя всё большую ответственность за западные области империи, а Диоклетиану — продолжить укрепление восточных рубежей и центральной власти.
Но в тот вечер, когда решение было принято, они ещё не знали, насколько непростым окажется их союз.
Диоклетиан видел в Максимianе человека действия, способного удержать Запад от распада. Максимian же видел в Диоклетиане правителя, который доверил ему огромную власть, но не собирался отказываться от собственного первенства. Между ними пока не было открытого соперничества, однако каждый из них обладал достаточно сильным характером, чтобы однажды поставить под вопрос даже самые прочные договорённости.
Империя получила двух правителей, но ещё не получила ответа на главный вопрос: сможет ли власть, разделённая между двумя людьми, сохранить единство государства, которое столько лет разрывали на части амбиции одного человека за другим?
ГЛАВА ПЯТАЯ
ЗАПАД, КОТОРЫЙ НЕ ЖДАЛ
Пока Диоклетиан занимался укреплением восточных и дунайских рубежей, на Западе перед Максимианом открывалась совсем другая картина. Здесь Риму угрожали не только племена, переходившие границы, но и люди, которые ещё недавно считали себя подданными империи, платили ей налоги, отдавали сыновей в легионы и теперь всё чаще задавались вопросом, что именно они получают взамен.
Галлия давно перестала быть спокойной окраиной. Её города богатели, дороги связывали провинции, земледельческие области кормили армию и население, но за внешним благополучием накапливалось недовольство. Налоги становились тяжёлым бременем, местные власти не всегда могли защитить жителей, а набеги германских племён превращали жизнь приграничных областей в постоянное ожидание беды.
Именно здесь появились люди, которых римские авторы позднее назовут багаудами.
Кто они были на самом деле? Простые крестьяне, доведённые до отчаяния? Беглые солдаты? Разорившиеся землевладельцы и жители сельских поселений, решившие больше не подчиняться имперским чиновникам? Источники не дают исчерпывающего ответа. Возможно, под этим названием скрывались разные группы, объединённые не столько общей программой, сколько общей неприязнью к существующему порядку.
Весть о беспорядках дошла до Максимилиана, когда он ещё только осваивался с новыми полномочиями.
— Они называют себя защитниками народа, — доложил ему один из командиров.
— От кого защищают?
— От сборщиков налогов, от чиновников, от римской власти. Некоторые утверждают, что больше не признают императора.
— А сами налоги платить перестали?
— Да, государь.
— Значит, они уже решили, что государство им больше ничего не должно, а они государству — тоже.
Командир не стал спорить.
— Их предводители собирают людей. У них есть оружие, и число сторонников растёт.
— Кто ими руководит?
— В донесениях упоминаются Аман и Элиан. Но сведения противоречивы.
Максимиан задумался. Он понимал, что перед ним не обычный военный мятеж. Если бы против него выступил легион, можно было бы определить его численность, расположение, командование. Здесь же противник растворялся среди сельских поселений, появлялся там, где его не ждали, и исчезал прежде, чем римские отряды успевали сомкнуть ряды.
— Сколько войск можно выделить для похода?
— Достаточно, чтобы подавить их.
— Я спросил не о том, сколько нужно для победы. Я спросил, сколько мы можем отправить, не оставив без защиты границу.
Командир назвал число.
Максимилиан выслушал его и приказал готовить выступление. Он не собирался превращать Галльскую провинцию в поле бесконечной войны. Но и позволить вооружённым группам объявлять себя самостоятельной властью не мог.
Перед отправлением он ещё раз принял докладчиков.
— Мне нужны сведения о местных дорогах, поселениях и запасах продовольствия. Не только о вооружённых людях. Узнайте, кто поддерживает восставших и почему. Не всякий, кто оказался рядом с ними, обязательно пришёл туда с оружием.
— Государь, разве это имеет значение? — спросил молодой офицер. — Они выступили против Рима.
— Имеет. Если мы будем считать врагом каждого, кто живёт в деревне, то вскоре врагом станет вся деревня.
Офицер опустил глаза.
Поход оказался менее продолжительным, чем могли опасаться в Риме. Военная подготовка Максимиана, дисциплина легионов и отсутствие у восставших единого сильного командования позволили сравнительно быстро рассеять основные отряды. В источниках эта кампания описана кратко, без подробных рассказов о сражениях. Позднейшие авторы подчёркивали, что Максимилиан сумел подавить движение сравнительно небольшими столкновениями, не превращая его в затяжную войну.
Но за этой краткостью скрывалась человеческая сторона событий, о которой официальные донесения обычно не сообщали.
В одном из селений, через которое проходили римские солдаты, Максимилиан увидел старика, сидевшего у полуразрушенной стены. Рядом стоял мальчик лет двенадцати. Он держал в руках деревянную игрушку, но, заметив воинов, спрятал её за спину.
— Где остальные? — спросил Максимилиан через переводчика.
Старик посмотрел на него.
— Кто?
— Мужчины. Те, кто ушёл к восставшим.
— Одни ушли. Другие погибли. Третьи вернутся, если им будет куда возвращаться.
— Вы поддерживали их?
— Мы поддерживали тех, кто обещал, что нас перестанут обирать.
Максимилиан нахмурился.
— Они обещали вам защиту?
— Они обещали, что мы сами будем решать, кому отдавать хлеб.
— И ты поверил?
Старик посмотрел на опустевший двор.
— Когда человек голоден, он верит даже тому, кто не умеет накормить.
Максимилиан не сразу ответил.
Он мог приказать арестовать старика, потребовать имена, распорядиться о наказании всего поселения. Но перед ним стоял не воин и не предводитель мятежников. Перед ним стоял человек, который потерял слишком многое, чтобы бояться ещё и императорского гнева.
— Если ваши люди сложат оружие, им дадут возможность вернуться к обычной жизни, — сказал он.
— А если они не сложат?
— Тогда с ними будут обращаться как с вооружёнными противниками.
Старик кивнул. Он не поблагодарил Максимиана и не попросил милости. Возможно, он уже давно перестал ждать от власти чего-либо доброго.
Когда военачальник отошёл, сопровождавший его офицер спросил:
— Ты действительно собираешься оставить их без наказания?
— Я собираюсь отличать тех, кто поднял оружие, от тех, кто просто хотел выжить.
— Но если проявить мягкость, другие решат, что им всё позволено.
— А если проявить жестокость, другие решат, что им нечего терять.
Офицер замолчал.
Максимилиан не был человеком, склонным к долгим философским рассуждениям. Он предпочитал решать проблемы действием. Но опыт войны постепенно научил его тому, что победа над вооружённым отрядом ещё не означает победы над причиной, по которой этот отряд появился.
Основные силы багаудов были рассеяны, их сопротивление ослабло. Однако сама Галлия не стала от этого безмятежной. На севере всё чаще поступали тревожные известия о движении германских племён. Разведчики сообщали о переходах через Рейн, о скоплениях вооружённых людей, о разорённых поселениях на противоположном берегу.
Максимиан понял, что ему не дадут долго отдыхать после одной победы.
В тот вечер он получил письмо от Диоклетиана. Оно было коротким. Старший император интересовался положением в Галлии, состоянием войск и дальнейшими намерениями своего соратника.
Максимиан взял перо и начал ответ:
«Беспорядки ослаблены. Но спокойствие ещё не восстановлено. Я полагаю, что главная опасность теперь исходит с другой стороны Рейна…»
Он остановился, перечитал написанное и добавил:
«Люди, которые восстают против власти, могут быть побеждены. Но границы не становятся безопасными только потому, что внутри провинции воцарилась тишина».
Отложив письмо, он подошёл к окну.
За ним темнели поля. Где-то далеко, за дорогами и лесами, начинался мир, который Рим привык называть варварским. Но Максимилиан уже знал: между этим миром и империей не существовало непроходимой стены. Рейн был рекой, а не обещанием вечной безопасности.
И теперь ему предстояло доказать, что доверие Диоклетиана было оправданным.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ЗА РЕЙНОМ НЕ БЫЛО ПОКОЯ
Осень 285 года принесла Галлии новые тревоги.
Едва Максимилиан завершил основные действия против багаудов, как с севера и востока пришли сообщения о германских вторжениях. Римские дозорные замечали движение вооружённых отрядов у переправ, жители приграничных поселений покидали дома, а местные чиновники требовали прислать подкрепления.
На этот раз противником были не разрозненные группы недовольных жителей. За Рейном собирались силы, способные нанести удар по римским областям и проверить, насколько прочна оборона новой власти.
Максимилиан вызвал командиров пограничных частей.
— Что известно о численности противника?
— Точных данных нет, государь. Разведчики говорят о нескольких больших группах.
— Какие племена?
— Среди них называют алеманнов. Но сведения о составе отрядов пока неполные.
— Они уже перешли реку?
— Некоторые отряды, по всей вероятности, да.
Максимиан подошёл к карте.
— Почему мы узнали об этом так поздно?
— Разведка не смогла установить, где именно они собираются перейти.
— Значит, нам придётся исправить работу разведки.
Он приказал усилить наблюдение за переправами, проверить состояние укреплений и собрать подвижные отряды, способные быстро перемещаться вдоль границы. Затем обратился к одному из командиров:
— Мне нужны не только сведения о том, где противник находится сегодня. Я хочу знать, куда он может направиться завтра.
— Это трудно предсказать.
— Тогда выясни, что он может захватить, если мы ошибёмся.
Война на границе редко начиналась с громкого объявления. Чаще всего она приходила ночью, когда жители ещё спали, а первые тревожные вести опережали римские подразделения всего на несколько часов. Максимилиан понимал, что не может позволить себе действовать медленно.
Вскоре его войска вступили в столкновение с германскими отрядами. Подробности отдельных боёв сохранились плохо, и позднейшие описания больше прославляли победителя, чем рассказывали о реальном ходе кампании. Но результат известен: Максимилиан сумел отразить вторжение и укрепить положение римлян в Галлии.
Война, однако, не закончилась одной победой.
Германские племена не представляли собой единой армии с постоянным командованием. Одни группы отступали, другие появлялись на новых участках границы. Иногда они искали добычу, иногда стремились закрепиться на римской территории, а порой просто использовали слабость пограничных гарнизонов.
Максимилиан решил не ограничиваться обороной.
Когда разведчики сообщили, что часть противника отступила за Рейн, он собрал военный совет.
— Мы можем вернуть войска в укрепления и ждать следующего нападения, — сказал один из командиров.
— И сколько раз мы будем это делать?
— Пока они не перестанут переходить реку.
— Они не перестанут, если будут уверены, что каждый раз могут уйти безнаказанными.
Другой военачальник возразил:
— Переход на ту сторону опасен. Мы окажемся вдали от своих укреплений.
— Я знаю, где мы окажемся, — ответил Максимиан. — Вопрос в том, что увидят те, кто привык считать Рейн дорогой для набегов, а не границей, которую защищает Рим.
Он приказал подготовить переправу.
Переход через реку стал важным эпизодом кампании. Римские войска вступили на территорию за Рейном, нанеся противнику ответный удар. Источники позднее превратили этот поход в свидетельство восстановленной мощи империи. Один из панегиристов, обращаясь к Максимиану, с гордостью заявлял, что за Рейном теперь всё, куда ни взгляни, принадлежит Риму. Это было красноречивое преувеличение, но за ним стояло реальное событие: римляне вновь показали, что способны не только защищать свои земли, но и переносить войну за пределы имперской границы.
Вечером после возвращения к основному лагерю Максимилиан встретился с одним из ветеранов, который попросил разрешения поговорить с ним.
— Говори, — сказал император.
— Я служил ещё при прежних правителях. Мы много раз переходили Рейн. Иногда возвращались с добычей, иногда — с пустыми руками. Но теперь я хочу спросить: зачем нам снова идти туда?
Максимиан внимательно посмотрел на него.
— Чтобы они не приходили сюда.
— А если придут снова?
— Тогда мы снова будем их останавливать.
Ветеран усмехнулся.
— Значит, война никогда не кончится?
— Я не обещал тебе вечного мира.
— А что ты можешь обещать?
Максимиан некоторое время молчал.
— Что мы не станем отдавать врагу наши земли только потому, что устали их защищать.
Ветеран поклонился и отошёл.
Максимилиан остался у карты. Он понимал, что даже успешная кампания не решает всех проблем. Рим мог выиграть сражение, перейти реку, разрушить вражеский лагерь, заставить противника отступить. Но если империя не сумеет обеспечить безопасность своих провинций, новые набеги будут повторяться.
И всё же теперь он чувствовал, что начинает оправдывать доверие Диоклетиана. Его войска действовали, граница удерживалась, а имя нового цезаря постепенно становилось известным не только в римских лагерях, но и среди тех, кто жил за пределами империи.
В это же время Диоклетиан занимался укреплением положения на Дунае. Император не собирался оставлять восточные и северо-восточные рубежи без внимания. Сведения о передвижениях сарматских племён требовали от него постоянной готовности к военным действиям. Таким образом, два правителя решали разные, но связанные задачи: Максимилиан защищал Галлию и Рейн, Диоклетиан — дунайские провинции и восточные владения.
Империя впервые за долгое время получала возможность отвечать на угрозы не одним запоздалым приказом из далёкого дворца, а действиями правителей, находившихся ближе к месту событий.
Но именно здесь обнаруживалась и другая сторона нового порядка. Чем самостоятельнее становился Максимиан, тем больше зависело от его решений. Чем успешнее он действовал, тем сильнее становилась его личная власть. Диоклетиан мог доверять ему, но не мог забывать, что Рим уже не раз видел, как верный полководец превращался в соперника своего покровителя.
Пока между ними сохранялось согласие. Однако в самой природе созданного ими союза уже таилась будущая трудность: как сохранить единство империи, если её безопасность всё больше зависит от двух сильных людей, каждый из которых привык самостоятельно распоряжаться судьбой войск и провинций?
Максимилиан ещё не знал, что вскоре ему придётся столкнуться с человеком, чья служба Риму окажется не менее опасной, чем открытое вторжение германских племён. А Диоклетиану предстояло понять, что иногда самый серьёзный удар по империи приходит не с внешней границы, а изнутри её собственной системы власти.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УМЕЛ ЧИТАТЬ МОРЕ
В римских донесениях море обычно появлялось как пространство между землями, по которому двигались корабли, доставлялись припасы и перевозились легионы. Но для жителей северного побережья Галлии оно было совсем другим миром. Оно кормило рыбаков, связывало торговые города, приносило богатство и одновременно угрожало внезапной гибелью.
В последние годы морские разбойники всё чаще появлялись в водах Ла-Манша и Северного моря. Франкские отряды использовали быстрые суда, высаживались на побережье, грабили поселения и торговые корабли. Они не стремились завоевать римские провинции. Их интересовали добыча, пленники и возможность беспрепятственно уйти обратно за море.
Для Рима это становилось серьёзной проблемой. Береговая охрана не справлялась, а сухопутные легионы не могли постоянно находиться у каждой бухты и каждой переправы.
Максимиан понимал, что ему необходим человек, который знает море не по картам и военным донесениям.
Такой человек нашёлся.
Его звали Караузий.
Он происходил из Менапии — области на побережье северной Галлии, где люди с детства привыкали к ветрам, приливам и опасным переходам. О его ранней жизни известно немного. Поздние античные авторы сообщали, что происхождение его было скромным и что прежде военной карьеры он занимался морским делом. Возможно, именно этот опыт помог ему впоследствии подняться до высокого военного положения.
Караузий не был похож на тех военачальников, которые привыкли производить впечатление громкими речами. Он говорил спокойно, внимательно слушал собеседника и редко обещал то, в чём не был уверен.
Когда его пригласили к Максимиану, он прибыл без свиты, состоявшей из многочисленных поклонников, и без желания заранее угадать, какое решение уже принято императором.
— Ты знаешь эти воды? — спросил Максимиан, указав на карту побережья.
— Знаю, государь.
— Настолько хорошо, чтобы отличить безопасную бухту от ловушки?
— Если мне позволят увидеть её собственными глазами.
Максимиан поднял голову.
— А если я попрошу тебя определить опасность по донесениям?
— Тогда я попрошу прислать мне человека, который составлял донесение.
— Почему?
— Потому что море не всегда выглядит так, как его описывают на суше.
Максимиан впервые за разговор улыбнулся.
— Говорят, ты умеешь управлять кораблями.
— Я умею понимать, чего от них можно требовать.
— А от людей?
— От людей труднее. Корабль хотя бы не обещает тебе верности.
Максимиан рассмеялся, но тут же стал серьёзен.
— На побережье неспокойно. Разбойники нападают на торговые суда, разоряют поселения, уводят людей. Мне нужен человек, который очистит эти воды.
— Сколько кораблей мне дадут?
— Столько, сколько потребуется для выполнения задачи, в пределах того, что мы можем собрать.
— А полномочия?
— Достаточные, чтобы ты не мог оправдывать бездействие отсутствием приказа.
Караузий некоторое время изучал карту.
— Если мы будем только охранять побережье, они продолжат уходить от нас. Нужно не просто ждать их появления. Надо знать, где они собираются, откуда выходят и куда возвращаются.
— Ты предлагаешь преследовать их?
— Я предлагаю лишить их уверенности, что море принадлежит им.
Максимиан откинулся в кресле.
— Хорошо. Тебе поручат подготовку флота и борьбу с морскими разбойниками. Главная база будет находиться в Бононии, нынешнем Булони. Оттуда ты сможешь действовать вдоль северного побережья Галлии.
— Я понял.
— И ещё, Караузий.
— Слушаю, государь.
— Мне нужны победы. Но не такие, после которых победитель становится богаче императора.
Караузий посмотрел на него.
— Если я буду побеждать, государь, значит, буду получать добычу.
— Добыча принадлежит государству.
— Разумеется.
— Я хочу, чтобы ты это помнил.
— Я не забываю приказов.
Максимиан задержал на нём взгляд. Ответ показался ему вполне удовлетворительным, хотя позднее он не раз будет вспоминать этот разговор.
Караузий получил необходимые полномочия и приступил к делу.
Он быстро обнаружил, что борьба с морскими разбойниками требует совсем иной организации, чем обычная сухопутная кампания. Нужно было собирать сведения от рыбаков и торговцев, следить за перемещениями судов, знать особенности течений и ветров, учитывать время приливов. Ошибка в несколько часов могла стоить целого корабля.
Он внимательно изучал побережье, посещал гавани, разговаривал с капитанами и постепенно создавал собственную сеть осведомителей.
Однажды, осматривая прибывшее торговое судно, он заметил на борту повреждения.
— Когда напали? — спросил он капитана.
— Три дня назад.
— Сколько было кораблей?
— Четыре.
— Откуда пришли?
— С северо-востока.
— А куда ушли?
Капитан указал рукой в сторону открытого моря.
Караузий посмотрел на него с недоверием.
— Ты видел их после нападения?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь, куда они ушли?
— Все так говорят.
Караузий ничего не ответил. Он понимал, что слухи часто оказываются опаснее незнания. Человек, который не видел противника, легко придумывает ему направление, численность и намерения.
— В следующий раз, когда увидишь их, не пытайся угадать, куда они направятся. Запомни, откуда пришли, сколько их было и какие у них корабли. Это принесёт больше пользы, чем десять рассказов о том, что они якобы сделали.
Постепенно действия Караузия стали приносить результаты. Его корабли перехватывали разбойничьи суда, уничтожали отдельные группы и возвращали часть захваченного имущества. Он знал, что противник привык чувствовать себя хозяином моря, и стремился разрушить эту уверенность.
Но вместе с победами росло и его влияние.
Моряки уважали его. Купцы видели в нём человека, который способен защитить их интересы. Военные командиры постепенно привыкали обращаться к нему как к самостоятельному хозяину побережья. Он распоряжался кораблями, людьми, припасами и значительными средствами.
Для Рима это было полезно.
Для самого Караузия — ещё полезнее.
Он быстро понял, что власть на море может быть не менее значительной, чем власть над провинцией. Человек, контролирующий переправы и торговые пути, способен влиять на судьбу городов, армий и даже императоров.
И чем успешнее становились его действия, тем меньше он чувствовал себя простым исполнителем чужих приказов.
Однажды его помощник, наблюдавший за разгрузкой захваченных кораблей, заметил:
— Тебя теперь знают во всех портах.
— Это хорошо, — ответил Караузий.
— Люди говорят, что без тебя торговля давно бы остановилась.
— Люди любят преувеличивать.
— А ты?
Караузий посмотрел на море.
— Я предпочитаю, чтобы они продолжали говорить.
Он не произнёс ничего больше, но помощник заметил, что на лице его появилась улыбка.
Победы, которые должны были укрепить власть Максимиана, постепенно создавали другого человека — человека, который всё меньше нуждался в чужом признании.
И пока император считал, что получил надёжного исполнителя, Караузий уже начинал понимать, насколько далеко могут завести его собственные возможности.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ДОБЫЧА, КОТОРАЯ СТАЛА ОПАСНОЙ
В Риме и в военных лагерях новости о морских победах Караузия воспринимали с удовлетворением. Торговые суда снова могли выходить в море, прибрежные поселения постепенно возвращались к обычной жизни, а разбойничьи отряды уже не чувствовали себя безнаказанными.
Однако вместе с донесениями о победах стали поступать и другие сведения.
Говорили, что Караузий не всегда возвращает захваченную добычу прежним владельцам. Часть имущества будто бы оседает у него и его людей. Некоторые торговцы утверждали, что командующий флотом слишком охотно принимает вознаграждения. Другие намекали, что он иногда позволяет разбойникам беспрепятственно совершать нападения, чтобы затем перехватить их на обратном пути и завладеть награбленным.
Насколько эти обвинения соответствовали действительности, установить было трудно. Дошедшие до нас свидетельства передают прежде всего версию, сложившуюся в окружении императорской власти. Но сам факт подозрений и последующего конфликта сомнений не вызывает.
Максимиан получил одно из таких донесений поздним вечером.
Он прочитал его дважды и положил на стол.
— Кто принёс?
— Посланник из Галлии, государь.
— Где он?
— Ожидает приказа.
— Пусть войдёт.
В помещение вошёл пожилой чиновник. Он выглядел усталым и явно не желал оказаться между императором и его военачальником.
— Ты проверил сведения? — спросил Максимиан.
— Насколько позволяли обстоятельства, государь.
— Это не ответ.
— Некоторые торговцы подтверждают, что не получили обратно своё имущество. Другие говорят, что Караузий удерживает часть добычи под предлогом расходов на флот.
— А сами разбойники?
— Их корабли действительно были уничтожены или захвачены. Но есть основания полагать, что отдельным отрядам позволяли уйти.
Максимиан нахмурился.
— Зачем?
— Чтобы перехватить их позже, когда они будут возвращаться с добычей.
— Иными словами, он превращает борьбу с разбойниками в способ обогащения?
Чиновник осторожно опустил голову.
— Так утверждают некоторые свидетели.
Максимиан поднялся и прошёлся по комнате.
Он не любил доносчиков, но ещё меньше любил командиров, которые начинали считать государственные полномочия личной собственностью.
— Караузий должен был защищать море, а не создавать собственную казну.
— Возможно, он считает, что заслужил вознаграждение.
— Вознаграждение назначает император. А не тот, кто сам решает, сколько ему причитается.
Чиновник промолчал.
Максимиан приказал собрать дополнительные сведения и направить людей, которым можно было доверять. Он не хотел принимать решение на основании одного подозрения. Но чем больше поступало сообщений, тем тревожнее становилась картина.
Караузий действительно становился слишком богатым для человека, чья власть основывалась на военном поручении. Его корабли были преданы ему, его люди получали щедрые вознаграждения, а местные торговцы всё чаще искали его расположения.
Через некоторое время к Максимиану поступило новое донесение. На этот раз сведения о финансовых злоупотреблениях сопровождались сообщениями о растущем влиянии Караузия среди военных.
Император долго молчал.
— Он забыл, кому служит, — произнёс наконец Максимиан.
Один из приближённых осторожно заметил:
— Возможно, он просто слишком хорошо воспользовался предоставленными полномочиями.
— Власть всегда проверяет человека. Особенно тогда, когда ему кажется, что никто не способен его проверить.
— Что ты намерен предпринять?
Максимиан посмотрел на донесение.
— Его необходимо отстранить.
— А если он откажется?
— Тогда он перестанет быть командиром, которому поручили защиту государства, и станет врагом государства.
Решение было принято. По традиционной версии событий, Максимиан распорядился казнить Караузия. Однако тот получил предупреждение о грозящей опасности раньше, чем приказ удалось исполнить.
Весть достигла его на побережье.
Караузий находился в одном из военных помещений, когда помощник вошёл без обычного доклада.
— Что случилось?
— Государь приказал твою казнь.
Караузий не сразу ответил.
— Кто передал приказ?
— Люди Максимиана. Они уже направили своих представителей.
— Где они?
— В пути.
Караузий медленно поднялся.
— Значит, время у нас есть.
Помощник смотрел на него с тревогой.
— Ты можешь отправиться к императору и объясниться.
— Объясниться? — переспросил Караузий. — Ты думаешь, Максимиан посылает людей с приказом о казни, чтобы выслушать мои объяснения?
— Возможно, обвинения ложны.
— Возможно. Но приказ уже существует.
— Тогда что ты намерен делать?
Караузий подошёл к окну. В гавани стояли корабли, которые он сам помог собрать и организовать. На палубах находились люди, обязанные ему своей службой, а некоторые — и богатством.
Он понимал, что без флота его жизнь почти ничего не стоит. Но с флотом у него оставался выбор.
— Собери командиров, — сказал он.
— Всех?
— Тех, кому я доверяю.
— И что им сказать?
Караузий повернулся.
— Что император решил избавиться от человека, который защищал его побережье. И что теперь каждый из нас должен решить, кому он служит.
— А если они не поддержат тебя?
— Тогда я узнаю это раньше, чем придут за моей головой.
Совет состоялся ночью. Караузий говорил спокойно, не пытался скрыть опасность и не обещал людям лёгкой победы. Он напомнил им о походах, о захваченных кораблях, о наградах, которые они получали, и о том, что теперь все они могут оказаться под обвинением вместе с ним.
Но он говорил и о другом.
— Мы удерживали море, когда другие не могли этого сделать. Мы рисковали жизнью, чтобы защитить торговлю и побережье. А теперь нас хотят уничтожить по приказу человека, который не видел ни одной из наших битв.
Один из командиров возразил:
— Максимиан — император. Мы присягали Риму.
— Рим — это не только один человек, — ответил Караузий. — И если император требует нашей смерти, не желая даже выслушать нас, то кто именно предал Рим?
— Ты предлагаешь поднять мятеж?
Караузий не отвёл взгляда.
— Я предлагаю не позволить казнить нас по чужому приказу.
Это был опасный момент. Он ещё мог попытаться спастись бегством, но понимал, что за ним будут преследовать. Он мог сдаться и надеяться на милость, но после приказа о казни такая надежда казалась почти безрассудной.
Оставался третий путь.
Восстание.
Караузий обратил флот против императорской власти и сумел привлечь на свою сторону значительную часть военных сил. В конце 286-го или в начале 287 года он провозгласил себя императором. Его власть распространилась на Британию и некоторые области северной Галлии.
Так человек, которому Максимиан доверил защиту морских рубежей, стал соперником двух римских августов — Максимиана и Диоклетиана.
Когда известие дошло до императорского двора, Максимиан долго не произносил ни слова.
— Он увёл флот? — спросил он наконец.
— Да, государь.
— И Британия признала его?
— По поступившим сведениям, значительная часть острова перешла на его сторону.
Максимиан сжал край стола.
— Значит, он решил, что может стать императором.
— Он контролирует корабли и располагает поддержкой войск.
— А мы располагаем империей, — резко ответил Максимиан. — И всё же позволили одному человеку превратить наше поручение в собственное государство.
Он подошёл к карте и посмотрел на противоположный берег Ла-Манша.
Теперь перед ним стояла задача, с которой нельзя было справиться обычным походом. Караузий контролировал флот, знал морские пути и располагал силами, которые могли помешать любой попытке переправы.
Максимиан понимал, что допустил ошибку. Но он не собирался признавать поражение.
В тот же день он направил сообщение Диоклетиану. В нём сообщалось о мятеже, потере контроля над частью побережья и необходимости подготовить силы для восстановления императорской власти.
Диоклетиан прочитал письмо и долго смотрел на него.
Ещё совсем недавно он рассуждал о том, что государство должно быть сильнее отдельного человека. Теперь перед ним возникло доказательство обратной стороны этой истины: человек, которому государство доверило слишком многое, сумел обратить доверие против самого государства.
Караузий не просто поднял мятеж. Он показал, что империя ещё не научилась защищаться от собственных слуг.
И это беспокоило Диоклетиана гораздо сильнее, чем потеря нескольких провинций.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ИМПЕРИЯ, КОТОРОЙ ПРИШЛОСЬ ОСТАНОВИТЬСЯ У БЕРЕГА
Первые донесения о мятеже Караузия вызвали в окружении Максимиана недоумение, которое быстро сменилось раздражением. Никто не ожидал, что командующий, получивший полномочия для защиты морских границ, решится обратить свои корабли против императора. Ещё недавно его имя связывали с победами над пиратами, теперь оно произносилось рядом со словами «узурпатор» и «враг государства».
Максимиан не скрывал гнева. Он принимал доклады, задавал короткие вопросы и требовал немедленных решений. Но чем больше он узнавал, тем яснее становилось: перед ним не обычный мятежный отряд, который можно окружить и уничтожить.
Караузий располагал флотом. Он знал побережье, располагал опытными моряками и мог перебрасывать силы между Британией и континентом. Его люди контролировали важные порты и переправы, а сам он успел создать вокруг себя круг сторонников, заинтересованных в сохранении нового порядка.
— Мы должны немедленно переправить войска в Британию, — предложил один из военачальников.
— На каких кораблях? — спросил Максимиан.
— Можно собрать транспортные суда.
— А кто обеспечит их безопасность?
— Наши корабли сопровождения.
Максимиан посмотрел на него с нескрываемым недовольством.
— Ты предлагаешь отправить флот против человека, который командовал этим флотом и знает каждую его слабость?
— Но если мы ничего не предпримем, он укрепится.
— Я не собираюсь бездействовать. Я собираюсь понять, что именно мы можем предпринять.
Он подошёл к карте Ла-Манша. Узкая полоса воды между Галлией и Британией казалась незначительной на огромной карте империи. Но теперь именно она превращалась в преграду, которую не удавалось преодолеть.
— Сколько кораблей мы можем собрать? — спросил он.
— Достаточно для перевозки нескольких легионных подразделений.
— А сколько кораблей способен выставить Караузий?
— Точного числа нет.
— Значит, мы снова собираемся воевать, не зная сил противника.
Один из советников осторожно заметил:
— Государь, нельзя позволять узурпатору чувствовать себя равным тебе.
Максимиан резко повернулся.
— Я не собираюсь позволять ему ничего. Но я не стану отправлять тысячи людей на гибель только ради того, чтобы доказать собственное достоинство.
На некоторое время в помещении воцарилась тишина.
Вскоре была предпринята попытка организовать переправу. Однако действия римлян не принесли ожидаемого результата. Морская обстановка складывалась в пользу Караузия, а его противники не располагали достаточным опытом, чтобы уверенно действовать в водах Ла-Манша. Попытки силой вернуть контроль над проливом наталкивались на сопротивление флота узурпатора.
Максимиан вынужден был признать, что быстрой победы не будет.
Это признание далось ему нелегко.
Он привык к сухопутной войне, где результат зависел от дисциплины, численности, снабжения и умения командующего выбрать место сражения. На море всё выглядело иначе. Ветер мог изменить планы, течение — сорвать манёвр, а корабль, появившийся на горизонте, мог оказаться как торговым судном, так и частью вражеской эскадры.
Караузий пользовался этим преимуществом. Он не стремился каждый раз вступать в открытое сражение. Ему было достаточно сохранять контроль над морскими путями и демонстрировать, что императорские войска не могут беспрепятственно приблизиться к Британии.
Тем временем Диоклетиан получал всё новые сообщения.
Он не спешил обвинять Максимиана. Тот действовал в сложных условиях и столкнулся с противником, которого сам когда-то сделал сильным. Но Диоклетиан видел более серьёзную проблему: если Караузий останется безнаказанным, другие военачальники могут решить, что императорская власть не является неприкосновенной.
— Он удерживает Британию? — спросил Диоклетиан у своего советника.
— Да, государь. И его влияние распространяется на часть Галлии.
— А что говорят о его правлении?
— Он старается показать себя защитником торговли и порядка. В некоторых городах его принимают благосклонно.
Диоклетиан медленно поднял голову.
— Значит, он не только воюет против нас. Он пытается доказать, что способен управлять.
— Именно так.
— Это опаснее, чем простой мятеж.
Советник не стал возражать.
Диоклетиан понимал: Караузий не мог бы удерживать власть одним страхом. Ему требовалась поддержка людей, которые видели в нём не только военачальника, но и правителя, способного обеспечить безопасность и предсказуемость. Если узурпатор сумеет превратить временную военную удачу в устойчивую власть, его будет гораздо труднее устранить.
— Передай Максимиану, — сказал Диоклетиан, — что мы не должны торопиться с новой переправой. Пусть укрепит побережье и не позволит Караузию расширять свои владения. Нам необходимо время.
— А если он воспримет это как приказ отступить?
— Пусть воспримет как приказ не совершать ошибок, которых противник только и ждёт.
Диоклетиан снова посмотрел на карту.
Он не сомневался, что Караузий рано или поздно станет предметом новой кампании. Но прежде требовалось укрепить саму империю. Нельзя было позволить одному мятежу отвлечь все силы от других границ, где тоже назревали опасные события.
На востоке сохранялась напряжённость в отношениях с Персией. На Дунае требовалось постоянное присутствие войск. Внутри провинций оставались нерешённые проблемы управления и сбора налогов. Империя не могла сосредоточить все ресурсы на одном проливе.
И всё же Диоклетиан не собирался мириться с существованием независимого правителя в Британии.
— Он думает, что море защищает его, — произнёс император, когда остался один. — Но море защищает только тех, кто умеет им пользоваться. А государство должно уметь ждать.
Это была не капитуляция. Это было решение отложить прямое столкновение до того момента, когда Рим сможет нанести удар на более выгодных условиях.
Караузий же, вероятно, считал, что одержал крупную победу. Он удержал флот, сохранил Британию и заставил двух императоров отказаться от немедленного вторжения. Но именно теперь ему предстояло решить, что делать с полученной властью.
Сохранить её было не менее трудно, чем завоевать.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК ДИОКЛЕТИАНА
Война с Караузием заставила Диоклетиана ещё раз задуматься о том, чего не хватало империи. Он уже доверил Максимиану значительную часть западных дел, но теперь становилось ясно: одной этой меры недостаточно. Даже два правителя не могли одновременно находиться во всех местах, где требовалось их присутствие.
Положение осложнялось тем, что Максимиан был занят западными проблемами, а Диоклетиан не мог оставить без внимания восточные провинции и дунайские рубежи.
Империи требовались новые люди — не просто военачальники, а государственные деятели, способные получить широкие полномочия и действовать от имени верховной власти.
Внимание Диоклетиана всё чаще обращалось к одному человеку.
Его звали Констанций.
Позднее его станут называть Констанцием Хлором. Он был опытным военным, происходил из Иллирика и уже успел проявить себя на службе империи. Его карьера не была столь громкой, как карьера некоторых прославленных полководцев, но Диоклетиан ценил в нём именно то, что часто оказывалось важнее военной славы: выдержку, дисциплину и способность выполнять сложные поручения без постоянного напоминания о собственной значимости.
Однажды, принимая доклады о положении в западных провинциях, Диоклетиан спросил одного из приближённых:
— Что ты знаешь о Констанции?
— Он служил в армии, участвовал в походах, занимал различные должности. Его считают способным командиром.
— Способных командиров у нас достаточно. Как он ведёт себя, когда получает приказ, с которым не согласен?
— Не могу сказать, государь.
— А когда его решение оказывается ошибочным?
— По отзывам, он не склонен перекладывать ответственность на других.
Диоклетиан кивнул.
— Это уже интереснее.
— Ты собираешься поручить ему важное дело?
— Возможно, даже более важное, чем он сам предполагает.
Император не спешил раскрывать свои планы. Он привык наблюдать за людьми, прежде чем доверять им власть. В Констанции его привлекало отсутствие чрезмерной амбициозности, хотя он прекрасно понимал: скромность в поведении ещё не гарантирует скромности намерений.
Вскоре Констанций был приглашён ко двору.
Он вошёл без показной торжественности и приветствовал императора согласно установленному порядку.
— Ты хотел меня видеть, государь?
— Да. Садись.
Констанций занял предложенное место.
— Ты давно служишь Риму, — начал Диоклетиан.
— Столько, сколько мне позволяли обстоятельства.
— И что ты думаешь о нынешнем положении империи?
— Она сильна, но слишком часто вынуждена защищаться от последствий собственных ошибок.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— Объясни.
— Враги за границами видят наши слабости. Но они не создают их. Многие из этих слабостей возникают внутри провинций: из-за плохого управления, чрезмерных поборов, соперничества военачальников и отсутствия уверенности в завтрашнем дне.
— Ты считаешь, что империи нужны реформы?
— Я считаю, что ей нужно научиться сохранять порядок не только тогда, когда рядом находится сильный полководец.
Диоклетиан слегка улыбнулся.
— Ты говоришь почти теми же словами, что и я.
— Возможно, потому, что проблема одна и та же.
Некоторое время они молчали.
— Ты знаешь Максимиана? — спросил император.
— Знаю по службе.
— Что можешь сказать о нём?
— Он решителен, умеет командовать и не боится ответственности.
— А его недостатки?
Констанций осторожно подбирал слова.
— Иногда решительность заставляет его действовать быстрее, чем позволяют обстоятельства.
— Это мягкая формулировка.
— Я не хотел бы судить человека, которому не служил непосредственно.
Диоклетиан кивнул. Ему понравился ответ.
— А Караузий?
— Он был полезен империи, пока служил ей. Теперь он опасен.
— Почему?
— Потому что знает наши возможности и наши слабости. И потому что его поддерживают люди, которые получают от его власти выгоду.
Диоклетиан поднялся и подошёл к карте.
— Ты понимаешь, что я хочу от тебя?
— Пока нет, государь.
— Хорошо. Значит, ты не пытаешься угадать ответ прежде, чем услышал вопрос.
Он указал на западные провинции.
— Там слишком много задач. Британия отделилась от имперской власти. Галлия нуждается в защите. Максимиан не может бесконечно находиться в нескольких местах одновременно. Я намерен поручить тебе важную часть этой работы.
Констанций не ответил сразу.
— Ты хочешь, чтобы я отправился на Запад?
— Да.
— Под командование Максимиана?
— Ты будешь действовать в рамках общей системы власти, которую мы создаём. Но я не собираюсь превращать тебя в человека, который только передаёт чужие распоряжения.
— А если возникнет разногласие между мной и Максимианом?
Диоклетиан посмотрел на него с интересом.
— Ты задаёшь правильные вопросы.
— Я не хочу получить поручение, которое окажется невозможным из-за неясности полномочий.
— Именно поэтому мы и должны обсудить их заранее.
Разговор продолжался ещё долго. Диоклетиан объяснял Констанцию положение западных провинций, необходимость укрепления границ и опасность дальнейшего усиления Караузия. Он не обещал лёгкой службы и не скрывал, что новое поручение может привести к тяжёлой войне.
— Я не обещаю тебе спокойствия, — сказал император.
— Я не искал спокойствия, государь.
— И не обещаю, что все будут довольны твоими решениями.
— Если я буду пытаться угодить каждому, то не смогу выполнить ни одного приказа.
Диоклетиан посмотрел на него внимательно.
— Возможно, именно поэтому я и решил поговорить с тобой.
Вскоре Констанций получил всё более значительную роль в западных делах. Его дальнейшая карьера будет связана с противостоянием Караузию, а позднее он станет одним из ключевых участников новой императорской системы.
Но пока Диоклетиан видел в нём прежде всего человека, которому можно поручить работу, не требующую постоянного надзора.
И здесь возникала ещё одна задача.
Констанций был связан личными отношениями с Еленой, женщиной, которая родила ему сына. Позднее этот сын станет известен всему миру под именем Константина. Однако обстоятельства их союза, его юридический статус и точное время расставания остаются предметом исторических споров.
В дальнейшем Констанцию предстоит вступить в династический союз, который укрепит его положение в новой системе власти. Но это решение окажется связано не только с политикой, но и с судьбами людей, которым придётся расплачиваться за расчёты императоров.
Диоклетиан ещё не знал, что однажды имя сына Констанция станет гораздо громче имени его отца. Пока же перед ним стоял опытный военный, которому предстояло пройти собственный путь от служилого человека до одного из правителей Римской империи.
А где-то за морем Караузий продолжал укреплять свою власть, не подозревая, что против него готовят нового противника — человека, который будет действовать не только мечом, но и терпением.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ДВА АВГУСТА
Весть о возвышении Максимиана пришла в лагерь не как неожиданность, а как подтверждение того, о чём многие уже догадывались. Империя слишком долго держалась на плечах одного человека, и даже самый сильный из императоров не мог одновременно находиться на Рейне, Дунае, Евфрате и в столице, где каждое промедление порождало новые интриги.
Диоклетиан понимал это лучше других. Он видел, как быстро менялись властители, как вчерашние победители становились забытыми именами, а армия, призванная защищать государство, порой сама решала, кому достанется пурпур. Он не хотел повторять судьбу предшественников. Но ещё меньше он хотел, чтобы его собственные решения однажды обернулись распадом империи.
В тот день, когда Максимиан прибыл к нему для личной беседы, Диоклетиан находился в небольшой комнате при военном штабе. На столе лежали карты западных провинций. Несколько свитков были раскрыты, рядом стояла чаша с водой. Император не поднялся навстречу гостю, но встретил его внимательным взглядом.
— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — спросил он.
— Если бы знал, не стал бы торопиться с ответом, — усмехнулся Максимиан. — За последние годы я привык, что твои приглашения редко бывают простыми.
— Значит, ты научился осторожности.
— Скорее, научился не доверять спокойным дням.
Диоклетиан слегка улыбнулся.
— Тогда ты понимаешь, почему я не могу оставить тебя на Западе в прежнем положении.
Максимиан посмотрел на карту.
— Ты хочешь, чтобы я вернулся?
— Нет. Я хочу, чтобы ты остался там, где находишься, но уже не как человек, исполняющий мои поручения. Я хочу, чтобы ты нёс власть вместе со мной.
На несколько мгновений в комнате стало тихо.
— Ты предлагаешь мне пурпур? — наконец спросил Максимиан.
— Я предлагаю тебе ответственность, которую нельзя снять с плеч по первому желанию.
— Ответственности у меня и без того достаточно.
— Тогда тебе не придётся привыкать к новой жизни.
Максимиан подошёл к столу. Его взгляд остановился на Галлии, затем переместился к Италии и побережью, за которым лежала Британия.
— Ты понимаешь, что после этого многие станут считать нас равными?
— Многие и сейчас считают, что императором может быть любой, у кого за спиной достаточно легионов. Я не собираюсь строить государство на их мнении.
— Но если нас двое, кто будет принимать последнее решение?
Диоклетиан не ответил сразу. Он взял небольшой бронзовый грузик, лежавший на карте, и передвинул его к восточной границе.
— Представь, что два человека держат один щит. Если каждый станет тянуть его в свою сторону, щит разорвётся. Если один бросит его, второй не удержит удара. Нам придётся научиться держать его вместе.
— Красиво сказано, — заметил Максимиан. — Но щит не спрашивает, кто из нас старший.
— А империя спрашивает. Поэтому старшинство останется за мной. Не ради почестей, а ради единства решений. Ты получишь власть, военное командование и право действовать на Западе так, как требуют обстоятельства. Но мы должны помнить: существует одна империя, а не две.
Максимиан долго смотрел на него.
— А если однажды наши решения разойдутся?
— Тогда нам придётся доказать, что мы не просто два военачальника, которым случайно достались одинаковые знаки отличия.
— Ты всегда умел превращать опасные предложения в нравственные испытания.
— А ты всегда умел превращать нравственные испытания в военные походы.
Оба рассмеялись, но смех быстро стих. Между ними не было той лёгкости, которая возникает у людей, не знающих цены власти. Они слишком хорошо представляли себе, сколько крови может стоить одна ошибка.
В 286 году Максимиан был возвышен до августа. Отныне империей правили два августа: Диоклетиан, сохранявший старшинство, и Максимиан, которому поручалось управление западными областями и борьба с угрозами на их рубежах.
Весть об этом разошлась по провинциям. Для одних она означала укрепление власти, для других — начало нового порядка, смысл которого ещё предстояло понять. Сенаторы обсуждали значение титулов, военачальники оценивали перемену с точки зрения своих полномочий, а простые жители по-прежнему спрашивали друг друга, станет ли теперь на дорогах безопаснее и перестанут ли сборщики налогов появляться в их домах чаще, чем лекари.
В одном из западных городов старый ветеран, услышав новость, сказал своему соседу:
— Значит, теперь у нас два императора.
— А хлеба станет вдвое больше?
— Нет.
— Тогда какая мне разница?
Ветеран усмехнулся:
— Разница появится, когда один из них сумеет вовремя прислать солдат, а другой не позволит им забрать последний мешок зерна.
Такова была настоящая мера императорской власти — не число титулов и не блеск церемоний, а то, насколько ощутимо она присутствовала в жизни людей.
Сам Диоклетиан не питал иллюзий относительно своего решения. Он знал, что возвышение Максимиана не устранит противоречий, а лишь даст империи больше возможностей противостоять им. Британия оставалась вне прямого контроля Рима. На границах не прекращались столкновения. В восточных провинциях внимательно следили за каждым движением соседних держав. А внутри государства продолжали действовать силы, которые не нуждались в чужеземном вторжении, чтобы причинить ему вред.
Однажды вечером, когда советники уже разошлись, Диоклетиан задержался у окна. За стенами дворца шумел город. Где-то вдалеке кричали торговцы, слышались голоса прохожих, стук колёс и лай собак.
К нему подошёл один из приближённых.
— Август, ты доволен сегодняшним днём?
— Довольство — слишком лёгкое слово для того, что сегодня произошло.
— Но ты получил надёжного соправителя.
— Я дал человеку власть над половиной мира, который сам едва удерживаю.
Советник осторожно улыбнулся:
— Ты не доверяешь Максимиану?
Диоклетиан повернул голову.
— Доверие не означает, что человек никогда не ошибётся. Оно означает, что ты готов поручить ему дело, зная, что цена ошибки будет общей.
Он снова посмотрел на город.
Ему хотелось верить, что теперь у Рима появится передышка. Но он уже понимал: разделить власть гораздо легче, чем разделить ответственность. И если однажды эта ответственность станет непосильной для двоих, империи потребуется не просто новый император, а совершенно иной способ управления.
Эта мысль ещё не имела названия. Она только начинала складываться в сознании человека, который привык сначала видеть опасность, а уже потом искать способ её остановить.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ГРАНИЦЫ ДОВЕРИЯ
С наступлением следующего года Диоклетиан всё чаще убеждался, что назначение второго августа было лишь первым шагом. Империя получила двух правителей, но не избавилась от необходимости постоянно принимать решения, каждое из которых могло изменить судьбу целых провинций.
На Западе Максимиан продолжал борьбу с последствиями мятежа Караузия. Британские порты оставались под властью мятежного правителя, его корабли контролировали значительную часть морских путей, а попытки Рима восстановить прежнее положение не приносили окончательного результата.
Караузий оказался не тем противником, которого можно было победить одним решительным сражением. Он понимал море, умел использовать его как естественную крепость и прекрасно знал, что римская армия, привыкшая к победам на суше, не всегда способна навязать свою волю за проливом.
Максимиан получил очередное донесение и долго изучал его, сидя за столом. В документе говорилось о кораблях, замеченных у побережья, о переброске людей и припасов, о переговорах местных командиров с представителями мятежного правителя.
— Он укрепляется, — произнёс Максимиан.
Стоявший напротив него военный советник кивнул.
— Караузий не тратит времени. Он понимает, что каждый месяц без решительного ответа укрепляет его положение.
— А мы понимаем, что бросить войска через пролив без надёжного флота означает подарить ему ещё одну победу.
— Тогда остаётся ждать.
Максимиан поднял глаза.
— Я не люблю ждать.
— Но иногда ожидание сохраняет больше солдат, чем поспешная атака.
— Ты говоришь как человек, которому не придётся объяснять императору, почему Британия всё ещё не вернулась под власть Рима.
Советник выдержал его взгляд.
— А ты говоришь как человек, которому придётся объяснять это матерям погибших.
Максимиан не ответил. Он снова посмотрел на донесение, затем сложил его и отложил в сторону.
В тот же вечер он отправил Диоклетиану письмо. В нём не было ни жалоб, ни попыток оправдаться. Максимиан сообщал о положении дел и предлагал продолжать укрепление побережья, готовить флот и не предпринимать крупной операции до тех пор, пока римские силы не получат реального преимущества на море.
Диоклетиан прочитал письмо дважды.
— Он стал осторожнее, — заметил один из его секретарей.
— Нет, — ответил император. — Он стал лучше понимать цену своих решений.
— Разве это не одно и то же?
— Осторожность боится потерять. Понимание знает, что именно нельзя терять.
Он положил письмо рядом с картой и приказал подготовить ответ. Максимиан должен был продолжать действия на Западе, не подвергая войска неоправданному риску. Империи требовалась победа, но не такая, после которой пришлось бы начинать новую войну из-за последствий прежней.
Вскоре Диоклетиан получил другое донесение — на этот раз из восточных областей. Там всё чаще упоминали имя человека, которому предстояло сыграть важную роль в будущих событиях. Констанций продолжал военную службу и постепенно приобретал репутацию командира, способного действовать без лишней бравады.
Диоклетиан уже обращал на него внимание. Не потому, что тот отличался громкими победами или умел окружать себя почитателями. Напротив, в донесениях подчёркивались его выдержка, дисциплина и умение сохранять порядок там, где другие предпочитали искать виноватых.
Однажды Констанция вызвали к императору.
Он вошёл без сопровождения, остановился на положенном расстоянии и склонил голову.
— Ты знаешь, зачем тебя пригласили? — спросил Диоклетиан.
— Предполагаю, что речь пойдёт о службе.
— Все говорят о службе, когда не знают, чего от них хотят.
— Тогда я предпочту не угадывать, Август.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— Мне докладывают, что ты не стремишься понравиться начальству.
— Я стараюсь выполнять порученное.
— Это не одно и то же.
— Иногда одно мешает другому.
Император слегка приподнял брови.
— Ты понимаешь, что говоришь это человеку, от которого зависит твоё положение?
— Именно поэтому я не хочу отвечать тебе тем, что ты хотел бы услышать.
На лице Диоклетиана появилось выражение, похожее на сдержанное одобрение.
— А если я скажу, что от тебя потребуется не просто исполнять приказы, но и принимать решения самостоятельно?
— Тогда я спрошу, насколько далеко простираются мои полномочия.
— И правильно сделаешь. Человек, который не знает границ своих полномочий, рано или поздно начинает считать их несуществующими.
Констанций молчал.
— Ты не слишком разговорчив, — заметил Диоклетиан.
— Я привык говорить тогда, когда знаю, что именно могу изменить своими словами.
— Хорошая привычка. Постарайся сохранить её при дворе. Здесь слишком много людей, которые считают, что произнесённая фраза уже равна совершённому делу.
После беседы Констанций покинул дворец, не получив ни громких обещаний, ни нового титула. Он оставался военным командиром, которому поручали всё более ответственные задачи. Но теперь Диоклетиан видел в нём не просто способного офицера, а человека, чьи качества могли однажды оказаться необходимыми для всей системы управления.
Вечером император пригласил к себе одного из старших советников.
— Что ты думаешь о Констанции? — спросил он.
— Он надёжен.
— Надёжность — редкое качество, но недостаточное для власти.
— Он умеет слушать.
— Это уже лучше.
— И не торопится отвечать.
Диоклетиан посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Похоже, ты перечисляешь достоинства, которые сам хотел бы иметь.
— Я слишком стар, чтобы претендовать на них, Август.
— А я слишком долго правлю, чтобы считать их достаточными.
Советник подошёл к столу.
— Ты собираешь вокруг себя людей, которым доверяешь. Но не опасаешься ли, что однажды каждый из них начнёт считать себя незаменимым?
Диоклетиан задумался.
— Именно этого я и опасаюсь.
— Тогда почему продолжаешь возвышать их?
— Потому что империя не может держаться на одном человеке. Но она не должна зависеть и от одного лишь доверия к отдельным людям. Нужен порядок, который будет работать даже тогда, когда кто-то из нас окажется слаб, болен или погибнет.
— Ты говоришь о преемственности?
— Я говорю о том, что Рим должен пережить своих правителей.
Эта мысль не была новой для Диоклетиана, но теперь она приобретала всё более определённые очертания. Он видел, как часто государство начинало новую смуту после смерти императора. Слишком многое зависело от личной силы правителя, от расположения армии, от случайного стечения обстоятельств. Ни один закон не мог заставить честолюбивых людей отказаться от борьбы за высшую власть, если сама система оставляла им возможность захватить её силой.
Однако решение ещё не созрело. До него предстояло пройти через новые войны, испытания и политические соглашения. Караузий продолжал удерживать Британию. На востоке сохранялась напряжённость. На Дунае и Рейне требовалось постоянное присутствие войск. А внутри империи ещё оставались люди, для которых любой новый порядок означал лишь новую возможность возвыситься.
В один из дней Диоклетиан вышел из дворца и направился к военному лагерю. Он остановился возле нескольких молодых солдат, которые упражнялись с деревянными щитами. Один из них, слишком увлёкшись ударом, потерял равновесие и упал. Его товарищи рассмеялись.
— Почему вы смеётесь? — спросил император.
Солдаты мгновенно выпрямились.
— Он упал, Август.
— Я вижу. А вы никогда не падали?
— Падали, господин.
— И что вам помогало подняться?
Один из них ответил:
— Товарищи.
Диоклетиан кивнул.
— Запомните это. Сила одного человека может выиграть бой. Но армию создают те, кто не оставляет друг друга после падения.
Он продолжил путь, а молодые солдаты ещё долго смотрели ему вслед.
В тот вечер Диоклетиан снова думал о власти. Он всё яснее понимал, что империи недостаточно иметь двух августов, если за ними не стоит прочная система ответственности, способная сохранить единство государства. Но прежде чем строить такую систему, ему предстояло убедиться, что люди, которым он доверит её создание, сумеют поставить интересы Рима выше собственных амбиций.
И пока он не мог знать, что самым трудным испытанием для его замысла станет не внешняя война, не мятеж и даже не соперничество двух императоров, а человеческое желание однажды назвать себя единственным хозяином всего, что было создано чужими усилиями.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ИМПЕРИЯ, КОТОРАЯ ИСКАЛА НОВЫЙ ПОРЯДОК
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
ИМПЕРИЯ НА НЕСКОЛЬКИХ ФРОНТАХ
В Риме любили говорить, что империя простирается от океана до восточных пустынь. На картах это выглядело величественно: огромные пространства, пересечённые дорогами, реками и морскими путями, города с древними храмами и новые поселения, выросшие вокруг военных лагерей. Но за торжественными словами скрывалась простая истина: чем больше становилась империя, тем труднее было удерживать её в повиновении.
Диоклетиан знал это не по донесениям. Он прошёл через военные лагеря, видел провинциальные города, разговаривал с людьми, которые никогда не переступали порога императорского дворца. Он понимал, что государство может выглядеть могущественным на карте и одновременно испытывать нехватку самого необходимого — верных солдат, денег, продовольствия и времени.
Однажды утром в его резиденцию доставили несколько донесений. Первое касалось беспокойства на дунайской границе, второе сообщало о трудностях снабжения войск, третье содержало сведения о напряжённости в восточных областях. К ним прибавлялось письмо Максимиана с Запада, где продолжалось противостояние с Караузием.
Император прочитал документы и отодвинул их.
— Сколько времени потребуется, чтобы получить подтверждение этих сведений? — спросил он секретаря.
— По дунайским делам — несколько недель. Восточные донесения могут задержаться ещё дольше.
— А если там уже началось то, о чём мы пока только читаем?
Секретарь осторожно ответил:
— Тогда придётся действовать по имеющимся сведениям.
— Вот именно. Империя слишком велика, чтобы её правитель мог ждать, пока каждый гонец доберётся до дворца.
Он поднялся и подошёл к карте.
— Посмотри на эти расстояния. Пока я получаю известие из одной провинции, в другой уже может измениться положение. Пока отдаю приказ, обстоятельства успевают измениться ещё раз. И всё же от меня требуют, чтобы каждый приказ был своевременным, каждое решение безошибочным, а каждый полководец — преданным.
— Разве это невозможно?
Диоклетиан повернулся к нему.
— Невозможно требовать от человека невозможного и надеяться, что он никогда не ошибётся.
Вскоре состоялось совещание военачальников. На нём обсуждали не только положение на границах, но и состояние армии. За последние десятилетия легионы неоднократно меняли императоров, поддерживали претендентов на престол и участвовали в столкновениях, которые не всегда имели отношение к защите государства.
Один из командиров, человек суровый и прямолинейный, заметил:
— Солдаты хотят знать, кому они служат. Сегодня один император, завтра другой. Если каждый новый правитель обещает награды, а потом требует новых жертв, рано или поздно люди перестанут верить обещаниям.
— Ты считаешь, что армия утратила верность? — спросил Диоклетиан.
— Нет, Август. Я считаю, что верность нельзя бесконечно испытывать.
— А что ты предлагаешь?
— Дать солдатам уверенность в том, что государство не исчезнет вместе с человеком, который носит пурпур.
Несколько присутствующих переглянулись. Диоклетиан внимательно посмотрел на говорившего.
— Ты повторил мысль, которую я слышал сегодня уже второй раз.
— Возможно, потому что она давно назрела.
Император не стал спорить.
После совещания он задержал командира.
— Скажи откровенно: если завтра я погибну, что произойдёт?
Тот помолчал.
— Это зависит от того, кто первым узнает о твоей смерти.
— Плохой ответ.
— Зато честный.
— А если Максимиан окажется далеко от столицы?
— Тогда начнутся переговоры, а возможно, и борьба.
— И если погибнет Максимиан?
— На Западе возникнет та же проблема.
Диоклетиан отвернулся к окну.
— Значит, мы ещё не создали государство, которое способно жить без нас.
Командир ничего не ответил. Он понимал, что перед ним не обычная жалоба императора на трудности управления, а вопрос, который может однажды изменить устройство всей державы.
Тем временем на Западе положение оставалось непростым. Караузий укреплял свои позиции в Британии, а Максимиан вынужден был считаться с тем, что противник контролирует важные морские пути. Его раздражало отсутствие решающей победы, но он уже научился отличать военную необходимость от личного нетерпения.
В письме Диоклетиану он признавался:
«Мы можем победить Караузия на суше, но пока не умеем заставить море служить нам. Я не стану посылать людей на верную гибель ради того, чтобы доказать, будто Запад не забыл о своей силе».
Диоклетиан прочитал эти строки и впервые за долгое время улыбнулся.
— Он всё-таки научился, — произнёс он.
— Чему, Август? — спросил секретарь.
— Понимать, что победа не всегда начинается с наступления.
Он велел отправить Максимиану ответ, в котором одобрял его решение и требовал продолжать подготовку. Император не собирался отказываться от возвращения Британии, но понимал, что торопливость способна превратить трудную войну в катастрофу.
Вечером Диоклетиан остался один. На столе перед ним лежала карта, испещрённая отметками и короткими надписями. Он долго смотрел на неё, словно пытался увидеть не отдельные провинции, а единое живое тело, в котором каждая часть зависела от другой.
И вдруг подумал о том, что Рим привык измерять свою силу пространством, которое ему удалось завоевать, но почти никогда не измерял её временем, необходимым для сохранения завоёванного.
Возможно, настоящая задача императора заключалась не в том, чтобы расширить границы, а в том, чтобы научиться управлять тем, что уже находилось под его властью.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ТЕНЬ НА ВОСТОЧНОМ ГОРИЗОНТЕ
Восток всегда занимал особое место в мыслях Диоклетиана. Там, за римскими провинциями, находилась держава Сасанидов — могущественный сосед, с которым Рим то заключал соглашения, то вступал в кровопролитные войны. Восточная граница не была простой линией на карте. Это был мир собственных интересов, древних традиций, торговых путей, религиозных представлений и политических амбиций.
Диоклетиан знал, что нельзя управлять Востоком так же, как Италией или Галлией. Здесь требовались иная дипломатия, иное понимание военной обстановки, и люди, способные не только командовать легионами, но и разбираться в сложной политике приграничных царств.
Однажды во дворец прибыл посланник из восточной провинции. Он привёз известия о переменах при персидском дворе и о том, что там внимательно следят за действиями Рима.
— Они считают, что наша власть ослабла? — спросил Диоклетиан.
— Они считают, что Рим занят собственными трудностями.
— Это не одно и то же.
— Для тех, кто готов воспользоваться нашими трудностями, разница невелика.
Император жестом предложил посланнику продолжать.
— В Персии меняются настроения, Август. Одни советники выступают за осторожность, другие говорят о необходимости вернуть земли, утраченные их предшественниками. Никто пока не объявляет о войне, но пограничные правители становятся беспокойнее.
— Они проверяют, насколько внимательно мы смотрим на Восток.
— Именно так.
Диоклетиан поблагодарил посланника и отпустил его. Затем пригласил военачальника, отвечавшего за восточные дела.
— Что ты думаешь об этих известиях?
— Они заслуживают внимания, но не паники.
— Я не спрашивал, стоит ли паниковать.
— Тогда скажу иначе: нам необходимо укрепить управление восточными провинциями и убедиться, что командиры на границе получают распоряжения без задержек.
— А если события потребуют присутствия самого императора?
Военачальник помедлил.
— Тогда тебе придётся отправиться туда.
— А кто будет отвечать за остальную империю?
Вопрос повис в воздухе.
— Максимиан, — осторожно произнёс собеседник.
— А если ему потребуется помощь на Западе? Если Караузий предпримет новое наступление? Если на Рейне начнутся столкновения?
— Тогда придётся назначать людей, которым можно доверить отдельные области.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— Именно. Но мы должны быть уверены, что каждый из них понимает: власть дана ему не для личного возвышения.
В последующие месяцы Диоклетиан всё чаще возвращался к мысли о необходимости разделить не только обязанности, но и само присутствие верховной власти в разных частях империи. Два августа были шагом вперёд, однако даже они не могли находиться одновременно на всех рубежах.
Он понимал, что поручать управление провинциями наместникам недостаточно. Наместник мог собирать налоги, следить за порядком и исполнять распоряжения. Но в момент серьёзного военного кризиса требовался человек, обладавший не только полномочиями, но и достаточным авторитетом среди армии.
В один из вечеров к Диоклетиану пришёл Констанций. Император пригласил его без официальной церемонии.
— Ты бывал на Востоке? — спросил он.
— Да, Август.
— Что тебе запомнилось больше всего?
— Не города и не укрепления. Люди.
— Это слишком общий ответ.
— Тогда скажу точнее. На Востоке люди могут приветствовать римского чиновника, улыбаться ему и одновременно ждать, когда он уедет. Там необходимо отличать уважение от осторожности.
Диоклетиан усмехнулся.
— Хорошее наблюдение. А как ты предлагаешь завоевать доверие людей, которые не хотят доверять?
— Не обещать им того, чего не сможешь выполнить.
— И всё?
— Нет. Не требовать от них забыть собственную жизнь ради того, чтобы она стала удобнее для Рима.
Император долго смотрел на Констанция.
— Ты понимаешь, что государство не может учитывать желания каждого человека?
— Понимаю. Но оно должно знать, что происходит с теми, от кого требует повиновения.
— А если их интересы противоречат интересам империи?
— Тогда правитель должен решить, действительно ли они противоречат друг другу. Иногда это только кажется.
Диоклетиан подошёл к столу и взял свиток.
— Ты говоришь осторожно, но не уклоняешься от ответа. Это полезное качество.
— Я не уверен, что всегда сумею ему соответствовать.
— Человек, который никогда не сомневается в себе, опасен для государства.
Он отложил свиток.
— Запомни, Констанций: однажды тебе могут поручить дело, в котором недостаточно будет просто победить противника. Придётся сохранить то, что останется после победы.
— Я постараюсь, Август.
— Не обещай. Учись.
После ухода Констанция Диоклетиан ещё долго сидел в тишине. Он видел в этом человеке качества, которые редко сочетались в одном военачальнике: выдержку, рассудительность и способность понимать людей, не теряя при этом чувства долга.
Но он не собирался торопить его возвышение. Империя уже слишком часто расплачивалась за поспешные решения, за титулы, вручённые в обмен на поддержку, и за доверие, которое основывалось на громких обещаниях.
Впереди были новые испытания. На Востоке постепенно менялась политическая обстановка, на Западе сохранялся вызов Караузия, а северные рубежи требовали постоянного внимания. И всё же Диоклетиан впервые за долгое время ощущал, что рядом появляются люди, которым можно поручить не только отдельное сражение, но и часть будущего.
Он ещё не знал, какую форму примет задуманная им система власти. Но уже понимал, что прежняя модель управления исчерпала себя. Империи предстояло научиться жить не только под властью сильного человека, но и по правилам, которые не исчезнут вместе с ним.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
ПО ТУ СТОРОНУ ДУНАЯ
Дунай никогда не был для Рима просто рекой. Он служил границей, дорогой, источником богатства и одновременно постоянным напоминанием о том, что за пределами империи существовал мир, не желавший подчиняться её законам. На его берегах сменялись поколения воинов, возводились крепости, заключались соглашения и начинались войны. И всякий раз, когда римляне начинали верить, что граница наконец успокоилась, откуда-нибудь приходило новое известие о тревоге.
В 288 году Диоклетиан всё больше внимания уделял дунайскому рубежу. Там требовалось не только отражать возможные вторжения, но и поддерживать порядок среди местных племён, следить за переправами, укреплять военные поселения и не допускать, чтобы небольшие столкновения перерастали в большую войну.
Однажды в его лагерь прибыл командир пограничного гарнизона. Он был немолод, лицо его покрывали глубокие морщины, а на плаще ещё виднелись следы дорожной грязи.
— Говори, — приказал Диоклетиан.
— За рекой собираются вооружённые отряды. Пока они не переходят границу, но их численность растёт. Наши наблюдатели сообщают, что среди них есть люди, которые прежде служили римлянам.
— Наёмники?
— Некоторые. Другие, возможно, бывшие солдаты вспомогательных частей.
— Они знают наши укрепления?
— Знают расположение переправ, дороги и смену караулов.
Диоклетиан нахмурился.
— Значит, опасность не только в тех, кто стоит за рекой. Опасность и в тех, кто знает, как устроена наша оборона.
— Именно так, Август.
— Ты уверен, что они готовятся к нападению?
— Нет. Но я уверен, что они хотят, чтобы мы так думали.
Диоклетиан посмотрел на военачальника с интересом.
— А если это действительно подготовка к нападению?
— Тогда мы должны быть готовы. Но если это попытка заставить нас первыми перейти границу, нам следует подумать, кому выгодно втянуть Рим в войну.
Император некоторое время молчал.
— Хорошо. Ты не стал выдавать предположение за факт. Это уже лучше, чем половина донесений, которые я получаю.
Он распорядился усилить наблюдение за переправами, проверить состояние крепостей и подготовить резервы. Но приказал не начинать наступательных действий без подтверждения непосредственной угрозы.
Вскоре Диоклетиан сам отправился к дунайской границе. Он хотел увидеть положение собственными глазами, поговорить с командирами и понять, насколько правдивы поступающие сведения.
В одном из укреплённых лагерей его встретил молодой офицер. Тот явно волновался, но старался держаться уверенно.
— Сколько лет ты служишь здесь? — спросил Диоклетиан.
— Четвёртый год, Август.
— И всё это время стоишь на одном участке?
— Да.
— Не надоело?
Офицер удивился вопросу.
— Иногда хочется увидеть Рим.
— Там много людей, которые хотят увидеть Рим. А кто будет стоять здесь?
— Мы, Август.
— Тогда почему ты жалуешься?
— Я не жалуюсь. Просто иногда кажется, что о нас вспоминают только тогда, когда за рекой появляется враг.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— А ты хотел бы, чтобы о тебе вспоминали чаще?
— Я хотел бы, чтобы мои люди получали то, что им положено. Чтобы сапоги не разваливались через месяц, чтобы продовольствие приходило вовремя и чтобы раненых не отправляли домой только потому, что в обозе не хватает места.
Император ничего не ответил сразу. Он повернулся к сопровождавшему его чиновнику.
— Запиши всё, что он сказал. И проверь.
Чиновник поспешно кивнул.
Офицер, кажется, не ожидал такого поворота разговора.
— Ты не боишься, что твои слова сочтут жалобой? — спросил Диоклетиан.
— Боюсь, Август. Но если я промолчу, мои солдаты будут продолжать служить в том, что осталось от их снаряжения.
— Тогда запомни: командир, который боится сообщить правду о состоянии своих людей, опаснее врага, стоящего за рекой.
Позднее, осматривая укрепления, Диоклетиан увидел, что некоторые участки нуждаются в ремонте. Он потребовал проверить снабжение гарнизонов и наказать тех, кто использовал военные поставки для личного обогащения.
Вечером, когда император сидел в своей палатке, к нему вошёл один из советников.
— Ты сегодня много времени уделил простым солдатам, — заметил он.
— А кому я должен был его уделить?
— Военачальникам. Они лучше знают положение на границе.
— Военачальники знают, где стоит армия. Солдаты знают, в каком состоянии она находится.
— Но разве ты можешь лично проверять каждую жалобу?
— Нет. Именно поэтому я должен создать порядок, при котором мне не придётся этого делать.
Советник улыбнулся:
— Ты снова говоришь о своей будущей системе управления.
— Я говорю о государстве, которое не должно зависеть от того, насколько внимателен сегодня один человек.
За пределами лагеря шумел Дунай. В темноте слышались голоса часовых, временами доносился плеск воды. Диоклетиан подошёл к входу палатки и посмотрел в сторону противоположного берега.
Он понимал, что спокойствие на границе никогда не бывает окончательным. Но теперь его занимал не только вопрос о том, как победить возможного противника. Он всё чаще думал о том, почему огромная империя, располагающая дорогами, крепостями, легионами и несметными человеческими ресурсами, так часто оказывалась беспомощной перед небольшими, но своевременно возникшими опасностями.
Ответ постепенно становился очевидным: сила государства заключалась не только в его армии, но и в способности вовремя замечать то, что происходит далеко от столицы.
И если Рим хотел сохранить себя, ему предстояло научиться видеть собственные границы глазами тех, кто жил и сражался на этих границах каждый день.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
ЦЕНА ИМПЕРАТОРСКОГО МОЛЧАНИЯ
Власть редко говорит о своих сомнениях вслух. На площадях звучат победные речи, в храмах возносят молитвы за императора, на монетах чеканят его профиль, а в официальных посланиях каждое решение представляется продуманным и неизбежным. Но за закрытыми дверями дворцов правитель порой остаётся один на один с вопросами, на которые не существует готовых ответов.
Диоклетиан давно привык к подобному одиночеству.
После возвращения с дунайской границы он получил несколько сообщений, касавшихся положения в провинциях. Одно из них сообщало о злоупотреблениях местного чиновника, другое — о конфликте между военными и гражданскими властями, третье — о том, что население одного из городов жалуется на чрезмерные сборы.
Каждое дело само по себе казалось небольшим. Но вместе они складывались в картину, которая беспокоила императора гораздо сильнее, чем очередное донесение о варварских отрядах.
Он пригласил к себе двух советников, отвечавших за финансовые и административные вопросы.
— Почему я узнаю о злоупотреблениях только после того, как люди начинают жаловаться? — спросил он.
Первый советник осторожно ответил:
— Потому что местные власти не всегда заинтересованы сообщать о собственных ошибках.
— А второй?
— Потому что чиновники, которые должны проверять их работу, нередко зависят от тех же людей.
Диоклетиан посмотрел на обоих.
— Получается, что я должен доверять тем, кого необходимо проверять, и проверять тех, кому поручено проверять остальных?
— В известной мере, Август.
— Прекрасное устройство. Особенно для тех, кто умеет пользоваться им в своих интересах.
Советники промолчали.
— Скажите мне, — продолжил император, — что происходит с человеком, которому дают власть, но не устанавливают ясных границ его полномочий?
— Он начинает расширять их, — ответил один из советников.
— А если ему никто не мешает?
— Тогда он может решить, что эти полномочия принадлежат ему по праву.
— Именно.
Диоклетиан поднялся и прошёлся по комнате.
— Я могу заменить одного наместника другим. Могу наказать чиновника, отправить в отставку военачальника, приказать провести расследование. Но если порядок останется прежним, через несколько лет всё повторится. Мне нужны не только хорошие люди. Мне нужны правила, которые не позволят плохим людям превращать государственную службу в личное владение.
— Ты хочешь изменить управление провинциями? — спросил первый советник.
— Я хочу понять, почему оно так легко превращается в частную собственность тех, кому поручено служить государству.
В этот момент вошёл секретарь и сообщил о прибытии посланника с Запада.
Максимиан прислал письмо, в котором сообщал о продолжающемся укреплении власти Караузия в Британии. Противник не только сохранял контроль над островом, но и стремился представить себя законным защитником римских интересов. Его власть держалась на флоте, армии и способности поддерживать порядок на подвластной территории.
— Он всё ещё называет себя защитником Рима? — спросил Диоклетиан.
— Да, Август.
— Любопытно. Человек, восставший против империи, объявляет себя её спасителем.
Один из советников осторожно заметил:
— Возможно, он действительно считает себя спасителем.
— Это не делает его менее опасным.
— Но его положение становится прочнее. Если он сумеет удержать Британию достаточно долго, люди начнут привыкать к его власти.
Диоклетиан кивнул.
— Вот это меня беспокоит больше всего. Восстание можно подавить. Но привычка к чужой власти иногда оказывается прочнее стен крепости.
Он взял письмо и перечитал последние строки.
Максимиан не скрывал своего раздражения. Он считал, что Рим не должен бесконечно терпеть существование независимого правителя на территории, некогда принадлежавшей империи. Но вместе с тем он признавал, что немедленная военная операция пока не гарантирует успеха.
Диоклетиан взял перо и начал писать ответ.
«Не позволяй своему раздражению принимать решения за тебя. Караузий опасен не потому, что носит пурпур, а потому, что сумел превратить нашу неспособность вернуть остров в доказательство собственной силы. Нам предстоит разрушить не только его военное положение, но и уверенность тех, кто считает его власть неизменной».
Закончив письмо, он отложил перо.
— Ты думаешь, Максимиан согласится? — спросил советник.
— Он может не согласиться с моими словами. Но он поймёт их смысл.
— А если не поймёт?
Диоклетиан посмотрел на него.
— Тогда нам придётся обсуждать не Караузия, а наши собственные отношения.
Вечером император вышел в сад. Там было тихо. Садовник обрезал засохшие ветви у старого дерева, а неподалёку несколько слуг собирали упавшие листья.
Диоклетиан остановился рядом с садовником.
— Давно ты здесь работаешь?
— Почти двадцать лет, господин.
— И каждый год обрезаешь эти ветви?
— Если не обрезать, дерево начнёт тратить силы на то, что уже не приносит плодов.
— А если обрезать слишком много?
Садовник поднял голову.
— Тогда можно погубить и здоровые ветви.
Диоклетиан некоторое время смотрел на дерево.
— Значит, главное — знать, что следует оставить.
— И что пора убрать, господин.
Император улыбнулся.
— Хорошо сказано.
Он пошёл дальше, но слова садовника остались в его памяти. Государство тоже требовало ухода. В нём следовало устранять злоупотребления, менять людей, укреплять слабые места, но нельзя было разрушать всё старое только потому, что оно не соответствовало представлениям правителя о новом порядке.
Власть, которая стремится переделать всё сразу, рискует потерять даже то, что ещё способно служить людям.
Диоклетиан остановился у фонтана. Вода падала в каменную чашу ровной струёй, и в её движении не было ни спешки, ни колебаний.
Он подумал о Максимиане, о Констанции, о восточных провинциях, о легионах, стоявших на границах. Каждый из этих людей и каждый из этих рубежей требовал внимания. Но самое трудное заключалось в том, чтобы однажды перестать быть единственным человеком, от которого зависело всё.
Он ещё не произнёс вслух окончательного решения. Однако в его мыслях всё яснее вырисовывалась новая конструкция власти — такая, в которой империей должны были управлять не два человека, разрывающиеся между бесчисленными обязанностями, а несколько правителей, каждый из которых отвечал бы за определённую часть общего государства.
Но Диоклетиан понимал и другое: прежде чем доверить кому-либо столь высокое положение, ему предстояло убедиться, что этот человек способен не только принять власть, но и однажды отказаться от неё ради сохранения общего дела.
Это было испытание гораздо более трудное, чем победа в любом сражении.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ПРЕДСТОЯЛО ВОЗВЫШЕНИЕ
Констанций не любил дворцовых коридоров. В них было слишком много людей, которые умели говорить о военных победах, никогда не слышав свиста стрел, и рассуждать о преданности, не рискуя ради неё ничем, кроме собственного положения. Он предпочитал лагеря, где слова проверялись поступками, а обещания — исполнением приказов.
Но в последнее время его всё чаще приглашали к императорскому двору. Диоклетиан не спешил посвящать его в свои планы, однако внимательно следил за его поведением, поручал ему отдельные дела и интересовался мнением людей, служивших рядом с ним.
Однажды Констанций получил приглашение на ужин в небольшой дворцовой резиденции. Присутствовали несколько военачальников и чиновников, но беседа с самого начала приобрела необычный характер.
— Скажи, Констанций, — обратился к нему Диоклетиан, — что труднее: удержать завоёванную провинцию или завоевать доверие её жителей?
— Завоевать доверие, Август.
— Почему?
— Потому что крепость можно взять силой. А человек, который не верит тебе, будет ждать удобного случая, чтобы открыть ворота другому.
Один из присутствующих усмехнулся:
— Значит, ты предлагаешь править провинциями с помощью добрых слов?
Констанций повернулся к нему.
— Нет. Я предлагаю не заставлять людей выбирать между страхом перед нами и надеждой на наших противников.
Диоклетиан внимательно слушал.
— А если жители провинции не желают признавать римскую власть?
— Тогда придётся выяснить, почему. Если они хотят избавиться от налогов, чиновничьего произвола или военных поборов, возможно, мы сможем устранить причины недовольства. Если же они хотят изгнать Рим независимо от того, как мы с ними обращаемся, придётся защищать границы и порядок.
— Ты отделяешь недовольство от мятежа?
— Иначе мы рискуем принять всякую жалобу за предательство, а настоящее предательство обнаружить слишком поздно.
За столом на мгновение воцарилась тишина.
— У тебя есть привычка усложнять простые вещи, — произнёс один из военачальников.
— Нет, — ответил Констанций. — Просто я не считаю простыми вещи, за которые расплачиваются чужими жизнями.
Диоклетиан поднял чашу.
— Вот это стоит запомнить.
После ужина император задержал Констанция.
— Ты когда-нибудь задумывался о том, почему одни люди стремятся к власти, а другие стараются от неё уклониться?
— Задумывался.
— И к какому выводу пришёл?
— Одни хотят распоряжаться другими. Другие понимают, что распоряжаться придётся прежде всего собой.
— А ты к какой категории относишься?
Констанций немного помедлил.
— Я не знаю, Август. Мне никогда не хотелось занимать место человека, которому я обязан подчиняться. Но если мне поручат дело, от которого зависит безопасность людей, я не стану отказываться только потому, что оно потребует власти.
Диоклетиан улыбнулся.
— Осторожный ответ.
— Другого у меня нет.
Император посмотрел на него с выражением, в котором смешались интерес и одобрение.
— Хорошо. Пока продолжай служить. Время покажет, насколько далеко ты способен идти.
Констанций поклонился и вышел.
Диоклетиан остался у окна. Он уже не сомневался, что этот человек обладает качествами, необходимыми для более высокой ответственности. Но одной способности командовать было недостаточно. Императору требовалось понять, как Констанций поведёт себя, когда военная служба перестанет быть главным содержанием его жизни и на первый план выйдет политика.
В ту же пору внимание Диоклетиана привлекла и личная жизнь Констанция. Тот был связан с Еленой, женщиной, с которой его судьба уже соединилась и от которой у него родился сын Константин. Император знал о существовании мальчика, но пока не видел необходимости вмешиваться в семейные обстоятельства своего военачальника.
Он не мог знать, какое место этот ребёнок однажды займёт в истории Рима.
Пока же Константин был всего лишь мальчиком, которому предстояло расти вдали от отца, учиться понимать мир, в котором военная сила и политическая воля нередко оказывались важнее справедливости.
А Диоклетиан продолжал наблюдать за Констанцием, не раскрывая своих намерений.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
КОГДА ВЛАСТЬ ИЩЕТ ОПОРУ
Власть редко бывает удовлетворена тем, что уже имеет. Получив армию, правитель начинает думать о границах. Укрепив границы, он задумывается о провинциях. Наведя порядок в провинциях, обнаруживает, что его собственное окружение нуждается в постоянном наблюдении. И чем больше становится государство, тем сильнее оно зависит от людей, которых правитель не может видеть каждый день.
Диоклетиан всё чаще убеждался в этом.
В 289 году он находился в восточных областях, где занимался вопросами обороны и управления. Обстановка требовала внимания, но открытого столкновения с Персией пока удавалось избегать. Император предпочитал не провоцировать войну без необходимости, хотя прекрасно понимал, что мир на границе может оказаться временным.
Однажды во время совещания один из военачальников предложил увеличить число гарнизонов.
— Мы должны показать, что Рим готов к любому развитию событий, — сказал он.
— А если мы увеличим число гарнизонов, но не обеспечим их продовольствием? — спросил Диоклетиан.
— Тогда придётся увеличить поставки.
— А если поставки задержатся?
— Следует усилить контроль.
— А если контролировать будут те же люди, которые отвечают за задержки?
Военачальник замолчал.
Диоклетиан повернулся к другим участникам совещания.
— Вы видите? Мы постоянно предлагаем новые меры, но почти никогда не спрашиваем, почему старые не работают. Можно построить ещё десять крепостей, но если в них не будет людей, оружия и продовольствия, они останутся каменными памятниками нашей беспечности.
Один из советников возразил:
— Но укрепления всё же необходимы.
— Разумеется. Я не собираюсь отказываться от них. Я хочу, чтобы каждая новая крепость была частью единого порядка, а не отдельным доказательством того, что кто-то хорошо потратил государственные деньги.
Совещание продолжалось ещё несколько часов. Обсуждали снабжение, состояние дорог, распределение военных сил и полномочия местных командиров. Диоклетиан внимательно выслушивал предложения, но всё чаще возвращался к одному вопросу: кто будет отвечать за исполнение решений, если сам император находится далеко?
После совещания к нему подошёл пожилой чиновник.
— Август, ты слишком много требуешь от своих подчинённых.
— А сколько я должен требовать?
— Столько, сколько человек способен исполнить.
— А кто определит эту меру?
— Ты.
Диоклетиан усмехнулся.
— Значит, снова всё зависит от меня.
— Пока ты император, это неизбежно.
— Нет. Неизбежно только то, что я не смогу оставаться им вечно.
Чиновник опустил глаза. В этих словах было нечто, чего он не ожидал услышать от правителя.
— Ты думаешь о преемнике? — осторожно спросил он.
— Я думаю о том, почему государство каждый раз оказывается беззащитным перед смертью своего императора.
— У Рима всегда находились новые правители.
— Да. Но слишком часто они появлялись после того, как армия уже начинала спорить между собой, кому принадлежит право выбирать.
Чиновник молчал.
— Мне не нужен человек, который однажды просто займёт моё место, — продолжил Диоклетиан. — Мне нужен порядок, при котором смена одного правителя не станет приглашением к гражданской войне.
— Это трудная задача.
— Поэтому я и не собираюсь решать её одним приказом.
Вскоре император получил письмо Максимиана. Тот сообщал о новых успехах в укреплении западных рубежей, о положении в Галлии и о продолжающихся приготовлениях к будущим действиям против Караузия. В письме чувствовалась прежняя энергия Максимиана, но теперь она сочеталась с большей рассудительностью.
В конце он написал:
«Ты часто напоминаешь мне, что империя не должна зависеть от одного человека. Но я начинаю понимать, что и несколько правителей не спасут её, если каждый станет считать порученную ему часть собственной державой».
Диоклетиан перечитал эту фразу.
— Наконец-то, — тихо произнёс он.
Он взял перо и ответил:
«Ты понял главное. Мы не делим империю, Максимиан. Мы делим труд, ответственность и опасность. Если однажды кто-либо из нас забудет об этом, всё, что мы пытаемся создать, превратится в новую причину для борьбы».
Письмо было отправлено на Запад.
Позднее, когда Диоклетиан остался один, он вновь задумался о людях, которым мог бы доверить управление отдельными областями. Констанций представлялся ему одним из возможных кандидатов. Но существовали и другие военачальники, чьи способности ещё предстояло проверить.
Император понимал, что будущая система должна опираться не на случайное расположение армии и не на родственные связи, а на тщательно выбранных людей, которые смогут действовать согласованно.
Однако одного доверия было мало. Требовались общие правила, общая цель и ясное понимание того, что каждый из правителей служит не собственной славе, а Риму.
В тот вечер Диоклетиан приказал принести ему карту империи. Он долго рассматривал её, а затем попросил секретаря отметить несколько городов, которые могли бы стать важными центрами управления.
— Зачем они тебе? — спросил секретарь.
— Пока не знаю.
— Тогда зачем отмечать?
— Потому что иногда правильное решение начинается с вопроса, который ещё не умеешь сформулировать.
Секретарь сделал пометки.
Диоклетиан снова склонился над картой. Перед ним лежала огромная империя, которую невозможно было удерживать одними приказами, даже если эти приказы исходили от самого сильного человека на свете.
И впервые он начал думать не о том, как разделить власть между достойными людьми, а о том, как заставить саму власть перестать быть предметом бесконечной борьбы.
Он ещё не знал, что вскоре ему предстоит сделать выбор, который изменит не только его собственную судьбу, но и судьбы тех, кого он собирался приблизить к императорскому пурпуру.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
МЕЖДУ ДВУМЯ ИМПЕРИЯМИ
На востоке мир редко означал отсутствие опасности. Иногда он был лишь промежутком между двумя войнами, иногда — результатом осторожности правителей, которые понимали, что даже победа может оказаться слишком дорогой. Рим и Персия давно привыкли смотреть друг на друга через границу, за которой каждый видел не только земли соседа, но и собственные прежние поражения.
Диоклетиан не стремился к войне ради славы. Он знал, что восточный поход потребует огромных расходов, отвлечёт войска от других рубежей и может на долгие годы связать его решения с судьбой одной провинции. Но он также понимал, что слабость на Востоке неизбежно будет замечена.
В одном из пограничных городов император встретился с представителями местной знати. Среди них был человек, владевший землями неподалёку от границы. Он говорил по-гречески, носил римскую одежду, но в его манерах чувствовалось влияние восточного мира.
— Август, — начал он, — люди здесь хотят мира.
— А чего хотят те, кто живёт по другую сторону границы?
— Того же самого, если верить словам их посланников.
— А если не верить словам?
Местный землевладелец слегка улыбнулся.
— Тогда придётся судить по поступкам.
— Именно поэтому я здесь.
— Но присутствие императора само по себе может вызвать беспокойство. Персы решат, что ты готовишь поход.
Диоклетиан посмотрел на него.
— Если император не может приехать в собственную провинцию, не вызывая подозрений у соседей, значит, его власть слишком слаба.
— Или соседи слишком внимательно следят за каждым его движением.
— Это тоже верно.
Разговор продолжался долго. Обсуждали торговлю, состояние дорог, безопасность караванов и положение приграничных поселений. Диоклетиан внимательно слушал, понимая, что местные жители способны сообщить ему больше, чем некоторые официальные донесения.
Вечером к нему пришёл один из военных советников.
— Ты слишком доверяешь местным людям, — сказал он.
— Я доверяю не людям, а сведениям, которые можно проверить.
— Но они могут скрывать собственные интересы.
— Разумеется. А разве римские чиновники лишены собственных интересов?
Советник не нашёлся с ответом.
— Важно не то, откуда приходит сообщение, — продолжил Диоклетиан. — Важно, соответствует ли оно действительности. Если человек говорит мне неприятную правду, он полезнее того, кто приносит приятную ложь.
В последующие дни император распорядился проверить состояние пограничных дорог, уточнить численность гарнизонов и наладить более регулярный обмен сведениями между военными командирами. Он не хотел, чтобы восточная оборона зависела от случайного появления сильного полководца в нужном месте.
В один из вечеров он пригласил Констанция.
— Ты понимаешь, почему я так часто возвращаюсь к вопросам управления? — спросил Диоклетиан.
— Потому что война начинается не всегда там, где появляется враг.
— Объясни.
— Иногда она начинается в городе, где чиновник собирает лишние налоги. Иногда — в крепости, где солдаты не получают продовольствия. Иногда — в доме человека, который решил, что Рим его больше не защищает.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— Ты говоришь так, словно видел всё это.
— Я видел достаточно, чтобы не считать порядок чем-то само собой разумеющимся.
— А что ты поставил бы на первое место: сильную армию или справедливое управление?
Констанций ответил не сразу.
— Сильная армия защищает границы. Справедливое управление помогает сохранить то, что находится внутри них. Одно без другого долго не просуществует.
Император кивнул.
— Хороший ответ. Но скажи, если однажды тебе придётся выбирать между приказом и тем, что ты считаешь справедливым?
— Сначала я постараюсь понять приказ. Если он законен и необходим, исполню. Если он основан на ошибке, должен сообщить об этом тому, кто его отдал.
— А если он не захочет слушать?
— Тогда мне придётся решить, что важнее: сохранить собственное положение или не допустить беды.
Диоклетиан долго молчал.
— Ты понимаешь, насколько опасен такой ответ?
— Да, Август.
— И всё-таки произнёс его.
— Ты спросил меня не о том, что безопаснее сказать.
Император отвернулся к карте.
Он всё больше убеждался, что Констанций способен стать одним из тех людей, на которых можно будет опереться в будущем. Но пока Диоклетиан не торопился. Он знал, что характер человека лучше всего раскрывается не в беседах, а в обстоятельствах, когда приходится выбирать между личной выгодой и обязанностью.
В конце встречи он сказал:
— Продолжай службу. И помни: однажды тебе может понадобиться не просто исполнять мои распоряжения, а отвечать за решения, которые будут принимать другие.
Констанций поклонился.
— Я постараюсь быть готовым.
— Не будь готовым ко всему. Таких людей не существует. Будь готов признавать, когда чего-то не знаешь.
Когда Констанций ушёл, Диоклетиан снова посмотрел на карту восточных провинций. За её линиями находились города, в которых люди жили, торговали, растили детей и надеялись, что очередная война обойдёт их стороной.
Император понимал: настоящий мир начинается не с договора между правителями, а с уверенности простого человека в том, что завтра его дом не станет добычей чужой армии.
Но обеспечить такую уверенность было гораздо труднее, чем произнести красивую речь о мире.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
СЛОВО, КОТОРОЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ПУСТЫМ
К началу 291 года Диоклетиан всё чаще сталкивался с людьми, которые говорили о преданности, но редко могли объяснить, что именно вкладывают в это слово. Для одних преданность означала верность императору, для других — армии, для третьих — собственной провинции или семье. И лишь немногие понимали, что служение государству иногда требует отказаться от того, что кажется выгодным лично тебе.
В тот год в одной из восточных резиденций состоялась встреча, которая не была предусмотрена официальным расписанием. К императору прибыл Максимиан.
Его появление стало неожиданностью для части придворных. Два августа редко могли находиться в одном месте надолго: каждый из них был связан своими обязанностями, военными делами и необходимостью поддерживать порядок в порученной ему части империи.
Максимиан вошёл в зал и, увидев Диоклетиана, широко улыбнулся.
— Ты стал слишком часто вызывать меня к себе, — сказал он.
— А ты стал слишком часто жаловаться на мои приглашения.
— Я жалуюсь не на приглашения. Я жалуюсь на расстояния.
— Расстояния существовали и прежде.
— Прежде я не был обязан отвечать за половину империи.
Диоклетиан рассмеялся.
— Теперь ты понимаешь, почему я не спешил вручать тебе пурпур.
— Понимаю. Но это не означает, что я благодарен.
Они обнялись, а затем сели за стол. Некоторое время говорили о делах на Западе. Максимиан рассказывал о состоянии войск, о ситуации в Галлии и о том, как непросто удерживать в повиновении провинции, где местные интересы нередко оказываются сильнее общегосударственных.
— Караузий всё ещё остаётся проблемой, — сказал он. — Его власть не исчезает. Он сумел сделать так, что многие люди уже воспринимают его правление как нечто привычное.
— Привычка — опасный противник, — ответил Диоклетиан.
— Особенно если она приносит людям выгоду.
— А ты уверен, что он действительно способен долго удерживать всё, что захватил?
Максимиан задумался.
— Уверен только в том, что он не собирается добровольно отказываться от власти.
— Тогда нам придётся искать способ лишить его преимуществ.
— Ты говоришь так, словно у тебя уже есть план.
— У меня есть несколько предположений. План появится, когда мы поймём, какие из них можно осуществить.
Максимиан усмехнулся:
— Ты всегда был осторожен в обещаниях.
— Потому что слишком хорошо знаю цену невыполненных обещаний.
После короткой паузы разговор перешёл к более серьёзной теме.
— Скажи мне, Максимиан, — произнёс Диоклетиан, — что произойдёт, если один из нас однажды решит, что ему принадлежит больше, чем поручено?
— Ты подозреваешь меня?
— Я задаю вопрос.
— Тогда отвечу. Если ты решишь, что мне нельзя доверять, никакие слова не изменят твоего мнения. Если же ты спрашиваешь о будущем, то оно зависит не только от нас.
— Объясни.
Максимиан положил руки на стол.
— Пока мы оба живы и способны управлять, нам легко говорить о единстве. Но что произойдёт после нас? Кто гарантирует, что люди, которые придут следом, не начнут делить империю уже по-настоящему?
Диоклетиан медленно кивнул.
— Вот именно об этом я думаю.
— Ты хочешь назначить преемников?
— Я хочу, чтобы государство перестало каждый раз начинать свою жизнь заново после смерти императора.
— Тогда тебе придётся создать нечто большее, чем союз двух правителей.
— Возможно.
Максимиан внимательно посмотрел на него.
— Ты уже знаешь, кого хочешь приблизить к власти?
Диоклетиан не ответил сразу.
— Есть люди, которых я наблюдаю. Но я не хочу делать выбор только потому, что они хорошо проявили себя в одном сражении или умеют красиво говорить.
— А если они откажутся?
— Тогда выяснится, что я ошибся в их оценке.
— А если согласятся, но однажды захотят большего?
— Тогда выяснится, что я ошибся ещё сильнее.
Максимиан рассмеялся, но Диоклетиан оставался серьёзным.
— Ты понимаешь, что мы не можем бесконечно ждать? — спросил он.
— Понимаю. Но и торопиться не следует. Мы оба знаем, чем заканчиваются поспешные решения, принятые под давлением обстоятельств.
Вечером они вышли в сад. Солнце уже опускалось за крыши зданий, а на дорожках лежали длинные тени.
Максимиан остановился возле каменной скамьи.
— Помнишь, как всё начиналось? — спросил он.
— Ты имеешь в виду наши первые походы?
— И то, и другое. Мы были моложе. Тогда казалось, что достаточно победить врага, и всё станет проще.
— Мы были слишком молоды, чтобы понимать, что после каждой победы появляются новые обязанности.
— А теперь?
Диоклетиан посмотрел на него.
— Теперь я знаю, что победить врага иногда легче, чем сохранить то, ради чего ты сражался.
Максимиан сел на скамью.
— Ты изменился, Диоклетиан.
— Надеюсь.
— Раньше ты больше говорил о победах.
— Раньше у меня было меньше причин думать о поражениях.
— А теперь?
— Теперь я думаю о том, как сделать так, чтобы наши ошибки не стали наследством для тех, кто придёт после нас.
Максимиан поднял голову.
— Значит, ты действительно готовишь перемены.
— Я готовлюсь к необходимости перемен. Это не одно и то же.
Они ещё долго разговаривали, вспоминая прежние походы, людей, с которыми служили, и тех, кто погиб, так и не узнав, чем завершится их борьба за Рим.
Когда Максимиан уходил, Диоклетиан проводил его до выхода из резиденции.
— Мы слишком долго шли к тому, чтобы теперь позволить всему разрушиться, — сказал он.
— Не позволим, — ответил Максимиан.
— Обещание?
— Обещание.
Диоклетиан посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Тогда постарайся, чтобы оно не оказалось пустым.
Максимиан ушёл, а император ещё некоторое время стоял у ворот.
Он понимал, что даже самые искренние обещания не могут заменить прочного порядка. Люди меняются, обстоятельства меняются, и порой тот, кто вчера был верным другом, завтра становится соперником. Не потому, что обязательно предал, а потому, что власть умеет пробуждать в человеке желания, о существовании которых он прежде и не подозревал.
И всё же Диоклетиан не собирался отказываться от доверия. Он лишь хотел, чтобы доверие перестало быть единственной опорой государства.
Впереди его ждало решение, для которого недостаточно было ни военной силы, ни политического опыта. Оно требовало способности увидеть империю такой, какой она могла бы стать, а не только такой, какой оставалась в тот день.
И постепенно эта новая картина начинала обретать очертания.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
КОГДА РИМ СЛУШАЕТ ТИШИНУ
В Риме тишина никогда не была полной. Даже ночью город продолжал жить: где-то спорили торговцы, где-то запоздалые прохожие торопились домой, в богатых домах ещё горели светильники, а возле таверн не прекращались разговоры. Но за шумом повседневной жизни существовала другая тишина — та, что возникала в ожидании перемен.
Диоклетиан всё чаще замечал её в разговорах людей, приближённых к власти. Сенаторы старались не высказывать сомнений прямо, военачальники предпочитали говорить о военных делах, чиновники хвалили порядок, даже когда сами не верили в его прочность. Каждый словно ждал, что император первым назовёт то, о чём все уже думали.
Однажды вечером Диоклетиан пригласил нескольких сенаторов на беседу. Он не хотел устраивать торжественного приёма, поэтому встреча проходила в небольшом зале, без обычного церемониального блеска.
— Вы давно служите государству, — начал он. — Скажите, чего сегодня больше всего не хватает Риму?
Один из сенаторов ответил:
— Спокойствия, Август.
Другой назвал деньги, третий — сильную армию.
Диоклетиан выслушал всех.
— А если я скажу, что Риму не хватает уверенности в завтрашнем дне?
Старший из сенаторов осторожно заметил:
— Разве империя не переживала более тяжёлых времён?
— Переживала. Но разве это означает, что мы обязаны снова и снова доводить её до края?
— Рим всегда находил человека, способного восстановить порядок.
— А потом этот человек умирал, и порядок снова становился предметом борьбы.
Сенаторы переглянулись.
— Ты считаешь, что проблема заключается в самой системе власти? — спросил один из них.
— Я считаю, что мы слишком часто принимаем временное спасение за окончательное решение.
— Но разве можно управлять империей иначе?
Диоклетиан не ответил сразу.
— Именно это мне и предстоит выяснить.
После встречи один из сенаторов задержался.
— Август, я позволю себе сказать то, о чём остальные предпочли промолчать.
— Говори.
— Ты можешь изменить порядок управления, но не можешь изменить человеческую природу. Каждый, кому будет дана власть, однажды захочет большего.
— Возможно.
— Тогда зачем создавать новую систему, если она тоже окажется несовершенной?
Диоклетиан посмотрел на него.
— Потому что несовершенство не освобождает нас от обязанности искать лучшее. Если мы перестанем строить, опасаясь, что здание когда-нибудь разрушится, то останемся жить под открытым небом.
Сенатор склонил голову.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Я тоже надеюсь.
Когда последний гость ушёл, Диоклетиан остался в зале. Он не любил признавать сомнения даже самому себе, но сегодня не видел смысла скрывать очевидное: ни один план не мог гарантировать, что будущие правители окажутся мудрее и честнее нынешних.
Однако без плана империя продолжала бы зависеть от случайностей.
Он подошёл к столу, где лежали письма из разных провинций. Одно сообщало о нехватке продовольствия, другое — о конфликте между военным командиром и местным наместником, третье касалось подготовки новых оборонительных сооружений.
Всё это требовало решений. И всё это снова приводило его к одному вопросу: кто будет принимать их, когда сам император окажется далеко?
В ту ночь Диоклетиан почти не спал.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
ДОРОГА К НОВОМУ ПОРЯДКУ
В 292 году Диоклетиан всё чаще обращался к тем людям, которым мог бы доверить управление отдельными частями империи. Он не объявлял о своих намерениях, не собирал советов ради торжественных речей и не стремился заранее заручиться поддержкой всех влиятельных лиц. Ему требовалось другое — убедиться, что будущие решения будут опираться не только на личную преданность, но и на способности тех, кому предстояло их осуществлять.
Одним из таких людей был Констанций.
В это время он продолжал военную службу, постепенно приобретая всё больший опыт. Его имя становилось известным среди командиров, а сам он всё чаще получал поручения, требовавшие не только военной решительности, но и политической осторожности.
Однажды Диоклетиан вызвал его для беседы.
— Ты знаешь, почему я пригласил тебя? — спросил император.
— Предполагаю, что речь пойдёт о новой службе.
— Возможно. А если я скажу, что речь пойдёт о твоей жизни?
Констанций удивлённо посмотрел на него.
— Тогда я выслушаю тебя особенно внимательно.
— У тебя есть сын?
— Да, Август.
— Константин?
— Да.
Диоклетиан помолчал.
— Ты часто видишь его?
— Не так часто, как хотел бы.
— Он знает, кем является его отец?
— Думаю, знает. Но я не уверен, что понимает, чего стоит военная служба.
— И хорошо. Ребёнку не следует слишком рано узнавать цену крови.
Констанций опустил глаза.
— Ты говоришь о нём не случайно, Август.
— Не случайно. Я думаю о людях, которым однажды придётся отвечать за будущее империи. Но не делай поспешных выводов. Я ещё ничего не решил.
— Я не прошу для себя особого положения.
— Я знаю. Именно поэтому и разговариваю с тобой.
Диоклетиан подошёл к окну.
— Скажи, если тебе предложат власть, от которой зависит судьба многих людей, примешь ли ты её?
— Если буду уверен, что смогу исполнить возложенные обязанности.
— А если не будешь уверен?
— Тогда попрошу времени, чтобы оценить свои силы.
Император обернулся.
— Большинство людей просит времени, чтобы подготовить торжественную речь. Ты просишь его, чтобы понять, способен ли справиться.
— Не думаю, что это одно и то же.
— Не одно и то же.
Разговор продолжался ещё долго. Диоклетиан расспрашивал Констанция о военной службе, о дисциплине, о том, как тот разрешает споры между подчинёнными. Его интересовало, способен ли военачальник сохранять хладнокровие, когда решение необходимо принять немедленно.
Наконец император произнёс:
— В ближайшее время тебе могут поручить гораздо больше, чем прежде. Не считай это наградой.
— Я не буду.
— И не считай это доказательством моего доверия. Доверие придётся подтверждать каждый день.
Констанций поклонился.
— Я понимаю, Август.
После его ухода Диоклетиан пригласил другого человека — военачальника, чьё имя также всё чаще появлялось в донесениях с востока. Его звали Галерий.
Он происходил из дунайских провинций, был человеком военной закалки и не принадлежал к старой сенаторской знати. В его характере сочетались суровость, честолюбие и уверенность в собственных силах. Диоклетиан видел в нём качества, полезные для армии, но понимал, что одного военного таланта недостаточно для высокого положения.
При первой беседе Галерий держался уверенно.
— Ты давно служишь Риму? — спросил Диоклетиан.
— С юности, Август.
— И чего добился?
— Выполнял приказы и побеждал врагов.
— А если врага нет?
Галерий на мгновение задумался.
— Тогда следует готовиться к его появлению.
— А если главная опасность находится внутри государства?
— Тогда её следует устранить.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— Всегда?
— Если она угрожает империи.
— А кто определяет, что именно является угрозой?
— Император.
— А если император ошибается?
Галерий не сразу нашёл ответ.
— Тогда его советники должны указать ему на ошибку.
— А если они боятся?
— Тогда они плохие советники.
Диоклетиан слегка улыбнулся.
— Возможно. Но иногда даже хороший советник предпочитает молчать, потому что боится потерять положение.
— Тогда ему не следует занимать своё место.
Император не стал спорить. Он видел в Галерии человека иной породы, чем Констанций. Если Констанций стремился прежде понять обстоятельства, то Галерий был склонен искать решение через силу и дисциплину. Эти различия могли однажды оказаться полезными, но могли и стать источником серьёзных противоречий.
Когда беседа закончилась, Диоклетиан остался один.
Перед ним лежали два имени: Констанций и Галерий.
Два человека, два характера, две разные дороги к власти.
Он ещё не знал, насколько тесно переплетутся их судьбы с судьбой империи. Но уже понимал, что именно им предстоит сыграть важнейшую роль в устройстве нового порядка.
И всё же прежде чем вручить им высшие титулы, Диоклетиан должен был решить вопрос, который не давал ему покоя: каким образом связать их судьбы с судьбами двух августов так, чтобы новая система не превратилась в союз четырёх соперников.
Он смотрел на карту и впервые ясно представлял, что власть может быть устроена иначе: не как единственный трон, за который сражаются все, а как сложная система обязанностей, в которой каждый получает своё место, но никто не вправе забывать об общем целом.
До окончательного решения оставалось совсем немного. Но Диоклетиан знал: самый трудный шаг ещё впереди.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ЧЕТВЕРО, КОТОРЫМ ПРЕДСТОЯЛО ИЗМЕНИТЬ РИМ
Весна 293 года пришла в Никомедию с тёплыми ветрами, но во дворце Диоклетиана никто не думал о весне. Посланники прибывали один за другим, писцы не успевали переписывать донесения, а военные командиры ждали распоряжений, которые могли изменить их дальнейшую службу.
Император уже принял решение. Оставалось сообщить его тем, кого оно касалось непосредственно.
Первым он вызвал Максимиана.
Тот прибыл без обычной свиты, в дорожном плаще, словно не желал превращать личную беседу в государственное представление.
— Ты выглядишь так, будто собираешься объявить мне неприятную новость, — сказал Максимиан, входя в кабинет.
— А ты выглядишь так, будто заранее решил с ней не соглашаться.
— Значит, мы оба подготовились.
Диоклетиан указал ему на кресло.
— Помнишь, о чём мы говорили в Медиолане?
— О Караузии, о Галлии, о Британии, о людях, которым мы должны доверять. И ещё о том, что старость не спрашивает разрешения у императоров.
— Последнее ты сказал сам.
— Но ты не возразил.
Диоклетиан улыбнулся, однако почти сразу стал серьёзен.
— Мы больше не можем управлять империей так, как управляли прежде. Расстояния слишком велики, угрозы возникают одновременно, а решения нередко приходят туда, где они уже никому не нужны.
— Я это понимаю.
— Тогда выслушай меня до конца. Я намерен назначить двух цезарей. Не новых императоров, которые будут оспаривать нашу власть, а младших правителей, связанных с нами обязанностями и клятвами.
Максимиан медленно откинулся на спинку кресла.
— Двух?
— Да.
— Одного для тебя, другого для меня?
— Именно.
— И кого ты выбрал?
— Для Запада — Констанция. Для Востока — Галерия.
Максимиан долго молчал.
— Констанций мне знаком. Он рассудителен, умеет слушать и не слишком любит хвастаться. Но Галерий… Ты уверен в нём?
— Я уверен в его военных способностях. В остальном ему ещё предстоит доказать, что он достоин доверия.
— А если не докажет?
— Тогда его положение станет тяжёлым. Но мы не можем требовать от людей того, чего никогда не позволяли им испытать.
Максимиан поднялся и прошёлся по комнате.
— Значит, ты предлагаешь создать новую семью власти?
— Не семью в привычном смысле. Союз, основанный на службе и обязательствах.
— Семьи тоже начинаются с обещаний, Диоклетиан. А заканчиваются иногда весьма кроваво.
— Именно поэтому я хочу закрепить наши решения не только словами.
Максимиан остановился.
— Ты собираешься связать их с нами родственными узами?
— Да. Галерий станет моим зятем. Констанций будет связан с твоим домом.
— Значит, мы выбираем не только военачальников, но и людей, которым предстоит войти в нашу семью.
— Так будет труднее превратить государственную должность в личную добычу.
Максимиан усмехнулся.
— Ты всегда умел находить красивое объяснение неприятным решениям.
— А ты всегда умел находить неприятности даже в хороших решениях.
Они оба рассмеялись. Но смех быстро стих.
— Хорошо, — произнёс Максимиан. — Я согласен. Однако помни: если мы даём этим людям власть, мы должны быть готовы однажды увидеть, как они принимают решения без нас.
— На это и рассчитан весь замысел.
В тот же день Диоклетиан распорядился подготовить необходимые церемонии.
Констанция вызвали в западную резиденцию Максимиана. Он ещё не знал, какое решение принято, и потому встретил известие спокойно, хотя в глазах его мелькнуло удивление.
— Ты понимаешь, что отныне твоя жизнь изменится? — спросил Максимиан.
— Понимаю, Август.
— Ты станешь цезарем. Но не думай, что это означает свободу от приказов. Напротив, теперь за каждым твоим решением будут следить тысячи людей.
— Я не рассчитывал на свободу.
— И ещё одно. Тебе предстоит войти в мой дом.
Констанций понял, что речь идёт о браке с Феодорой, падчерицей Максимиана.
Он не стал задавать лишних вопросов.
— Если это необходимо для укрепления союза, я исполню решение.
Максимиан посмотрел на него пристальнее.
— Я не хочу, чтобы ты считал женщину частью политического договора. Она человек, а не печать на императорском указе.
— Я понимаю.
— Надеюсь. У неё есть собственная судьба, и ты обязан относиться к ней с уважением.
Констанций склонил голову.
Вскоре он отправился на Восток, чтобы принять новый титул из рук Диоклетиана. Галерий также прибыл к императору. Для него возвышение стало не только признанием военных заслуг, но и началом совершенно иной жизни.
Оба мужчины должны были понять: отныне их судьбы уже не принадлежали только им самим.
А в Риме и провинциях ещё не все осознали, что происходит. Одни видели в новом устройстве укрепление императорской власти, другие опасались появления новых претендентов на престол. Но Диоклетиан не собирался объяснять своё решение каждому недоверчивому сенатору.
Он готовился к тому, чтобы заставить империю работать по новым правилам.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ЧЕТЫРЕ ПУРПУРНЫЕ МАНТИИ
Церемония состоялась в 293 году. Она не была похожа на обычное назначение военачальника. В этот день менялось не только положение двух людей — менялся порядок, по которому отныне должна была существовать имперская власть.
Диоклетиан стоял перед собравшимися военачальниками и представителями администрации. Рядом находился Галерий. В другой части империи Максимиан готовился возвысить Констанция.
— Рим слишком велик, чтобы его судьба зависела от присутствия одного человека, — произнёс Диоклетиан. — Границы требуют защиты, провинции — справедливого управления, армия — порядка, а народы империи — уверенности в том, что власть не исчезает вместе с одним правителем.
Он сделал паузу.
— Поэтому отныне обязанности будут распределены. Но ответственность за судьбу государства останется общей.
Галерий стоял неподвижно. Его лицо ничего не выражало, однако внутри он чувствовал необычное напряжение. Ещё недавно он был военным командиром, чья карьера зависела от приказов старших. Теперь перед ним открывалась дорога, о которой он прежде мог только мечтать.
Диоклетиан обратился к нему:
— Галерий, ты принимаешь титул цезаря и вместе с ним обязанности перед Римом. Ты будешь служить государству, а не собственному честолюбию. Ты будешь защищать границы, поддерживать порядок и помнить, что власть дана тебе не для того, чтобы возвышаться над людьми, а для того, чтобы отвечать за них.
— Клянусь исполнить возложенные на меня обязанности, — ответил Галерий.
Ему были оказаны положенные почести.
Вскоре аналогичная церемония состоялась на Западе. Максимиан возвысил Констанция до цезаря. Так возникла новая система управления, позднее получившая название тетрархии — правления четырёх.
Диоклетиан и Максимиан оставались августами, старшими императорами. Констанций и Галерий становились цезарями, младшими соправителями, призванными исполнять важнейшие военные и административные задачи.
Но за торжественными церемониями скрывались вопросы, на которые никто пока не мог дать окончательного ответа.
Вечером Диоклетиан пригласил Галерия к себе.
— Как ты чувствуешь себя в новом положении? — спросил он.
— Как человек, которому дали оружие тяжелее прежнего.
— Хорошее сравнение.
— Но оружие должно быть направлено туда, где находится враг.
— А если враг окажется внутри твоего собственного окружения?
Галерий нахмурился.
— Тогда я буду вынужден разобраться.
— Не торопись с ответом. Иногда человек, который кажется врагом, всего лишь не согласен с тобой. И если ты станешь уничтожать каждого несогласного, однажды рядом с тобой останутся только те, кто боится говорить правду.
Галерий промолчал.
— Ты сильный военачальник, — продолжал Диоклетиан. — Но теперь тебе предстоит научиться быть правителем. Это разные занятия.
— Я готов учиться.
— Тогда начни с простого. Не путай страх с уважением.
Галерий поклонился.
Когда он ушёл, Диоклетиан долго смотрел на огонь светильника. Он понимал, что назначением двух цезарей не решил всех проблем империи. Он лишь создал механизм, который должен был помочь ей выстоять. Но механизм этот состоял из живых людей, а люди никогда не были безупречными деталями.
На Западе Констанций принимал первые распоряжения, связанные с новым положением. Перед ним открывались сложные задачи: укрепление границ, борьба с мятежным Караузием, восстановление порядка в Галлии и подготовка к дальнейшим действиям против Британии.
На Востоке Галерию предстояло доказать, что он способен не только командовать войсками, но и выполнять обязанности правителя.
В Риме же постепенно привыкали к новой реальности. Четыре человека теперь носили императорские титулы. Два августа и два цезаря. Четыре центра ответственности, связанные общей целью, но разделённые огромными расстояниями.
Диоклетиан не называл это окончательным решением всех бед. Он знал, что впереди будут новые испытания, ошибки и, возможно, предательства. Но впервые за долгие годы империя получила не просто очередного сильного правителя, а попытку создать порядок, который мог бы пережить его самого.
И всё же, когда ночью он остался один, его мысли неожиданно вернулись не к границам, не к армиям и не к новым титулатам. Он вспомнил сад в Далмации, запах влажной земли и человека, который когда-то мечтал лишь о спокойной жизни. Теперь у него было четыре императорских мантии на карте власти, но ни одной гарантии, что тот, кто однажды наденет последнюю из них, сумеет сохранить мир.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
НОВЫЙ ПОРЯДОК — СТАРЫЕ ВРАГИ
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
ПЕРВЫЙ ЭКЗАМЕН ДЛЯ ЧЕТВЕРЫХ
Весна 293 года ещё не успела уступить место лету, когда первые распоряжения новой императорской власти отправились в провинции. Курьеры скакали по дорогам, корабли покидали гавани, военные командиры получали приказы, содержание которых нередко вызывало больше вопросов, чем ответов.
В Никомедии Диоклетиан принимал донесения о положении на Востоке. В Медиолане Максимиан занимался западными делами. Констанций готовился к выполнению поручений, которые должны были привести его к берегам Ла-Манша. Галерий осваивал новые обязанности и постепенно входил в круг решений, прежде доступных только старшим правителям.
Казалось, механизм заработал.
Но уже первые недели показали, насколько непросто согласовать действия людей, находившихся за сотни и тысячи миль друг от друга.
Однажды Диоклетиан получил письмо от Максимиана. Оно было коротким, но написано необычно резким почерком.
«Ты подарил мне цезаря, но не подарил спокойствия. В Галлии по-прежнему неспокойно, а Караузий продолжает считать себя хозяином морей. Если Констанций действительно способен изменить положение, пусть приезжает не с обещаниями, а с делом».
Диоклетиан перечитал письмо и усмехнулся.
— Старый друг, — произнёс он, — даже когда получает желаемое, находит повод быть недовольным.
Советник, стоявший неподалёку, позволил себе улыбнуться.
— Возможно, Август, ему просто не хватает твоего присутствия.
— Максимиану не хватает не моего присутствия. Ему не хватает противника, которого можно победить собственными руками.
Он отложил письмо.
— Подготовьте ответ. Констанций должен знать, что его служба начинается не с почестей.
В это время Констанций находился в Галлии. Он понимал, что его новое положение не оставляет места для долгого привыкания. За плечами были годы военной службы, но теперь он должен был отвечать не только за собственный отряд. Его решения затрагивали командиров, чиновников, население городов и тех людей, которые давно потеряли веру в римскую власть.
Однажды к нему привели старого галльского землевладельца. Тот жаловался на военных, которые забирали у жителей продовольствие без надлежащей оплаты.
— Кто командовал этими людьми? — спросил Констанций.
— Центурион по имени Марцелл.
— Он здесь?
— Ждёт за дверью.
— Позови.
Вошёл высокий, широкоплечий офицер с загорелым лицом.
— Ты брал зерно у жителей?
— Брал, цезарь. Для армии.
— Платил?
— Не всегда. Войскам требовалось продовольствие.
— А ты спросил, чем будут кормиться те, у кого ты его забрал?
Офицер пожал плечами.
— Они подданные Рима. Обязаны помогать армии.
— Армия существует для защиты подданных, Марцелл. Не для того, чтобы превращать их дома в собственные склады.
— Но без продовольствия солдаты не смогут служить.
— Тогда следует наладить снабжение, а не грабить тех, кого ты обязан защищать.
Констанций приказал провести проверку и вернуть жителям стоимость незаконно изъятого зерна. Марцелла отстранили от командования до завершения разбирательства.
Старый землевладелец не сразу поверил услышанному.
— Значит, нам действительно возместят убытки?
— Если проверка подтвердит твои слова.
— А если он снова придёт?
Констанций посмотрел на него.
— Тогда приходи ко мне. Но я надеюсь, что больше тебе не придётся искать защиты от римского солдата.
Когда посетитель ушёл, один из офицеров заметил:
— Ты рискуешь настроить против себя часть армии.
— Возможно.
— Солдаты не любят, когда их ограничивают.
— А жители не любят, когда их грабят. И тех и других мне предстоит удержать на службе Риму.
Офицер ничего не ответил.
Констанций вышел во двор, где уже собирались его командиры. Он понимал, что первый экзамен нового положения начинается не на поле боя. Он начинается там, где власть сталкивается с повседневной несправедливостью, которую годами никто не хотел замечать.
Но далеко на западе его ждала задача куда более опасная.
Караузий всё ещё владел Британией.
И море, которое должно было соединять провинции империи, по-прежнему разделяло её.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ОСТРОВ, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ ВОЗВРАЩАТЬСЯ
В Британии Караузий давно перестал ощущать себя человеком, который однажды поднял мятеж и теперь вынужден постоянно оправдываться за свой поступок. Он построил собственный двор, окружил себя приближёнными, укрепил порты и создал систему управления, которая позволяла ему удерживать власть.
Он знал, что Рим не смирился с потерей острова. Но знал и другое: вернуть Британию одним приказом невозможно.
В его резиденции находились военные командиры, чиновники и представители местной знати. За большим столом лежала карта побережья, испещрённая отметками портов и укреплений.
— На материке снова меняется положение, — доложил один из военачальников. — Максимиан получил помощника. Его зовут Констанций.
— Я слышал это имя, — ответил Караузий.
— Теперь он цезарь.
Караузий провёл пальцем по карте.
— Значит, Рим решил прислать против нас нового человека.
— Возможно, он окажется опаснее прежних.
— Каждый новый противник кажется опаснее старого, пока не столкнётся с морем.
Военачальник усмехнулся, но Караузий не разделил его веселья.
— Не стоит недооценивать Констанция. Я не знаю, насколько он опытен, но Диоклетиан редко выбирает людей случайно.
— Ты опасаешься его?
— Я опасаюсь не человека. Я опасаюсь того, что он может изменить положение дел на материке.
Караузий понимал: если Рим сумеет объединить силы, восстановить порядок в Галлии и создать надёжные базы для флота, Британия окажется под серьёзной угрозой. Пока же его положение держалось на сочетании военной силы, морского контроля и политических обстоятельств.
— Усилить наблюдение за проливом, — распорядился он. — Проверить все гавани. И прекратите разговоры о том, что Рим уже никогда не вернётся.
— Но люди должны знать, что мы сильны.
— Сильные не нуждаются в ежедневных напоминаниях о собственной силе.
После совещания Караузий вышел к морю.
Ветер был холодным. Волны ударялись о камни, и в их шуме слышалось что-то знакомое, почти успокаивающее. Когда-то море было его дорогой к славе. Теперь оно стало стеной, за которой он прятался от империи, частью которой когда-то гордился быть.
К нему подошёл молодой офицер.
— Господин, разреши спросить?
— Спрашивай.
— Ты действительно думаешь, что мы сможем удерживать остров вечно?
Караузий посмотрел на него.
— А ты думаешь, Рим будет существовать вечно?
— Рим существовал задолго до нас.
— И будет существовать после нас, если сумеет пережить собственные ошибки. Но вечного государства не бывает. Бывают государства, которые слишком долго верят в своё бессмертие.
— Значит, мы должны готовиться к войне?
— Мы должны готовиться ко всему.
Он снова посмотрел на горизонт.
— Запомни одну вещь. Война начинается не тогда, когда корабли выходят из гавани. Она начинается гораздо раньше — когда люди перестают видеть возможность договориться.
В тот же вечер Караузий получил сообщение о передвижениях римских войск в Галлии. Пока оно не свидетельствовало о подготовке немедленного вторжения, но заставило его пересмотреть некоторые распоряжения.
Он приказал усилить оборону побережья и увеличить запасы продовольствия в портах.
На материке Констанций тем временем изучал карты Ла-Манша. Он знал, что впереди его ждёт не просто военная операция. Ему предстояло столкнуться с человеком, который хорошо понимал море, умел использовать слабости противника и за несколько лет превратил мятеж в устойчивую власть.
Констанций провёл ладонью по краю карты.
— Мы вернёмся на этот остров, — тихо произнёс он.
Но пока это было лишь намерением.
Между ним и Британией лежало море, а на другом берегу находился человек, который не собирался добровольно уступать ни один его камень.
И впервые после создания нового порядка Констанций почувствовал, что от его решений будет зависеть не только его собственная судьба, но и то, сумеют ли четыре правителя доказать, что их союз способен вернуть Риму утраченное.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ВОСТОК НЕ ПРОЩАЕТ НЕОСТОРОЖНОСТИ
В Никомедии стояла жара. Воздух над каменными улицами дрожал, а в императорском дворце даже ранним утром было душно. Диоклетиан сидел за столом, перед которым лежали донесения из Сирии, Египта и дунайских провинций.
Он читал медленно, иногда возвращаясь к уже просмотренным строкам. Его раздражало не само количество проблем, а то, что многие из них возникали из-за человеческой беспечности. Там, где чиновник видел обычную задержку, император видел возможность мятежа. Там, где военачальник замечал лишь небольшую нехватку припасов, он видел угрозу целому гарнизону.
Вошёл Галерий.
— Ты просил меня прибыть, Август?
— Да. Садись.
Галерий остался стоять.
— Я предпочитаю слушать стоя.
— Это не военный совет. Здесь можно сидеть.
— Как пожелаешь.
Он занял кресло.
Диоклетиан передал ему одно из донесений.
— Прочти.
Галерий пробежал глазами строки.
— Пограничные командиры жалуются на нехватку припасов. Ничего необычного.
— Для тебя, возможно. А для людей, которые должны охранять границу?
— Им следует получить необходимое.
— А если чиновники, отвечающие за поставки, присваивают часть продовольствия?
Галерий поднял глаза.
— Тогда их следует наказать.
— Всех?
— Всех виновных.
— А если виноват не один человек, а целая цепочка, в которой каждый перекладывает ответственность на другого?
Галерий задумался.
— Тогда придётся расследовать дело.
— Именно. И не следует начинать с казней, прежде чем мы узнаем, кто действительно виноват.
— Ты опасаешься, что наказание невиновных вызовет недовольство?
— Я опасаюсь, что несправедливость, совершённая от имени императора, будет разрушать государство быстрее, чем враг за его границами.
Галерий положил письмо на стол.
— Я понял.
— Не уверен. Ты привык решать проблемы силой. Иногда это необходимо. Но если ты будешь применять силу прежде, чем разберёшься в обстоятельствах, то однажды сам создашь себе врагов.
— А если промедление приведёт к беде?
— Тогда отвечать придётся тебе. Власть не даёт человеку права выбирать только удобные решения.
Галерий принял это замечание без возражений.
В последующие дни он занимался проверкой военных поставок. Выяснилось, что некоторые чиновники действительно использовали служебное положение для собственной выгоды. Но среди обвиняемых оказались и те, кто пытался предупредить злоупотребления, однако не имел достаточной власти.
Галерий был недоволен.
— Получается, — сказал он одному из своих помощников, — что одни воровали, другие молчали, а третьи теперь пытаются оправдаться.
— Так часто бывает, господин.
— Тогда придётся сделать так, чтобы молчать стало опаснее, чем говорить правду.
Он распорядился провести разбирательство, заменить часть чиновников и восстановить порядок снабжения. Это решение не принесло ему всеобщей любви, но постепенно стало ясно, что новый цезарь способен не только отдавать военные приказы.
Однажды вечером Диоклетиан получил доклад о проделанной работе.
— Он быстро учится, — заметил советник.
— Да. Но я пока не знаю, чему именно он учится быстрее: управлению или власти.
— Разве это не одно и то же?
Диоклетиан покачал головой.
— Нет. Управление требует терпения. Власть часто требует лишь уверенности в собственной правоте. Самые опасные люди — те, кто никогда не замечает разницы.
Он снова взял письмо Галерия.
В нём было всего несколько строк, но последняя заинтересовала его особенно:
«Я понял, что солдату необходим не только приказ, но и уверенность в том, что тот, кто отдаёт приказ, знает цену его исполнению».
Диоклетиан отложил письмо.
Возможно, Галерий начинал понимать то, чему нельзя научиться на поле боя.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ ЖДАТЬ
На Западе положение складывалось иначе.
Констанций понимал, что его назначение цезарем не означает немедленного решения всех проблем. Максимиан ожидал результатов, военные командиры требовали ясных распоряжений, а сведения из Британии приходили противоречивые.
Однажды в его резиденцию прибыл посланник с письмом от Максимиана.
— Август желает знать, когда начнётся подготовка к возвращению Британии, — сообщил он.
Констанций прочитал письмо.
— Передай Максимиану, что подготовка уже идёт.
— Он ждёт более конкретного ответа.
— Тогда передай ему, что конкретный ответ будет тогда, когда я получу конкретные сведения о флоте Караузия.
Посланник слегка нахмурился.
— Август может счесть это промедлением.
— Пусть считает. Лучше выдержать несколько недель, чем отправить людей на смерть ради того, чтобы удовлетворить чьё-то нетерпение.
Когда посланник ушёл, Констанций приказал пригласить командиров.
На совещании обсуждали состояние портов, возможности строительства кораблей, снабжение войск и укрепления на побережье. Один из военачальников предложил немедленно начать переброску сил.
— Мы можем собрать достаточно кораблей, — уверял он. — Если действовать быстро, Караузий не успеет подготовиться.
— А если успеет? — спросил Констанций.
— Тогда сражение будет неизбежным.
— Оно и без того неизбежно, если мы не найдём другого способа вернуть остров. Но я не собираюсь начинать его на условиях противника.
Другой командир заметил:
— Ты слишком осторожен, цезарь. Иногда победа достаётся тому, кто первым решается ударить.
— Иногда. Но иногда первый удар становится последним для тех, кто его нанёс.
Констанций подошёл к карте.
— Посмотрите сюда. Вот гавани, которые могут принять наши корабли. Вот участки побережья, где можно высадить войска. А вот места, где Караузий способен сосредоточить флот. Мы пока не знаем, какие из этих сведений достоверны. Поэтому сначала узнаем больше.
Он распорядился направить наблюдателей к побережью, проверить состояние судостроительных площадок и подготовить запасы для возможной экспедиции.
Вечером, когда совещание закончилось, к нему подошёл пожилой офицер, служивший ещё при прежних императорах.
— Ты напоминаешь мне одного человека, которого я знал много лет назад.
— Кого?
— Аврелиана.
Констанций удивился.
— Я не заслужил такого сравнения.
— Я не сказал, что ты похож на него во всём. Аврелиан умел действовать быстро. Но он знал, когда быстрота необходима, а когда становится безрассудством.
— Надеюсь, я сумею научиться этому.
Старый офицер улыбнулся.
— Учиться никогда не поздно. Особенно тому, что спасает жизни.
После его ухода Констанций долго сидел над картами. Он думал о Максимиане, который привык добиваться результата собственными руками, о Диоклетиане, который требовал от каждого решения дальнего расчёта, и о Галерии, с которым ему ещё предстояло встретиться как равному по титулу.
Но больше всего он думал о Британии.
Ему хотелось вернуться туда не только как военачальнику, которому поручили победить мятежника. Он хотел доказать, что способен восстановить римскую власть без бессмысленного разрушения городов и гибели людей, которые не выбирали, кому принадлежать.
Однако Караузий не собирался облегчать ему задачу.
В тот же день в британской резиденции мятежного правителя состоялся разговор, о котором Констанций пока ничего не знал.
— Рим готовит возвращение, — доложил один из командиров.
Караузий поднял голову.
— Значит, Констанций наконец перестал ждать.
— Что будем делать?
Караузий подошёл к окну. За ним виднелась гавань, где покачивались корабли.
— Мы не станем ждать, пока он выберет место и время. Усильте флот. Проверьте запасы. И выясните, какие настроения царят в галльских портах.
— Ты намерен напасть первым?
— Я намерен не позволить ему решить, что он единственный, кто умеет готовиться к войне.
Он повернулся к командиру.
— И ещё. Не называйте его неопытным. Человек, который умеет ждать, иногда опаснее того, кто бросается в бой.
Караузий ещё не знал, чем закончится его противостояние с Римом. Но впервые за долгое время он почувствовал, что напротив него появился противник, которого нельзя будет победить одной лишь уверенностью в собственном превосходстве.
А над проливом тем временем сгущались облака. И море, которое так долго служило Караузию защитой, постепенно становилось ареной борьбы, от исхода которой зависела судьба всей западной части империи.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ПИСЬМО ИЗ ДАЛЁКОГО ДОМА
Письмо пришло в один из тех вечеров, когда Констанций уже собирался завершить работу. Он узнал почерк посланника, доставлявшего ему личные сообщения, и сразу понял, что письмо не относится к государственным делам.
На восковой печати не было императорского знака.
Констанций вскрыл письмо и несколько мгновений молча смотрел на первые строки. Писала Елена.
Она сообщала о сыне, о его занятиях, о том, что мальчик стал задавать вопросы, на которые не всегда находились простые ответы. Константин интересовался отцом, расспрашивал, где тот находится и почему так редко возвращается.
В конце письма стояло:
«Я не хочу, чтобы он запомнил тебя только по рассказам других людей. Он должен знать, что у него есть отец. И пусть однажды сам решит, каким человеком ему стать».
Констанций перечитал эти строки.
Он привык к военным приказам, к докладам о потерях, к решениям, от которых зависели судьбы тысяч людей. Но несколько слов женщины, находившейся далеко от него, вдруг заставили его почувствовать себя человеком, который не сумел выполнить самое простое обещание.
Он позвал секретаря.
— Подготовь ответ.
— Какой ответ, господин?
— Не официальный. Личный.
Секретарь приготовил таблички.
Констанций некоторое время думал, прежде чем продиктовать:
— Напиши, что я помню о сыне каждый день. Что расстояние между нами не означает, будто я забыл его. И что, когда появится возможность, я обязательно приеду.
Он замолчал.
— Добавь ещё: пусть не учит его ненавидеть тех, кто сильнее. Лучше научит понимать, почему сила иногда необходима и почему её нельзя применять бездумно.
Секретарь закончил запись.
— Отправить немедленно?
— Да.
Когда он остался один, Констанций подошёл к окну. Внизу проходили солдаты, сменявшие караул. Их шаги звучали ровно и размеренно. Императорская служба требовала дисциплины, и он не собирался уклоняться от неё. Но письмо напомнило ему, что за пределами дворцов и военных лагерей существовала жизнь, которую нельзя было измерить количеством побед.
В ту же ночь он долго не мог заснуть.
А далеко от него маленький Константин, ещё не знавший, какое место однажды займёт в истории, слушал рассказ о далёком отце.
Елена не говорила сыну, что его судьба может оказаться необычной. Она просто хотела, чтобы он вырос человеком, который умеет отличать уважение от страха, а любовь — от подчинения.
Возможно, именно такие уроки в будущем окажутся важнее многих императорских наставлений.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
ЦЕНА МОРСКОГО ПРЕВОСХОДСТВА
Караузий понимал, что его власть зависит от моря гораздо сильнее, чем от любых дворцовых соглашений. Пока флот оставался под его контролем, Британия сохраняла возможность сопротивляться Риму. Но корабли требовали постоянного содержания, портовые укрепления — ремонта, а моряки и солдаты — жалованья.
Деньги становились всё более серьёзной проблемой.
В один из дней к нему явились представители торговых общин. Они жаловались на новые сборы, которые были введены для содержания флота.
— Мы не отказываемся помогать обороне острова, — сказал старший из них. — Но наши товары облагаются пошлинами, которые становятся непосильными. Торговля сокращается, а вместе с ней исчезают и доходы, из которых ты собираешься содержать флот.
Караузий выслушал его.
— Ты предлагаешь мне уменьшить расходы на корабли?
— Я предлагаю не разрушать торговлю ради флота, который должен её защищать.
— А если римские корабли появятся у наших берегов?
— Тогда ты будешь защищать гавани. Но если купцы разорятся раньше, чем начнётся война, защищать будет нечего.
Караузий посмотрел на остальных присутствующих. Никто не спешил поддержать своего представителя, но и возражать ему не решался.
— Вы хотите, чтобы я уменьшил сборы?
— Мы хотим, чтобы они были разумными.
Караузий поднялся.
— Хорошо. Представьте мне расчёты. Я не собираюсь губить торговлю, но и не позволю вам забыть, благодаря чему вы можете спокойно отправлять корабли в море.
После ухода купцов он долго обсуждал вопрос со своими советниками. Одни предлагали увеличить сборы с иностранных торговцев, другие — использовать средства из казны, третьи настаивали на сокращении расходов на содержание отдельных военных подразделений.
— Если мы начнём экономить на флоте, — сказал один из командиров, — Рим получит преимущество.
— Если мы начнём разорять купцов, — возразил другой, — Рим получит остров без единого сражения. Люди перестанут видеть в нас защитников.
Караузий внимательно слушал.
— Вы оба правы, — наконец сказал он. — И оба не предложили решения.
Он распорядился провести проверку доходов и расходов, пересмотреть часть пошлин и усилить контроль за чиновниками, собиравшими налоги. Это было непростое решение для правителя, привыкшего опираться прежде всего на военную силу.
Но Караузий знал, что флот не может существовать без людей, которые строят корабли, доставляют продовольствие и ведут торговлю.
Вечером он встретился с одним из своих старых соратников.
— Ты изменился, — заметил тот.
— Все меняются.
— Раньше ты говорил, что море решает всё.
— Я и сейчас так говорю.
— Но теперь ты думаешь о купцах, налогах и чиновниках.
Караузий усмехнулся.
— Потому что море не кормит моряков само по себе. Чтобы корабль вышел в плавание, кто-то должен вырастить хлеб, кто-то — построить корпус, кто-то — оплатить работу людей. Власть, которая этого не понимает, долго не продержится.
— Значит, ты собираешься стать государственным деятелем?
— Я собираюсь остаться живым.
Его собеседник рассмеялся.
Но Караузий не смеялся. Он прекрасно понимал, что Рим постепенно восстанавливает силы, а новый цезарь Констанций уже занимается подготовкой к возвращению Британии. Времени становилось меньше.
На следующий день он получил известие о том, что в Галлии усиливается римское военное присутствие.
Караузий долго смотрел на сообщение, а затем приказал подготовить новые распоряжения для командиров флота.
Он не знал, когда начнётся решающее столкновение. Но уже не сомневался, что оно приближается.
А в Никомедии Диоклетиан получил донесение о положении на Западе и впервые за долгое время позволил себе удовлетворённо улыбнуться. Констанций не торопился с необдуманным нападением, Караузий вынужден был заниматься не только войной, но и внутренними проблемами, а Максимиан постепенно принимал нового помощника.
Однако император не спешил радоваться.
Он знал, что между подготовкой к войне и самой войной лежит тонкая граница. И однажды её пересечёт решение, после которого уже невозможно будет вернуть прежнее спокойствие.
Рим снова смотрел на Британию. Но на этот раз он смотрел не глазами одного императора, а глазами целой новой системы власти.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
КОГДА СОЮЗНИКИ СМОТРЯТ ДРУГ НА ДРУГА
В Никомедии Диоклетиан принимал посланников из восточных провинций. Они привезли сообщения о напряжённости на границах, о передвижениях отдельных отрядов и о тревоге, которая постепенно охватывала торговые города.
Всё это ещё не означало начала большой войны. Но император знал, что на Востоке даже незначительный пограничный конфликт способен превратиться в столкновение двух держав.
После приёма посланников он пригласил Галерия.
— Ты ознакомился с донесениями?
— Да, Август.
— Что думаешь?
— Положение требует усиления гарнизонов. Если мы покажем слабость, соседи могут решить, что Рим занят внутренними делами.
— А если покажем чрезмерную силу?
— Они могут счесть это угрозой.
— Вот именно. Иногда достаточно одного неосторожного движения, чтобы дипломатия уступила место оружию.
Галерий подошёл к карте.
— Я предлагаю укрепить наиболее уязвимые участки границы и привести войска в готовность.
— Это разумно. Но не следует создавать впечатление, будто мы готовимся к вторжению.
— Ты хочешь избежать войны?
— Я хочу, чтобы война не стала единственным возможным решением.
Галерий посмотрел на императора с некоторым недоумением.
— Но разве можно доверять Персии?
— А разве можно доверять Риму? — неожиданно спросил Диоклетиан.
Галерий нахмурился.
— Мы не нападаем без причины.
— Каждый народ считает свои действия справедливыми. Именно поэтому войны так трудно остановить.
Диоклетиан указал на карту.
— Здесь проходят торговые пути, здесь находятся города, здесь живут люди, которым совершенно безразлично, кто будет считать себя победителем. Они хотят выращивать хлеб, растить детей и не бояться, что однажды их дом окажется на пути армии.
— Но если противник нападёт?
— Тогда мы будем защищаться. И ты получишь необходимые полномочия.
Галерий кивнул.
Впервые он почувствовал, что его новая должность требует не только решительности, но и умения сдерживать собственное желание действовать. Для военного человека это было непросто.
После беседы он отправился в военный лагерь, где лично осмотрел состояние вооружения и выслушал командиров. Один из них пожаловался на недостаток лошадей.
— Сколько необходимо? — спросил Галерий.
— Не менее трёх сотен для полноценного пополнения.
— Почему запрос не был отправлен раньше?
— Его задержали в провинциальной администрации.
Галерий резко повернулся к помощнику.
— Найдите того, кто задержал документ.
— Прикажешь наказать?
— Сначала выяснить причину. Я не собираюсь карать человека только за то, что он оказался последним в длинной цепочке безответственных чиновников.
Командир удивлённо посмотрел на него.
Галерий заметил этот взгляд.
— Что?
— Ничего, господин. Просто раньше такие вопросы решались быстрее.
— Быстрее не всегда означает лучше.
Он произнёс эти слова почти дословно так, как несколько месяцев назад говорил ему Диоклетиан.
И сам невольно усмехнулся.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
НЕЗАМЕТНЫЕ ТРЕЩИНЫ
В Медиолане Максимиан принимал Констанция. Их встреча проходила без особой торжественности, однако оба понимали, что разговор будет непростым.
Максимиан изучил доклады о положении в Галлии и подготовке к действиям против Караузия.
— Ты слишком долго готовишься, — заметил он.
— Я готовлюсь столько, сколько необходимо.
— Караузий тем временем укрепляет свои позиции.
— Он укрепляет их уже несколько лет. За несколько недель мы не изменим положение.
Максимиан положил письмо на стол.
— Ты понимаешь, что Диоклетиан ждёт результата?
— Понимаю.
— А я жду ещё больше. Это моя западная часть империи, и мне приходится объяснять, почему Британия всё ещё находится в руках мятежника.
Констанций выдержал паузу.
— Если ты хочешь, чтобы я начал наступление немедленно, скажи прямо.
— Я хочу, чтобы ты действовал.
— Я действую. Но не намерен обещать победу, которой пока не могу обеспечить.
Максимиан встал.
— Ты говоришь так, будто я требую от тебя невозможного.
— Нет. Ты требуешь результата. И это справедливо. Но результат не появляется оттого, что мы громче приказываем его добиться.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Максимиан первым нарушил молчание.
— Знаешь, что мне в тебе не нравится?
— Догадываюсь, Август.
— Ты слишком часто отвечаешь спокойно, даже когда я зол.
— Если я начну злиться вместе с тобой, от этого Караузий не станет слабее.
Максимиан рассмеялся.
— Возможно, Диоклетиан не ошибся в выборе.
Он подошёл к карте.
— Хорошо. Продолжай подготовку. Но мне нужны конкретные результаты. Не только сведения и рассуждения.
— Ты их получишь.
— И ещё. В Галлии всё чаще говорят о том, что новая система управления может оказаться слишком сложной. Четыре правителя, четыре двора, четыре круга приближённых. Некоторые уже спрашивают, кому в конечном счёте принадлежит последнее слово.
Констанций посмотрел на него.
— А что ты отвечаешь?
— Что последнее слово принадлежит августам.
— Тогда зачем ты спрашиваешь меня?
Максимиан прищурился.
— Потому что однажды цезарям придётся принимать решения самостоятельно. И тогда слова о единстве могут оказаться недостаточными.
Констанций помолчал.
— Единство не создаётся одним указом. Его приходится подтверждать поступками.
— Хорошо сказано. Посмотрим, насколько хорошо ты сумеешь поступать.
Разговор закончился без ссоры, но и без полного согласия.
Позднее Максимиан отправил письмо Диоклетиану. Он сообщил, что Констанций проявляет выдержку, однако его осторожность иногда раздражает. При этом Максимиан признавал, что именно такая осторожность может оказаться полезной в сложной обстановке.
Диоклетиан прочитал письмо дважды.
— Максимиан недоволен, — заметил советник.
— Значит, всё идёт своим чередом.
— Ты не опасаешься, что между ними возникнет противостояние?
— Опасаюсь. Но если люди никогда не спорят, это ещё не означает, что они согласны. Иногда они просто боятся сказать правду.
Советник задумался.
— А если спор перерастёт в борьбу за власть?
Диоклетиан посмотрел на него.
— Тогда нам придётся вспомнить, зачем мы вообще создали этот порядок.
Он сложил письмо и положил его рядом с донесениями из восточных провинций.
В этот момент ему принесли ещё одно сообщение. Оно касалось передвижений персидских сил и положения на пограничных территориях.
Император прочитал его, и выражение его лица изменилось.
На Западе ему предстояло удержать единство четырёх правителей. На Востоке — не допустить войны, к которой Рим пока не был готов. А между этими двумя задачами находились тысячи городов, дорог и людей, для которых решения императоров становились частью повседневной судьбы.
Диоклетиан медленно поднялся.
— Приготовьте ответ Галерию. Пусть продолжает наблюдение за границей. И передайте Максимиану: Констанций должен получить необходимое время.
— А если он не справится?
— Тогда будем решать по обстоятельствам. Но я не собираюсь губить человека только потому, что кому-то не терпится увидеть победу.
Он подошёл к окну.
За стенами дворца начинался обычный вечерний город. Торговцы закрывали лавки, прохожие возвращались домой, в домах зажигались светильники.
Именно ради этой обыкновенной жизни, которую правители слишком часто замечали лишь во время бедствий, Диоклетиан и пытался изменить устройство империи.
Он ещё не знал, сколько испытаний выдержит его замысел. Но теперь у него были люди, которым можно было поручить разные части огромного государства. Оставалось самое трудное — научить их помнить, что они служат одному Риму, а не четырём собственным амбициям.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕЛЬЗЯ КУПИТЬ
В Британии Караузий всё чаще замечал, что его приближённые стали осторожнее в разговорах. Прежде они спорили с ним открыто, предлагали решения, иногда даже позволяли себе шутки. Теперь многие предпочитали соглашаться ещё до того, как он заканчивал фразу.
Это не радовало его. Он знал цену подобному единодушию.
Однажды утром к нему явился человек, прибывший с материка. Его сопровождали двое вооружённых моряков. На нём была простая дорожная одежда, но держался он с уверенностью человека, привыкшего иметь дело с важными людьми.
— Кто ты? — спросил Караузий.
— Торговец, господин.
— Торговцы обычно привозят товары. Ты привёз только себя.
— Иногда это самый ценный товар.
Караузий усмехнулся.
— Говори.
Незнакомец сообщил, что в Галлии имеются люди, недовольные римской администрацией, а некоторые из них готовы поддержать любые действия, способные ослабить Констанция.
— И чего они хотят?
— Денег. Гарантий безопасности. Возможно, положения при твоём дворе.
— Значит, они хотят продать мне собственную верность.
— Они считают это разумным.
— А ты?
— Я считаю, что каждый человек имеет цену.
Караузий внимательно посмотрел на него.
— Ты ошибаешься.
— Господин?
— Есть люди, которые продают себя за золото. Есть те, кто продаёт за страх. Но есть и такие, которые однажды начинают продавать уже самого покупателя. Я не собираюсь строить государство на подобных людях.
— Но их услуги могут быть полезны.
— Возможно. Оставь мне сведения о тех, кто тебя послал.
Незнакомец передал небольшой свиток.
Когда он ушёл, Караузий долго рассматривал имена. Среди них оказались люди, которых он знал по прежней службе в римском флоте. Некоторые когда-то считались надёжными командирами, другие занимали административные должности.
Он вызвал своего помощника.
— Проверь эти сведения.
— Ты думаешь, им можно доверять?
— Я думаю, что нельзя доверять никому, кто приходит с обещанием чужой верности.
— Но если они действительно готовы выступить против Констанция?
— Тогда мы должны узнать, что именно ими движет.
Помощник взял свиток.
— А если они потребуют встречи?
Караузий посмотрел в окно, за которым виднелись мачты кораблей.
— Пусть сначала докажут, что способны сохранить собственную тайну.
Вечером он вышел к гавани. Моряки готовили корабли, грузчики переносили бочки с припасами, а над водой медленно опускался туман.
Когда-то Караузий верил, что море принадлежит тому, кто умеет им управлять. Теперь он понимал, что власть над морем не избавляет человека от одиночества.
Он мог заставить командиров выполнять приказы, мог собирать налоги и заключать соглашения. Но не мог заставить людей искренне считать его своим правителем.
И, возможно, именно это было самым опасным.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ПРАВО НА СОМНЕНИЕ
В Никомедии Диоклетиан получил сообщение от Галерия. Тот просил разрешения провести дополнительную проверку пограничных гарнизонов и изменить порядок снабжения нескольких военных подразделений.
Император прочитал письмо и передал его советнику.
— Что скажешь?
— Галерий действует решительно. Возможно, он стремится показать, что достоин своего положения.
— Возможно. Но посмотри, что он пишет в конце.
Советник прочитал последние строки.
«Я обнаружил, что часть командиров привыкла исполнять приказы, не задавая вопросов. Это удобно для военной службы, но опасно для управления. Иногда подчинённый должен иметь возможность сообщить начальнику, что тот ошибается».
Советник поднял глаза.
— Неожиданная мысль для Галерия.
— Значит, он начинает понимать, что армия и государство не одно и то же.
— Ты доволен?
— Я буду доволен, когда увижу результаты.
Вскоре Галерий прибыл в Никомедию лично. Диоклетиан встретил его без торжественных церемоний.
— Я прочитал твоё письмо.
— Надеюсь, оно не вызвало неудовольствия.
— Почему ты решил, что оно должно было его вызвать?
— Потому что в нём я фактически признаю, что командиры должны иметь право возражать старшим.
— А ты сам умеешь принимать возражения?
Галерий улыбнулся.
— Стараюсь.
— Это не ответ.
— Тогда отвечу иначе. Не всегда. Но начинаю понимать, что человек, который окружает себя только согласными, однажды перестаёт видеть реальность.
Диоклетиан внимательно посмотрел на него.
— Хорошо. Это важнее, чем кажется.
Они прошли в соседний зал, где находились карты и документы.
— У меня есть ещё один вопрос, — сказал Галерий. — Как ты относишься к тому, что цезари должны быть связаны с августами не только службой, но и родственными отношениями?
— Почему ты спрашиваешь?
— Я хочу понять, где заканчивается долг перед государством и начинается долг перед семьёй.
Диоклетиан некоторое время молчал.
— Семья может укрепить союз. Но она не должна становиться заменой закону. Если однажды тебе придётся выбирать между интересами государства и интересами родственника, ты обязан помнить, кому служишь.
— Даже если это приведёт к семейному конфликту?
— Особенно тогда.
Галерий задумался.
— Ты говоришь о вещах, которые легче произнести, чем исполнить.
— Всё важное легче произнести, чем исполнить.
Диоклетиан подошёл к карте.
— Посмотри на эту империю. Здесь живут люди разных языков, верований и обычаев. Они не знают наших семейных соглашений и не обязаны знать. Для них важно, чтобы дороги были безопасны, налоги — посильны, а судьи — справедливы.
— Но без силы всё это невозможно.
— Сила необходима. Но она не должна становиться единственным языком государства.
Галерий впервые за время беседы позволил себе задать вопрос, который давно его занимал:
— А если народ не понимает справедливости и требует только хлеба и развлечений?
Диоклетиан посмотрел на него.
— Тогда правителю следует задуматься, почему он перестал говорить с народом на понятном ему языке.
Галерий не ответил.
Позже, уже покидая дворец, он остановился у лестницы. Его сопровождал молодой офицер, который заметил задумчивость своего господина.
— Ты недоволен беседой?
— Нет.
— Тогда о чём думаешь?
— О том, что чем выше поднимается человек, тем меньше людей осмеливаются говорить ему правду.
— Но ты можешь приказать им говорить.
Галерий усмехнулся.
— Приказом можно заставить человека произнести слова. Но нельзя заставить его быть искренним.
Он продолжил спускаться.
А Диоклетиан остался в зале. На столе лежали письма из разных частей империи. Он смотрел на них и думал о том, что новая система уже начала менять людей, которым была доверена.
Но перемены эти могли оказаться как благом, так и опасностью.
Власть учит человека многому. Иногда она учит ответственности. Иногда — презрению к тем, кто находится ниже. И только время способно показать, какой из этих уроков окажется сильнее.
За стенами дворца Никомедия жила своей обычной жизнью. Люди торговали, спорили, влюблялись, растили детей и строили планы, не подозревая, что в нескольких комнатах решается будущее огромного государства.
Диоклетиан знал: именно ради них стоило продолжать начатое. Но он также понимал, что однажды даже самый тщательно построенный порядок может столкнуться с человеком, который решит поставить собственную волю выше всех обязательств.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ МОЛЧАТЬ
В одном из восточных городов империи уже несколько недель не прекращались волнения. Началось всё с повышения налоговых сборов, затем к недовольству присоединились торговцы, ремесленники и владельцы небольших земельных участков. Каждый считал, что именно его обидели больше остальных.
Местный наместник сначала пытался успокоить жителей обещаниями, потом пригрозил наказаниями, а когда это не помогло, обратился за военной поддержкой.
Донесение попало к Галерию.
Он прочитал его, нахмурился и вызвал своего помощника.
— Сколько людей вышло на улицы?
— По последним сведениям, несколько тысяч.
— Есть погибшие?
— Пока нет. Но солдаты уже несколько раз вступали в столкновения с толпой.
— Кто отдавал приказы?
— Наместник.
Галерий поднялся.
— Приготовьте коней. Я отправлюсь туда.
Помощник удивился.
— Сам, господин?
— Разве в донесении сказано, что город успокоился?
— Нет.
— Тогда мне лучше увидеть всё собственными глазами.
Через несколько дней Галерий прибыл в город. Его появление вызвало тревогу среди чиновников. Наместник встретил его у входа в административное здание.
— Цезарь, ты мог прислать приказ, и мы бы исполнили его.
— Я прислал бы приказ, не зная, что здесь происходит. А теперь хочу услышать людей.
— Толпа не умеет вести переговоры.
— Тогда научи её. Для этого ты и занимаешь свою должность.
Наместник покраснел, но промолчал.
Галерий приказал собрать представителей торговцев, ремесленников и жителей окрестных селений. Он не обещал отменить все налоги, но потребовал представить документы, на основании которых были введены новые сборы.
Вскоре обнаружилось, что часть средств, предназначенных для городских нужд, действительно оседала в руках чиновников. Некоторые платежи взимались дважды, а жалобы жителей просто не доходили до администрации.
— Ты знал об этом? — спросил Галерий наместника.
— Я получал отчёты, но не мог проверить каждую жалобу.
— Зато мог проверить, куда исчезают деньги.
— Цезарь, я служу Риму много лет.
— Именно поэтому я ожидал от тебя большего.
Галерий приказал начать расследование, временно отстранить нескольких чиновников и пересмотреть спорные сборы. Войскам было запрещено применять силу без прямой необходимости.
На следующий день он вышел к собравшимся жителям.
— Я не обещаю вам, что завтра исчезнут все трудности, — сказал он. — Я обещаю, что жалобы будут рассмотрены, а виновные понесут наказание. Но и вы должны помнить: разрушение города не сделает вашу жизнь лучше.
Из толпы раздался голос:
— А если нас снова обманут?
Галерий посмотрел в сторону говорившего.
— Тогда вы снова будете иметь право требовать ответа. Только не превращайте справедливое требование в повод для бессмысленного насилия.
Ему не аплодировали. Никто не бросился выражать благодарность. Но толпа постепенно начала расходиться.
Вечером помощник спросил:
— Ты доволен результатом?
— Нет.
— Почему?
— Потому что люди вынуждены были выйти на улицы, прежде чем их услышали.
Помощник помолчал.
— Ты стал говорить иначе, господин.
Галерий посмотрел на него.
— Возможно. Но я ещё не знаю, стал ли лучше.
И это было честнее многих торжественных речей, произнесённых во дворцах.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ТЕНЬ ПЕРЕД БОЛЬШИМ РЕШЕНИЕМ
В Медиолане Максимиан получил известие о том, что Констанций намерен расширить подготовку к действиям против Караузия. Это означало дополнительные расходы, новые поставки и необходимость согласования действий нескольких военных командований.
Максимиан пригласил цезаря к себе.
— Ты наконец решил действовать?
— Я решил, что подготовка достигла следующего этапа.
— Опять осторожные слова.
— Потому что положение требует осторожности.
Максимиан положил на стол карту побережья.
— Здесь мы можем собрать корабли. Здесь сосредоточить войска. А отсюда начать движение к проливу. Почему бы не сделать это сейчас?
Констанций внимательно изучил карту.
— Потому что мы пока не располагаем достаточными сведениями о состоянии флота Караузия. Кроме того, необходимо обеспечить безопасность галльского побережья.
— Ты думаешь, Караузий будет ждать, пока мы закончим свои приготовления?
— Нет. Но и он не знает, когда именно мы нанесём удар.
Максимиан обошёл стол.
— Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо понимаешь противника и слишком мало думаешь о том, как его победить.
— Чтобы победить человека, необходимо сначала понять, что делает его сильным.
— А что делает Караузия сильным?
— Не только корабли. Его поддерживают люди, которые боятся возвращения прежнего порядка, и те, кому выгодно нынешнее положение. Если мы не учтём этого, то можем победить его флот и всё равно не получить устойчивого контроля над островом.
Максимиан некоторое время молчал.
— Значит, ты собираешься победить не только войска, но и причины, по которым люди поддерживают мятежника?
— Я собираюсь вернуть Британию так, чтобы она не превратилась в бесконечное поле восстаний.
— Ты ставишь перед собой трудную задачу.
— Другой задачи у меня нет.
Максимиан подошёл к окну.
— Диоклетиан был прав, когда говорил, что ты не похож на меня.
— Это хорошо или плохо?
— Пока не решил.
Они улыбнулись.
Но разговор не закончился. Максимиан сообщил, что получил сведения о недовольстве некоторых командиров. Те считали, что цезарю предоставляют слишком много самостоятельности, а самому августу приходится лишь утверждать уже подготовленные решения.
Констанций выслушал его внимательно.
— Если они считают, что я превышаю полномочия, пусть представят конкретные обвинения.
— Ты готов отвечать перед ними?
— Я готов отвечать перед Римом. И перед тобой, если ты считаешь это необходимым.
Максимиан пристально посмотрел на него.
— А перед Диоклетианом?
— Перед ним тоже.
— Хорошо. Тогда запомни: я не хочу, чтобы однажды ты решил, будто можешь обходиться без моего участия.
— И я не хочу, чтобы ты решил, будто моё назначение означает отсутствие собственной ответственности.
Максимиан неожиданно рассмеялся.
— Вот теперь я узнаю в тебе человека, которому можно доверить серьёзное дело.
После встречи Констанций отправил Диоклетиану подробный доклад. Он сообщил о ходе подготовки, о состоянии западных гарнизонов и о необходимости продолжить работу с галльскими портами.
Диоклетиан прочитал письмо в Никомедии.
— Они начинают понимать друг друга, — заметил советник.
— Не совсем. Но уже научились спорить, не разрушая того, что мы строим.
— А это достаточно?
— Пока да.
Император положил письмо рядом с донесением Галерия.
Два цезаря. Два разных характера. Два сложных участка огромной империи.
И два испытания, которые ещё только начинались.
Он подошёл к карте и задержал взгляд на Британии. Затем перевёл его на восточные провинции.
Диоклетиан понимал, что вскоре ему придётся принять решение, последствия которого почувствует весь Римский мир. Но прежде он хотел убедиться, что созданная им система способна выдержать не только мирные распоряжения, но и настоящую опасность.
За окнами дворца сгущались сумерки. Где-то далеко солдаты готовились к очередной смене караула, в портах грузили корабли, а в городах люди продолжали жить, не зная, какие решения уже приняты и какие ещё предстоит принять.
Империя двигалась к новому испытанию. И на этот раз судьба её зависела не от одного человека.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. НА РУБЕЖЕ ИМПЕРИИ
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ПОРТ, КОТОРЫЙ ОТКРЫВАЛ ДОРОГУ
Осень 293 года приближалась, когда Констанций получил сведения, способные изменить весь ход противостояния с Караузием.
Галльское побережье постепенно возвращалось под более прочный контроль Рима. Однако один порт продолжал оставаться важнейшим опорным пунктом противника. Это был Гезориак — нынешний Булонь, гавань, имевшая огромное значение для сообщения между континентом и Британией.
Пока она находилась в руках Караузия, любое римское движение через пролив оставалось опасным.
Констанций собрал военный совет.
— Если мы хотим вернуть Британию, — сказал он, указывая на карту, — нам необходимо сначала лишить противника возможности свободно пользоваться этим портом.
Один из командиров возразил:
— Мы можем попытаться обойти его и сосредоточить силы в другом месте.
— Можем. Но тогда оставим у себя за спиной укреплённую гавань, из которой противник сможет угрожать нашим коммуникациям.
— Значит, ты намерен взять её?
— Да. Но не собираюсь превращать город в груду камней.
Старший офицер покачал головой.
— Ты слишком заботишься о том, что останется после победы.
— Потому что именно там нам придётся жить после неё.
Подготовка началась немедленно. К побережью направлялись войска, доставлялись осадные средства, проверялись дороги и склады. Морские подразделения получили распоряжения усилить наблюдение за проливом.
Караузий тоже понимал значение Гезориака. Из Британии поступали сообщения о подготовке римлян, и он приказал укрепить портовые сооружения.
В его окружении появились люди, советовавшие не ввязываться в серьёзное столкновение на материке.
— Если Констанций захватит гавань, — говорил один из них, — наши позиции окажутся под угрозой.
— Я это понимаю.
— Тогда, возможно, следует предложить ему переговоры.
Караузий резко поднял голову.
— Переговоры о чём?
— О прекращении войны. О признании существующего положения.
— Ты предлагаешь мне просить Рим признать то, что он никогда не признавал?
— Я предлагаю сохранить то, что мы имеем.
Караузий подошёл к нему.
— А что мы имеем? Британию? Флот? Казну? Или только время, которое пока работает на нас?
Советник промолчал.
— Если мы отдадим Риму возможность распоряжаться нашими портами, — продолжал Караузий, — завтра он будет распоряжаться нашими городами. А послезавтра нам предложат вернуться в прежние должности и благодарить за сохранённую жизнь.
— Возможно, это лучше, чем война.
— Для тебя — возможно.
Советник поклонился и покинул помещение.
Тем временем Констанций приступил к осаде. Римские войска постепенно сжимали кольцо вокруг Гезориака. Защитники сопротивлялись упорно, прекрасно понимая, что потеря гавани станет тяжёлым ударом по всему положению Караузия на континенте.
Несколько дней продолжались ожесточённые столкновения. Осадные сооружения приближались к укреплениям, а римские командиры искали возможность лишить защитников морской поддержки.
Наконец Констанций добился своего. Гезориак оказался в руках римлян.
Победа имела огромное значение. Рим восстановил контроль над важным пунктом галльского побережья, а возможности Караузия действовать на континенте существенно сократились.
Когда Констанций вошёл в освобождённую гавань, его встретили не только солдаты, но и жители города. Некоторые радовались возвращению римских знамен, другие смотрели на происходящее настороженно. Они слишком хорошо помнили, как часто менялись хозяева и как мало менялась жизнь простых людей.
Цезарь остановился возле группы горожан.
— Вы можете возвращаться к своим занятиям, — сказал он. — Город должен жить.
Один пожилой мужчина спросил:
— А если завтра придут другие?
Констанций посмотрел на него.
— Тогда они увидят, что здесь снова есть власть, которая отвечает за свои поступки.
Он не стал обещать того, чего не мог гарантировать.
Вечером Констанций отправил донесение Максимиану и Диоклетиану. В письме он сообщал о взятии гавани и о необходимости продолжать укрепление побережья.
Максимиан, прочитав сообщение, впервые за долгое время остался доволен.
— Вот теперь он начинает действовать, — произнёс он.
А Диоклетиан, получив известие в Никомедии, долго рассматривал карту западных провинций.
— Один порт, — заметил советник, — а столько последствий.
— Государство часто начинается с малого, — ответил император. — И иногда разрушается тоже с малого.
Он положил письмо на стол. Теперь Караузий уже не мог считать положение на материке безопасным. Но самое опасное для него происходило не на поле боя.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР КАРАУЗИЯ
В Британии известие о падении Гезориака произвело впечатление, которого Караузий опасался больше всего.
Он понимал, что потеря порта сама по себе ещё не означает поражения. Остров по-прежнему оставался в его руках, флот сохранял боеспособность, а римлянам предстояло решить непростую задачу переправы через пролив.
Но теперь его положение перестало казаться непоколебимым.
В резиденции правителя состоялось закрытое совещание. Присутствовали военачальники, чиновники и люди, которым Караузий доверял многие годы.
— Констанций взял Гезориак, — произнёс он. — Это серьёзный удар. Нам необходимо решить, как действовать дальше.
Один из командиров предложил усилить флот и готовить нападение на римские корабли.
Другой считал, что следует сосредоточиться на обороне острова.
Третий предложил начать переговоры.
Караузий выслушал всех.
— Вы говорите так, будто я не понимаю опасности. Но никто из вас не отвечает на главный вопрос: что произойдёт, если Рим решит не останавливаться на материке?
— Тогда мы будем сражаться, — ответил командир флота.
— А если силы окажутся неравными?
— Мы не можем заранее считать себя побеждёнными.
Караузий кивнул.
— Хорошо. Я тоже не собираюсь сдаваться.
После совещания он задержал одного из своих ближайших помощников — человека по имени Аллект.
Аллект давно занимал важное положение при дворе и имел влияние на финансовые дела. Он знал, сколько средств поступало в казну, какие суммы направлялись на содержание флота и кому поручалось снабжение войск.
— Ты молчал весь вечер, — заметил Караузий.
— Я предпочитал слушать.
— И что ты услышал?
— Люди боятся.
— Люди всегда боятся, когда положение становится опасным.
— Не все боятся одинаково. Одни опасаются Рима. Другие — того, что произойдёт здесь, если ты проиграешь.
Караузий внимательно посмотрел на него.
— А ты чего боишься, Аллект?
— Я опасаюсь, что ты недооцениваешь происходящее.
— Я недооцениваю?
— Ты всё ещё думаешь, что можешь управлять событиями так, как управлял ими несколько лет назад.
Караузий поднялся.
— Я построил это государство.
— Ты построил власть, которая держится на твоём имени.
— И что?
— А если твоего имени однажды не станет?
Наступила тяжёлая тишина.
— Ты хочешь сказать, что без меня всё рухнет?
— Я хочу сказать, что ты не подготовил никого, кто мог бы продолжить твоё дело.
Караузий долго смотрел на собеседника.
— Возможно, ты прав. Но я ещё жив.
— Пока.
Это слово прозвучало слишком резко.
Караузий отвернулся.
— Иди. Завтра продолжим разговор.
Аллект поклонился и вышел.
Караузий остался один. Он подошёл к окну, за которым темнела гавань. Там, среди неподвижных кораблей, мерцали огни. Когда-то он смотрел на них с гордостью. Теперь они напоминали ему о том, сколько людей и средств необходимо, чтобы удерживать власть, которая ещё недавно казалась почти неуязвимой.
Он вспомнил свою прежнюю службу Риму, морские походы, победы над пиратами, первые обвинения и тот день, когда пришлось выбирать между покорностью и мятежом.
Был ли он предателем?
Этот вопрос он задавал себе не раз, но никогда не находил ответа, который мог бы принять без оговорок.
Он считал, что Рим поступил с ним несправедливо. Он верил, что сумеет создать более устойчивую власть в Британии. И, возможно, в первые годы действительно думал не только о собственной судьбе.
Но власть постепенно изменила его.
Теперь он уже не мог представить себя простым военачальником, который исполняет чужие приказы. Он стал правителем, и сама мысль о возвращении к прежней жизни казалась унизительной.
В ту ночь Караузий ещё не знал, что его судьба уже решается не только на поле боя.
Аллект давно следил за настроениями при дворе. Он видел, как меняется отношение командиров, как растёт тревога среди чиновников и как всё чаще люди обсуждают возможность договориться с Римом. Он понимал, что падение Гезориака сделало положение Караузия значительно более уязвимым.
И он решил, что ждать больше нельзя.
Вскоре в резиденции произошло событие, которое изменило ход всей британской истории.
Караузий был убит в результате заговора, во главе которого стоял Аллект. Точные обстоятельства убийства остаются не вполне ясными, но после гибели правителя Аллект занял его место и провозгласил себя новым императором в Британии.
Так закончилась история человека, который когда-то сумел превратить морскую службу в собственную империю.
Он проиграл не в большой морской битве, не под стенами британских городов и не в открытом столкновении с Констанцием. Его погубила борьба внутри собственного окружения.
Когда известие о смерти Караузия достигло Констанция, он долго молчал.
— Значит, его больше нет, — произнёс один из командиров.
— Да.
— Это облегчает нашу задачу.
Констанций посмотрел на него.
— Не спеши радоваться. На его место пришёл другой человек. И если мы решим, что теперь всё закончено, то совершим ту же ошибку, которую совершил Караузий, недооценив своих противников.
— Что прикажешь делать?
— Продолжать подготовку. Британия ещё не возвращена.
В Никомедии Диоклетиан также получил известие о произошедшем.
Он прочитал сообщение, отложил его и произнёс:
— Человек может победить империю на море, но не всегда способен победить собственный дворец.
Советник спросил:
— Ты считаешь, что Аллект долго удержится?
Диоклетиан не ответил сразу.
— Это зависит от того, насколько хорошо он усвоил урок своего предшественника.
Император подошёл к карте.
Теперь на противоположном берегу пролива находился новый противник. И если Караузий был человеком моря, то Аллект должен был доказать, что способен удерживать власть не только благодаря чужому наследству.
Диоклетиан понимал: созданная им система вступает в новый этап испытаний. Констанций получил возможность довести начатое до конца, но победа ещё не была обеспечена.
А история Караузия напоминала всем четырём правителям простую и неприятную истину: иногда самый опасный враг находится не за границей, а рядом с тобой, за дверью твоего собственного кабинета.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
КОРОНА, КОТОРУЮ НУЖНО УДЕРЖАТЬ
Весть о смерти Караузия достигла Гезориака раньше, чем туда вернулись последние корабли с острова. В порту уже знали, что власть в Британии перешла к Аллекту, но никто не спешил произносить имя нового правителя вслух. Люди привыкли к тому, что за громкими переменами наверху нередко следуют тихие расправы внизу.
Констанций стоял на причале и смотрел, как матросы разгружают корабль. Ветер трепал его плащ, пахло морской солью, смолой и мокрым деревом. За спиной находился город, который ещё недавно считался недосягаемой опорой мятежного флота, а теперь снова подчинялся Риму. Но Констанций понимал: захватить порт — не значит завладеть морем, а победить одного человека — не значит вернуть целую провинцию.
К нему подошёл офицер, недавно прибывший с разведывательным судном.
— Есть сведения об Аллекте, господин.
— Говори.
— Он собрал военных в Лондинии. Подтвердил прежние выплаты флоту, обещал сохранить привилегии гарнизонам. Несколько командиров уже принесли ему присягу.
— А остальные?
— Молчат. Некоторые требуют доказательств, что он способен удержать остров.
Констанций повернулся к офицеру.
— Значит, они пока не решили, кому служить.
— Именно так.
— А что говорят о Караузии?
Офицер помедлил.
— Одни называют его погибшим от руки предателя. Другие утверждают, что он сам довёл до этого. Но большинство боится говорить.
— Страх — плохая основа для верности, — произнёс Констанций. — Сегодня он заставляет человека молчать, завтра подталкивает его к первому, кто предложит защиту.
Офицер ждал дальнейших распоряжений.
— Нам нужны не слухи, а сведения. Кто командует кораблями? Где расположены склады? Какие дороги охраняются? Кто из местных чиновников сохранил влияние? И главное — кто из военных не принял присягу Аллекту.
— Разведчики уже отправлены.
— Тогда пусть возвращаются не с рассказами о том, что видели издали, а с именами и цифрами.
Когда офицер ушёл, Констанций ещё долго оставался на причале. Он думал о людях на другом берегу пролива. Для одних Рим был далёкой властью, которая требовала налогов и присылала чиновников. Для других — единственной силой, способной защитить их от бесконечной борьбы местных правителей. И всё же нельзя было рассчитывать, что остров сам распахнёт ворота перед легионами только потому, что в Риме снова заговорили о законной власти.
Вечером в его ставку прибыл Максимиан. Он вошёл без церемоний, снял плащ и положил на стол свиток.
— Аллект действует быстро, — сказал он. — Уже объявил, что смерть Караузия была необходима для спасения Британии.
— Разумеется. Убийца редко признаётся, что убил ради собственной власти.
— Он назвал Караузия человеком, который утратил способность управлять.
— Возможно, он даже верит в это.
Максимиан внимательно посмотрел на Констанция.
— Ты не считаешь его слабым?
— Нет. Он знал финансовые дела Караузия, имел связи среди командиров и понимал, как устроено снабжение флота. Если бы он был только честолюбцем, он не смог бы так быстро закрепиться.
— Значит, придётся иметь дело не с мятежным капитаном, а с человеком, который умеет управлять.
— Именно поэтому нельзя торопиться.
Максимиан подошёл к карте.
— Гезориак теперь наш. Мы можем использовать его как опорный пункт.
— Можем, но сначала должны укрепить гавань. Я не собираюсь отправлять корабли через пролив, пока не буду уверен, что они смогут вернуться.
— А если Аллект использует время, чтобы усилить оборону?
— Он уже использует. Но и мы не обязаны сидеть сложа руки.
Констанций указал на узкую полоску моря между побережьями.
— Нам нужно знать, где он ждёт нападения и где его не ждёт. Нужно изучить течения, ветры, приливы, состояние берегов. И нужно понять, кто на острове готов открыть нам путь, если мы появимся.
— Ты собираешься искать союзников среди тех, кто вчера служил Караузию?
— Я собираюсь искать людей, которым надоела власть, основанная на страхе. Они могут быть вчерашними сторонниками Караузия, сегодняшними сторонниками Аллекта или просто людьми, которые хотят спокойно торговать и растить детей.
Максимиан усмехнулся:
— Ты говоришь так, будто собираешься завоевать Британию не мечом, а разговорами.
— Мечом можно открыть ворота. Но удержать город одними мечами трудно.
Некоторое время они молчали. За окном темнело, и в гавани зажигались первые огни. Максимиан взял со стола свиток, пробежал глазами несколько строк и неожиданно спросил:
— А если Аллект окажется сильнее, чем мы предполагаем?
— Тогда нам придётся стать сильнее.
— Просто?
— Нет. Но другого ответа у меня нет.
Максимиан сложил свиток.
— Диоклетиан ждёт от нас результата.
— Он ждёт не победного донесения, а возвращения Британии.
И в этих словах заключалась вся разница между удачной военной операцией и настоящим завершением войны. Констанций не хотел однажды сообщить императору, что римские легионы ступили на остров. Он хотел сообщить, что остров снова стал частью империи и что после ухода армии там не начнётся новая смута.
В ту ночь он приказал подготовить подробный план морской разведки. А далеко за проливом Аллект, ещё не успевший привыкнуть к собственной короне, уже получил первые донесения о действиях римлян. Он понял, что смерть Караузия не принесла ему мира. Она лишь сделала его единственным человеком, на которого теперь падала вся тяжесть ответственности за мятежную Британию.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
ОСТРОВ ЗА ЗАКРЫТЫМИ ВОРОТАМИ
Лондиний встретил Аллекта холодным дождём. Вода стекала по крышам домов, заполняла неровности мостовой и собиралась в лужах у входа в резиденцию. Город жил обычной жизнью, но за этой внешней привычностью скрывалось напряжение: люди прислушивались к каждому слуху, торговцы осторожнее обсуждали цены, а военные чаще оглядывались на тех, кто проходил мимо.
Аллект стоял у окна и наблюдал за улицей. На столе лежали донесения из портов, списки военных подразделений и счета за содержание флота. Он знал, что сейчас его власть зависит не столько от титула, сколько от способности платить тем, кто согласился ему служить.
Вошёл префект.
— Командиры ждут вас, господин.
— Все?
— Почти все. Двое прислали извинения.
— Какие именно?
— Один ссылается на болезнь, другой — на срочные дела в порту.
Аллект повернулся.
— Человек, который не приходит к правителю в день, когда тот собирает командиров, либо болен, либо уже ищет другого правителя. Узнай, что из этого верно.
— Будет исполнено.
— И ещё. Выплаты экипажам должны состояться до конца недели. Без задержек.
Префект нахмурился.
— Казначейство просит отсрочки. После последних расходов запасы серебра значительно сократились.
— Тогда пусть сократят расходы на двор.
— Это вызовет недовольство приближённых.
— Пусть недовольствуются. Они не стоят на кораблях под римскими стрелами.
Аллект произнёс это резко, но вскоре сам заметил, что голос его звучит слишком громко. Он устал. С момента убийства Караузия ему почти не удавалось спать. Каждый человек, входивший в комнату, мог принести добрую весть, плохую весть или весть о новом заговоре. Он добился того, чего хотел, но теперь обнаружил, что власть не избавляет от страха. Она лишь меняет его причину.
В зале собрались командиры флота и представители городских властей. Аллект вошёл и занял место во главе стола.
— Вы знаете, зачем я вас созвал, — начал он. — Рим укрепляется на галльском берегу. Гезориак потерян. Констанций готовит следующий шаг.
Один из командиров, широкоплечий мужчина с седыми висками, заговорил первым:
— Если римляне построят там новые корабли, нам придётся держать пролив под постоянным наблюдением.
— Именно поэтому мы усилим патрулирование.
— А если они высадятся в нескольких местах одновременно?
— Тогда мы будем сражаться там, где это будет выгодно нам.
Командир усмехнулся:
— Война редко спрашивает, где нам выгодно.
В зале стало тихо. Аллект не повысил голоса.
— Ты хочешь сказать, что мы не сможем защитить остров?
— Я хочу сказать, что кораблей недостаточно. Нам нужны люди на берегу, укрепления, запасы оружия и продовольствия. И нам нужно знать, сколько времени мы сможем продержаться, если римляне перекроют торговлю.
— Хорошо. Подготовь расчёты.
— Я уже подготовил. Но прежде чем обсуждать цифры, хочу спросить: кто теперь принимает окончательные решения? Совет командиров или один человек?
Вопрос был опаснее любого открытого обвинения.
Аллект посмотрел на собравшихся.
— Решения принимает тот, кто несёт за них ответственность. Караузий не был безупречным правителем, но при нём существовал порядок. Теперь этот порядок должен быть сохранён, а не разрушен спорами о том, кто достоин сидеть во главе стола.
— Караузий был провозглашён армией, — заметил другой командир. — А ты получил власть после его смерти.
— И если бы я не вмешался, вы сейчас спорили бы не о моём праве, а о том, кому из вас достанется его место.
Несколько человек отвели глаза. Аллект понял, что сказал правду, но не ту, которая могла объединить людей. Он видел это по их лицам: никто не хотел становиться следующим участником дворцовой борьбы, однако никто и не собирался забывать, каким образом освободилось место правителя.
Совещание завершилось без открытого конфликта. Командиры получили распоряжения, чиновники — новые сроки отчётности. Но когда последний из них покинул зал, Аллект задержал седого командира.
— Ты сомневаешься во мне?
Тот не стал притворяться.
— Я сомневаюсь в положении, в котором мы оказались.
— Это не ответ.
— Тогда отвечу прямо. Я служил Караузию, потому что считал его человеком, способным удержать остров. Теперь я служу Британии. Но мне ещё предстоит понять, способен ли ты удержать её.
Аллект долго смотрел на него.
— Ты свободен говорить так, пока твои слова не становятся угрозой безопасности.
— А ты свободен править, пока люди считают твою власть необходимой.
Командир поклонился и вышел.
Аллект остался один. Он подошёл к столу, развернул карту Британии и провёл пальцем по побережью. Он знал, что Констанций не станет бросать легионы в море без подготовки. Значит, у него оставалось время, но это время следовало использовать разумно. Нужно было укрепить порты, привести в порядок снабжение, проверить верность командиров и убедить население, что новая власть не принесёт острову ещё большей беды.
Он остановился у отметки Лондиния.
— Ты оставил мне трудное наследство, Караузий, — тихо произнёс он.
В ответ была только тишина.
А в Гезориаке Констанций в это же время получил первые подробные сведения о положении на острове. В донесении говорилось о нехватке серебра, тревоге среди командиров и попытках Аллекта укрепить свою власть. Но последняя строка заставила его перечитать весь документ ещё раз:
«Несмотря на внутренние разногласия, флот сохраняет боеспособность. Признаков немедленного распада власти не обнаружено».
Констанций положил свиток на стол. Он не рассчитывал на лёгкую победу, но теперь окончательно убедился: Аллект не собирался отдавать Британию без борьбы. И чем дольше тот удерживал власть, тем труднее становилось отделить судьбу нового правителя от судьбы самого острова.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
ПИСЬМО, ПЕРЕПРАВЛЕННОЕ ЧЕРЕЗ МОРЕ
Дождь над Гезориаком прекратился только к полудню. Тучи разошлись, открыв холодное осеннее небо, и море на короткое время стало почти спокойным. На причалах шла обычная работа: ремонтировали корабельные снасти, проверяли запасы смолы, принимали зерно и железо. Но за каждым движением людей Констанций видел не просто хозяйственные заботы. Он видел подготовку к войне, которая ещё не началась, но уже требовала от него ежедневных решений.
В небольшой комнате при штабе его ожидал человек в дорожном плаще. Он был невысок, худощав, с усталым лицом и внимательно следил за каждым, кто входил.
— Ты просил встречи? — спросил Констанций.
— Я прибыл из Британии. У меня есть сведения, которые не следует обсуждать при посторонних.
Констанций жестом отпустил помощника и указал гостю на место.
— Говори.
— Я торговал между Лондинием и галльскими портами. При Караузии мои суда пользовались определённой свободой. После его смерти всё изменилось. Аллект требует новых пошлин, проверяет грузы, задерживает корабли. Он опасается, что через торговцев на остров проникнут люди Констанция.
— И всё же ты приехал сюда.
— Потому что не хочу, чтобы торговля окончательно превратилась в военную службу.
— Ты предлагаешь помощь Риму?
— Я предлагаю сведения. Помощь — это уже другое слово.
Констанций внимательно посмотрел на него.
— Как тебя зовут?
— Марцелл.
— Что ты знаешь о флоте Аллекта?
— Его корабли сосредоточены в нескольких гаванях. Самые опытные экипажи он старается держать ближе к южному побережью. Но есть и другая проблема: многие суда нуждаются в ремонте. Караузий умел поддерживать их в порядке, хотя и тратил на это огромные средства. Аллект обещает продолжить его политику, но казна уже испытывает затруднения.
— Насколько серьёзные?
— Достаточно, чтобы задерживать выплаты. Пока это касается не всех, но слухи распространяются быстрее приказов.
Констанций поднялся и подошёл к карте.
— А население?
— Люди устали от военных сборов. Но не думай, что они ждут римлян. Они помнят прежние налоги, чиновников и поборы. Для многих Караузий был не мятежником, а человеком, который сумел защитить остров от далёкой власти.
— А Аллект?
— Его пока терпят. Одни считают, что он спасает страну от беспорядка. Другие уверены, что он убил Караузия ради собственной короны. Большинство ждёт, что будет дальше.
— Значит, остров ещё не выбрал, кому верить.
— Возможно. Но если римские солдаты придут только с мечами, выбор будет сделан против вас.
Констанций повернулся к нему.
— Ты говоришь смело для человека, который просит у меня защиты.
— Я не прошу защиты, господин. Я прошу, чтобы ты услышал то, чего не услышат твои военные советники.
Эти слова не вызвали раздражения. Напротив, Констанций почувствовал уважение к собеседнику. В армии редко встречались люди, способные говорить о войне без восторга перед оружием.
— Хорошо, Марцелл. Ты останешься под нашей защитой, пока мы не проверим твои сведения. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь: Рим не обещает возвращать прежние порядки только потому, что они когда-то существовали. Мы должны разобраться, что именно заставило Британию отвернуться от империи.
— Тогда, возможно, у вас появится шанс.
Когда Марцелл ушёл, Констанций приказал переписать его сведения и направить копию Максимиану. Затем сел за стол и начал составлять донесение Диоклетиану. Он писал не о скором вторжении и не о близкой победе. Он сообщал, что Британия остаётся сильным противником, но внутри неё существуют противоречия, которые могут оказаться важнее численности флота.
В конце он добавил:
«Мы должны вернуть не только территорию, но и уверенность людей в том, что власть Рима способна быть справедливой. Иначе наша победа окажется лишь временной».
Он перечитал написанное и не стал ничего менять.
Вечером письмо отправили с кораблём, которому предстояло пересечь пролив и доставить донесение на континент. Констанций долго смотрел вслед удалявшемуся судну. Ветер постепенно усиливался, и на горизонте сгущались облака.
Он понимал, что теперь его решения будут оценивать не только по тому, сколько кораблей он сможет собрать и сколько воинов переправить на остров. Впервые за долгое время ему предстояло доказать, что Рим способен победить не только противника, но и собственные ошибки.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
ЦЕНА ОДНОЙ ПРИСЯГИ
В Лондинии Аллекту доложили о задержании трёх купеческих судов. Их владельцев подозревали в передаче сведений римлянам. Один из них, пожилой человек по имени Секунд, уже много лет торговал с галльскими городами и пользовался уважением среди портовых семей.
Аллект приказал привести его.
Купец вошёл в зал без сопровождения. Его одежда была простой, но добротной, а на лице не было заметно ни страха, ни желания угодить.
— Ты знаешь, почему находишься здесь? — спросил Аллект.
— Мне сказали, что мои корабли задержаны.
— Не только корабли. Мне сообщили, что ты встречался с людьми Констанция.
— Я встречался с купцами.
— Удобное объяснение.
— Единственное, которое у меня есть.
Аллект взял со стола несколько листов.
— Ты передавал сведения о состоянии гавани, количестве судов и запасах продовольствия.
— Я говорил о торговле. Для этого и существуют порты.
— Ты считаешь меня глупцом?
— Нет, господин. Я считаю, что ты слишком хорошо знаешь цену каждому слову, чтобы не различать торговца и шпиона.
Аллект отложил бумаги.
— Караузий тоже умел различать людей. Он доверял тем, кто приносил ему пользу. А потом его убили.
Секунд впервые отвёл взгляд.
— Ты был рядом с ним, — продолжил Аллект. — Ты знал, как он управлял островом. Почему же не поддержал его?
— Потому что я торговец, а не воин.
— Но теперь ты говоришь с римлянами.
— Потому что они покупают товары, которые мне нужно продавать.
— А если я прикажу закрыть все торговые связи с Галлией?
— Тогда ты разоришь многих людей. Возможно, вместе со мной.
Аллект встал и медленно прошёлся по залу.
— Ты понимаешь, что происходит? Рим готовит нападение. Каждый корабль, который пересекает пролив, может привезти не только товары, но и людей Констанция. Каждый купец может оказаться его глазами и ушами.
— Это правда. Но если ты запретишь торговлю, у тебя не останется ни серебра, ни продовольствия, ни верных моряков. Даже самый преданный экипаж не сможет долго держаться на пустом складе.
Аллект остановился.
— Ты предлагаешь мне доверять каждому, кто приходит с моря?
— Я предлагаю тебе не превращать весь остров в тюрьму.
Эти слова повисли между ними. Присутствовавший префект сделал шаг вперёд, но Аллект остановил его жестом.
— Твои корабли будут возвращены после проверки, — сказал он наконец. — Но ты останешься под наблюдением. Ещё одна встреча с людьми Констанция без разрешения — и разговор будет другим.
— Я понял.
— И ещё. Передай купцам: Британия не закрывает море. Она защищает его от врагов.
Секунд поклонился и вышел.
Префект приблизился к правителю.
— Ты слишком мягок с ним.
— Возможно.
— Если он действительно передавал сведения римлянам, его следовало казнить.
Аллект посмотрел на него с усталой усмешкой.
— А завтра казнить всех торговцев, которые знают расположение наших портов? Послезавтра — моряков, которые видели чужие корабли? Через неделю мы останемся без людей, способных управлять флотом.
— Но страх заставляет повиноваться.
— Страх заставляет повиноваться до тех пор, пока рядом не появляется тот, кого боятся меньше.
Аллект вернулся к столу. Там лежал список командиров, которым предстояло принести новую присягу. Он просмотрел имена и остановился на одном.
— Что с Валерием?
— Он отказывается явиться.
— Причина?
— Говорит, что не желает приносить присягу человеку, который убил прежнего правителя.
Аллект молча положил список.
— Где он находится?
— В своей усадьбе неподалёку от побережья.
— Пришли к нему посланника. Не солдат.
Префект удивился.
— Ты намерен его убедить?
— Я намерен узнать, что именно он хочет сказать мне в лицо.
На следующий день Аллект получил короткий ответ: Валерий согласен встретиться, но не в Лондинии, а в доме, где некогда бывал Караузий. Это место находилось недалеко от берега, среди невысоких холмов, откуда открывался вид на море.
Аллект долго рассматривал послание. В нём не было ни приветствия, ни знака почтения. Только дата и место.
— Он испытывает меня, — сказал правитель.
— Тогда не следует ехать, — ответил префект.
— Если я откажусь, он решит, что я боюсь.
— А если это ловушка?
Аллект сложил письмо.
— Тогда я хотя бы узнаю, насколько далеко зашёл мой противник.
Он приказал подготовить небольшой отряд сопровождения. Но, выходя из зала, задержался у окна. На улице проходили люди, торговцы спорили о цене зерна, дети бежали за повозкой, и город казался совершенно равнодушным к судьбе своего правителя.
Аллект вдруг подумал, что именно эти люди, не знавшие ни его замыслов, ни его страхов, однажды вынесут окончательный приговор его правлению. Не командиры, не чиновники и даже не римляне, а те, кому каждый новый властитель обещал спокойную жизнь.
И впервые после смерти Караузия он задумался, сумеет ли когда-нибудь заслужить их доверие.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
ВСТРЕЧА НА ЧУЖОМ БЕРЕГУ
Дом, в котором Аллект должен был встретиться с Валерием, стоял на невысоком холме неподалёку от побережья. Когда-то здесь останавливался Караузий. Он любил это место за тишину, за возможность смотреть на море, не слыша бесконечных докладов и споров военных советников. Теперь дом казался заброшенным: несколько слуг покинули его после смерти хозяина, сад зарос, а ставни на окнах давно нуждались в ремонте.
Аллект прибыл незадолго до полудня. С ним были два телохранителя и префект. Он не захотел брать большой отряд, хотя советники настойчиво убеждали его в необходимости охраны.
Валерий уже ждал.
Это был мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с коротко подстриженными волосами и тяжёлым взглядом. Он служил Караузию с первых лет мятежа, командовал несколькими подразделениями береговой охраны и пользовался уважением среди офицеров.
— Ты всё-таки приехал, — произнёс Валерий.
— Я обещал.
— Караузий тоже умел выполнять обещания.
Аллект остановился напротив него.
— Если ты пригласил меня только для того, чтобы вспоминать умерших, мы напрасно теряем время.
— Я пригласил тебя, потому что не хочу, чтобы Британия погибла из-за одного человека.
— Из-за меня?
— Из-за любого, кто решит, что остров принадлежит ему.
Аллект снял перчатки и положил их на стол.
— Ты служил Караузию. Он был провозглашён императором, собрал вокруг себя армию и флот. Ты признавал его власть?
— Признавал.
— Почему?
— Потому что он защищал людей, которые жили здесь. Он не спрашивал у каждого, откуда тот родом и кому служил прежде. Он давал возможность работать, торговать, растить детей. И когда римские чиновники забывали, что провинция — это не их собственный кошелёк, Караузий напоминал им об этом.
— Значит, ты считаешь его правление справедливым?
Валерий не ответил сразу.
— Я считаю, что он совершал ошибки. Но я видел, как он принимал решения, и знал, что он способен выслушать возражения. А ты убил его.
Аллект сдержался.
— Ты не знаешь обстоятельств.
— Я знаю достаточно. Знаю, что после его смерти ты получил власть, которой прежде не имел.
— Ты хочешь услышать признание?
— Нет. Я хочу услышать, что ты собираешься делать с Британией.
Аллект подошёл к окну. За ним виднелась узкая полоса моря.
— Рим готовит вторжение. Констанций укрепляет Гезориак, собирает корабли, изучает наши гавани. Если мы начнём внутреннюю борьбу, он получит остров без необходимости выиграть большое сражение. Я не позволю этому случиться.
— А если для этого тебе придётся казнить каждого, кто не согласен с тобой?
— Я не собираюсь казнить каждого.
— Пока.
Аллект резко обернулся.
— Ты пришёл сюда не для разговора, Валерий. Ты хочешь, чтобы я признал твоё право судить меня.
— Нет. Я хочу, чтобы ты понял: присяга не принадлежит тому, кто сидит на троне. Она принадлежит тому, кому доверяют люди.
— Красивые слова. Но слова не остановят римские корабли.
— Верно. Их остановят моряки, которые не бросят свои суда при первой опасности. Солдаты, которые не станут искать другого командира, едва появится угроза. Чиновники, которые не будут красть из казны. Ты можешь заставить их произнести присягу, но не можешь приказать им быть верными.
Аллект молчал. Он впервые за долгое время услышал от человека, которого уважал, не угрозу и не просьбу, а прямое обвинение.
— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.
— Чтобы ты созвал командиров и объявил, что не станешь мстить тем, кто служил Караузию. Чтобы ты прекратил бессмысленные аресты. Чтобы казна платила флоту вовремя. И чтобы ты не превращал Британию в личную собственность.
— А взамен?
— Я призову своих людей к спокойствию. Я не стану поддерживать тех, кто захочет поднять мятеж.
Аллект внимательно посмотрел на него.
— Ты предлагаешь мне союз?
— Я предлагаю тебе возможность доказать, что ты не просто человек, занявший освободившееся место.
— А если я откажусь?
— Тогда я не буду тебе помогать. И не стану мешать тем, кто решит, что Британии нужен другой правитель.
Аллект подошёл к столу и вновь надел перчатки.
— Я подумаю.
Валерий усмехнулся.
— Караузий обычно отвечал быстрее.
— Караузия больше нет.
— Именно поэтому тебе следовало бы быть осторожнее.
Они расстались без рукопожатия. Аллект уехал в Лондиний, а Валерий остался у окна. Он смотрел на море и понимал, что встреча ничего не решила. Но теперь он хотя бы знал: новый правитель способен слышать неприятную правду, пусть и не всегда готов её принимать.
В тот же вечер Аллект приказал отменить несколько арестов, проведённых без достаточных оснований, и ускорить выплаты экипажам. Префект пытался возражать, указывая на недостаток средств, но правитель не изменил распоряжения.
Однако он не забыл ни одного слова Валерия.
И особенно не забыл последнего: Британия не принадлежит человеку, который занимает её трон.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ
СЛЕДЫ, КОТОРЫЕ ВЕДУТ К ВОЙНЕ
В Гезориаке Констанций получил новое донесение. На этот раз сведения поступили не от торговцев, а от людей, которых удалось тайно переправить на остров. Они сообщали, что Аллект укрепляет южные гавани, проверяет береговые укрепления и собирает дополнительные команды для кораблей.
Но в донесении было и другое.
Несколько военных командиров, прежде служивших Караузию, не спешили присягать новому правителю. Среди них назывался Валерий, человек с большим влиянием на побережье.
Констанций перечитал имя.
— Ты знаешь его? — спросил он у стоявшего рядом Максимиана.
— Лично нет. Но слышал. Он служил Караузию и командовал береговой охраной. У него есть связи среди военных.
— Если он выступит против Аллекта, остров может расколоться.
— Это нам выгодно.
Констанций покачал головой.
— Не обязательно. Раскол может привести к беспорядку, а беспорядок — к гибели тех, кого мы собираемся вернуть под власть Рима.
Максимиан усмехнулся:
— Ты слишком заботишься о людях, которые пока считают нас врагами.
— А ты слишком часто видишь в них только будущих подданных. Но если мы придём на остров, мы встретим не карту с обозначенными крепостями, а живых людей.
— И что ты предлагаешь?
— Не вмешиваться в их внутренние разногласия без необходимости. Мы должны знать, кто с кем связан, но не следует подталкивать их к гражданской войне.
Максимиан некоторое время рассматривал карту.
— Значит, сначала разведка, затем флот, затем высадка?
— Сначала подготовка. Потом решение. А высадка будет тогда, когда мы сможем обеспечить её продолжение.
— Ты говоришь так, будто собираешься переправить через пролив целый город.
— Иногда это и есть задача полководца: переправить не только войско, но и всё, без чего оно не сможет жить на чужой земле.
В этот момент вошёл офицер и доложил, что прибыл гонец из Рима. Констанций приказал немедленно впустить его.
Гонец передал запечатанный свиток. Печать Диоклетиана была цела. Констанций сломал её и начал читать.
Император благодарил его за подробное донесение, одобрял осторожность и требовал продолжать подготовку к возвращению Британии. Особое внимание следовало уделить безопасности Гезориака, морскому снабжению и взаимодействию с Максимианом. В заключение Диоклетиан писал, что не желает видеть победу, которая обойдётся империи дороже самой утраченной провинции.
Констанций протянул свиток Максимиану.
— Он думает так же.
— Диоклетиан редко принимает решения, не оценив их цену.
— И это правильно.
Максимиан вернул письмо.
— Но время работает и на Аллекта. Если он укрепит гавани, нам будет труднее.
— Поэтому мы не станем терять ни одного дня.
Констанций приказал ускорить ремонт кораблей, провести дополнительную проверку запасов и подготовить несколько разведывательных выходов в море. Отдельное распоряжение касалось укрепления береговой линии вокруг Гезориака. Он не собирался допускать, чтобы противник однажды высадился там, где римляне уже считали себя в безопасности.
Вечером Констанций вышел к морю. На берегу стояли солдаты, наблюдавшие за волнами. Один из них, совсем молодой, пытался починить ремень на щите. Рядом другой рассказывал товарищу о доме, который оставил за Альпами.
Констанций остановился возле них.
— Давно служите?
— Второй год, господин, — ответил молодой солдат.
— Откуда родом?
— Из окрестностей Медиолана.
— Семья там?
— Жена и маленькая дочь.
Констанций кивнул.
— Пишешь им?
— Когда есть возможность.
— Пиши чаще. Пока есть кому ждать твоего возвращения, не забывай, что война не должна становиться всей твоей жизнью.
Солдат смутился, не зная, что ответить.
Констанций пошёл дальше. Он подумал о собственной семье, о Елене, о сыне, который рос вдали от него. В последнее время он всё чаще ловил себя на том, что государственные заботы отнимают не только годы, но и самые простые человеческие возможности. Можно было построить систему управления, восстановить границы, вернуть провинцию, но никто не мог вернуть время, проведённое вдали от близких.
Море темнело. На горизонте медленно исчезали последние полосы света.
Констанций знал, что впереди ещё много трудных решений. Но теперь у него была цель, которую он мог объяснить не только императору и армии, но и самому себе: вернуть Британию так, чтобы после победы там снова могли спокойно жить люди, ради которых, собственно, и существовала империя.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
МОРЕ НЕ ПРИНИМАЕТ ПРИКАЗОВ
Корабли выходили из Гезориака на рассвете. Их было немного — несколько быстроходных судов, предназначенных для разведки, и два транспортных корабля с небольшим отрядом воинов. Констанций не собирался начинать сражение. Ему нужно было проверить, насколько внимательно Аллект следит за проливом, как быстро реагируют его патрули и какие участки побережья остаются недостаточно защищёнными.
На причале он встретил командира флотилии Севера.
— Ты знаешь задачу? — спросил Констанций.
— Осмотреть южное побережье Британии, определить расположение патрулей, проверить подходы к нескольким бухтам. В бой не вступать без крайней необходимости.
— Хорошо. Но помни: осторожность не означает трусость. Если противник попытается захватить наши корабли, ты обязан защитить людей.
— Понял, господин.
— И ещё. Не преследуй врага далеко от берега. Мне нужны твои донесения, а не твоя могила.
Север улыбнулся:
— Постараюсь не разочаровать тебя.
Корабли подняли паруса и медленно вышли из гавани.
Констанций остался на причале. Рядом стоял Максимиан, наблюдавший за тем, как суда исчезают за линией горизонта.
— Ты доверяешь этому человеку? — спросил он.
— Да.
— Почему?
— Он не стремится доказать, что храбрее других. Он умеет возвращаться с задания.
Максимиан усмехнулся:
— В армии это качество ценится реже, чем следовало бы.
— Потому что о погибших героях рассказывают чаще, чем о живых разумных людях.
Они направились к укреплениям. Работы там шли непрерывно. Солдаты укрепляли стены, плотники ремонтировали причальные сооружения, а прибывшие из внутренних областей мастера проверяли состояние складов. Констанций лично осматривал помещения, где хранилось продовольствие.
В одном из них он обнаружил, что часть мешков с зерном испорчена сыростью.
— Кто отвечает за хранение? — спросил он.
К нему поспешил управляющий.
— Господин, это старые запасы. Мы получили их ещё до захвата города.
— Почему их не проверили?
— Работы было слишком много. Люди занимались укреплением гавани.
— А теперь мы обнаружили, что часть продовольствия непригодна.
Управляющий попытался оправдаться:
— Я не мог одновременно следить за всем.
— Тогда следовало назначить помощников. Ты отвечаешь не за то, чтобы объяснять мне причины беспорядка, а за то, чтобы его не было.
Он приказал заменить управляющего и провести полную проверку складов. Максимиан, наблюдавший за разговором, заметил:
— Ты тратишь время на испорченное зерно, когда готовишься к большой войне.
— Большая война начинается с мелочей. Если солдат останется голодным, ему будет всё равно, насколько хорошо мы составили план высадки.
— Ты не изменился, Констанций.
— Надеюсь, не во всём.
Максимиан рассмеялся, но спорить не стал.
Тем временем разведывательная флотилия приближалась к британскому берегу. Море оставалось спокойным, однако к вечеру ветер усилился. На горизонте показались два корабля Аллекта. Они шли навстречу римлянам, не пытаясь сразу сблизиться.
Север приказал изменить курс. Римские суда повернули к северо-западу, сохраняя расстояние.
— Они нас заметили, — сказал один из офицеров.
— Пусть заметили, — ответил Север. — Нам не нужно прятаться. Нам нужно увидеть, что они предпримут.
Британские корабли некоторое время держались неподалёку, затем один из них пошёл наперерез. Север приказал не открывать огонь.
— Они хотят заставить нас отступить, — заметил офицер.
— Возможно. Но мы не обязаны принимать их приглашение к сражению.
Вскоре противник приблизился настолько, что можно было различить людей на палубах. Один из британских моряков поднял руку, указывая на римские корабли. Затем раздался звук трубы.
Север приказал повернуть к открытому морю. Римляне уходили медленно, не показывая спины противнику, и держали строй. Британские суда не стали преследовать их.
Вечером флотилия вернулась в Гезориак. Север явился к Констанцию с подробным донесением.
— Аллект выставляет патрули, но их немного, — сообщил он. — Они наблюдают за проливом, однако не готовы вступать в бой далеко от берега. По нашим оценкам, главные силы флота сосредоточены южнее.
— А экипажи?
— Дисциплинированные. Но один из кораблей держался заметно хуже остальных. Возможно, у них проблемы с подготовкой или снабжением.
Констанций задумался.
— Они могли просто не захотеть рисковать.
— Возможно.
— Не будем принимать желаемое за действительное. Нам нужны повторные наблюдения.
Север кивнул.
— Есть ещё кое-что. Когда мы уходили, британцы не пытались нас преследовать. Но один из их кораблей долго оставался на месте, словно наблюдал за нашим отходом.
— Они тоже изучают нас, — сказал Констанций. — Это уже не односторонняя игра.
Он отпустил командира и вновь подошёл к карте. Теперь он знал, что Аллект внимательно следит за проливом. Значит, любая попытка переправы потребует не только военной силы, но и точного расчёта времени.
Море не принимало приказов ни от римских императоров, ни от британских правителей. Оно подчинялось ветрам, течениям и собственным законам. И тот, кто забывал об этом, однажды платил за свою самоуверенность жизнями людей.
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ПРИШЁЛ НА ПРИСЯГУ
Валерий получил приглашение в Лондиний через три дня после встречи с Аллектом. На этот раз послание было официальным. Правитель собирал командиров, чтобы объявить новые распоряжения о защите побережья и подтвердить полномочия военных начальников.
Валерий прочитал письмо дважды.
— Он хочет, чтобы я присягнул ему, — сказал он своему помощнику.
— Если откажешься, это могут расценить как мятеж.
— А если соглашусь, это сочтут признанием его права на власть.
— Что ты намерен делать?
Валерий сложил письмо и положил его на стол.
— Я поеду.
Помощник удивился:
— Но ты же говорил, что не признаешь его.
— Я сказал, что не доверяю ему. Это не одно и то же.
В назначенный день Валерий прибыл в Лондиний. В зале собрались командиры, чиновники и несколько представителей городских общин. Аллект стоял у возвышения, рядом с ним находились префект и начальник дворцовой охраны.
После приветствия правитель объявил о необходимости укрепить южное побережье, восстановить дисциплину во флоте и обеспечить бесперебойное снабжение гарнизонов.
Затем он перешёл к вопросу о присяге.
— Мы пережили тяжёлые времена, — произнёс Аллект. — Смерть Караузия могла привести к распаду государства. Но этого не произошло. Британия сохранила армию, флот и управление. Теперь мы должны объединиться перед лицом Рима.
Он сделал паузу.
— Я не требую от вас забыть прежнего правителя. Я требую от вас служить острову.
Валерий шагнул вперёд.
— А если служба острову потребует возражать тебе?
Аллект посмотрел на него.
— Тогда ты должен будешь говорить прямо, как говоришь сейчас.
— А если ты не согласишься?
— Значит, мы будем спорить.
По залу прошёл тихий шёпот. Никто не ожидал такого ответа.
Валерий продолжил:
— Я не стану приносить присягу человеку только потому, что он занял место Караузия. Но я готов служить Британии и защищать её от римского вторжения.
Аллект медленно спустился с возвышения.
— Ты понимаешь, что твои слова могут быть истолкованы как отказ признать мою власть?
— Понимаю. Но если тебе нужна только присяга, а не служба, ты можешь считать меня своим противником.
Некоторые командиры отвели глаза. Один из них попытался вмешаться, но Аллект поднял руку.
— Валерий, ты получишь возможность командовать береговой обороной на своём участке. Твои люди останутся на местах. Но я не могу позволить, чтобы каждый офицер сам решал, какие распоряжения правителя исполнять.
— Я не прошу такой свободы.
— Тогда договоримся о другом. Ты будешь исполнять приказы, касающиеся обороны острова. А я не стану требовать от тебя слов, в которые ты не веришь.
Валерий долго смотрел на него.
— Это разумное решение.
— Не принимай его за слабость.
— Я не принимаю его ни за слабость, ни за силу. Только за решение, которое ещё предстоит проверить.
На этот раз они пожали друг другу руки.
После совещания Аллект остался в зале с префектом.
— Ты позволил ему отказаться от присяги, — заметил тот.
— Он не отказался служить Британии.
— Но другие могут последовать его примеру.
— Пусть последуют, если готовы защищать остров. Мне нужны командиры, а не люди, которые умеют только повторять за мной слова.
— А если Валерий предаст тебя?
Аллект посмотрел на закрывшиеся двери.
— Тогда я узнаю об этом не из его присяги, а из его поступков.
Префект не ответил.
Тем временем Валерий возвращался к своему отряду. Он не считал встречу победой. Аллект оказался осторожнее, чем он ожидал, и это настораживало сильнее, чем открытая враждебность. Но теперь у Валерия оставалась возможность удержать своих людей от внутренней борьбы и одновременно готовить береговую оборону.
На одном из поворотов дороги он увидел всадника, ожидавшего его у придорожной стены. Тот передал небольшой свёрток без печати.
Внутри находилось короткое послание, написанное рукой, которую Валерий узнал не сразу.
«Римляне усиливают разведку. Они не собираются нападать немедленно. Если ты действительно хочешь защитить остров, готовься к долгой борьбе».
Подписи не было.
Валерий перечитал строки и спрятал свёрток. Он не знал, кто именно передал это сообщение, но теперь понимал, что события на континенте развиваются быстрее, чем казалось. И вскоре ему, возможно, придётся выбирать не между Аллектом и Караузием, а между двумя силами, каждая из которых будет требовать от него полной преданности.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
ТАЙНА ПОСЛЕДНЕГО ПОСЛАНИЯ
Валерий не спал почти всю ночь. Послание, полученное на дороге, лежало перед ним на столе. Он несколько раз перечитывал короткие строки, пытаясь определить, кто мог их написать. Почерк был неровным, будто человек торопился или опасался, что его застанут за письмом.
Утром он вызвал своего помощника.
— Ты знаешь, кто мог передать это?
Помощник внимательно изучил лист.
— Нет. Но тот, кто писал, хорошо осведомлён о действиях римлян.
— И знает, что я не принёс Аллекту присягу.
— Возможно, он следил за тобой.
— Или знает меня достаточно давно.
Валерий спрятал письмо в кожаный футляр.
— Нужно выяснить, кто доставил свёрток. Не поднимай тревоги и никого не задерживай без доказательств.
— А если это люди Аллекта?
— Тогда они хотели бы, чтобы я испугался. Не доставляй им такого удовольствия.
В тот же день в его распоряжение поступил новый приказ: проверить состояние укреплений на южном побережье и подготовить отчёт о количестве людей, оружия и продовольствия. Валерий понимал, что Аллект не случайно поручил ему именно эту работу. Возможно, правитель хотел проверить его верность. Возможно, действительно нуждался в опытном командире.
Он решил выполнить приказ.
На побережье его встретил молодой начальник гарнизона. Укрепления находились в плохом состоянии: часть деревянных сооружений сгнила, несколько наблюдательных площадок пустовали, а запасы стрел и копий не соответствовали численности отряда.
— Почему здесь такой беспорядок? — спросил Валерий.
— Мы получили распоряжение увеличить наблюдение, но людей не хватает.
— Сколько?
— Почти треть личного состава находится в отъезде. Их отправили сопровождать транспортные суда.
— Кто отдал приказ?
Начальник назвал имя одного из чиновников Аллекта.
Валерий нахмурился.
— А кто отвечает за снабжение?
— Казначейский управляющий в Лондинии.
— Значит, один отправляет людей, другой не присылает припасы, а отвечать за оборону приходится тебе.
— Так и получается, господин.
Валерий осмотрел укрепления, проверил склады и распорядился немедленно восстановить наблюдательные посты. Затем составил подробный список необходимых работ. Он не хотел, чтобы однажды римские корабли появились у берега, а его люди встретили их с пустыми колчанами.
Вечером к нему пришёл незнакомец. Это был человек средних лет, одетый как обычный торговец. Он попросил встречи без свидетелей.
— Кто ты? — спросил Валерий.
— Человек, который когда-то служил Караузию.
— Многие служили ему.
— Я был при нём в последние месяцы.
Валерий внимательно посмотрел на гостя.
— Ты знаешь, кто убил его?
Незнакомец опустил глаза.
— Я знаю, что в последние дни Караузий опасался предательства. Он говорил, что среди приближённых есть человек, который слишком торопится занять его место.
— Он называл имя?
— Нет. Но незадолго до смерти приказал переписать некоторые финансовые документы и отправить копии за пределы острова.
— Куда?
— Этого я не знаю. Документы исчезли.
Валерий почувствовал, как внутри него поднимается тревога.
— Почему ты молчал раньше?
— Потому что боялся. Я видел, что произошло с теми, кто задавал вопросы после смерти Караузия.
— И почему пришёл теперь?
— Потому что Аллект начал искать эти бумаги. Он не просто укрепляет власть. Он боится, что кто-то узнает, что произошло на самом деле.
Валерий подошёл к окну. В темноте едва различалась линия берега.
— Ты понимаешь, что твоё свидетельство может привести к новой смуте?
— Я понимаю, что без правды мы не узнаем, кому служим.
— А если правда окажется хуже наших предположений?
Незнакомец не ответил.
Валерий велел ему оставаться в безопасном месте и никому не рассказывать об их встрече. Он не собирался немедленно обвинять Аллекта. Пока у него были только слова человека, чья личность и мотивы нуждались в проверке.
Но теперь смерть Караузия переставала быть просто трагическим эпизодом в борьбе за власть. Возможно, она скрывала обстоятельства, способные изменить отношение к новому правителю даже среди тех, кто уже принёс ему присягу.
А за проливом Констанций продолжал готовить экспедицию, не подозревая, что в Британии появляется ещё одна тайна, которая однажды может оказаться для Аллекта опаснее римских легионов.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
ДОНЕСЕНИЕ ИЗ ЛОНДИНИЯ
В Равенну письмо из Британии прибыло поздним вечером. Диоклетиан находился в рабочей комнате, когда секретарь сообщил о гонце Констанция. Император не любил, когда его тревожили без необходимости, но донесения с западного побережья относились к тем делам, которые нельзя было откладывать.
Он распечатал свиток и начал читать.
Констанций сообщал о разведывательных выходах, состоянии флота Аллекта и укреплении Гезориака. Отдельно отмечал, что противник сохраняет дисциплину, несмотря на внутренние трудности. В конце письма содержалось предложение не начинать высадку до тех пор, пока не будут завершены подготовка снабжения и изучение береговой обороны.
Диоклетиан отложил письмо.
— Разумно, — произнёс он.
Секретарь стоял неподвижно.
— Что-нибудь ещё, государь?
— Да. Подготовь ответ. Пусть Констанций продолжает разведку, но не допускает ненужных потерь. И передай Максимиану, что его помощь в укреплении галльского побережья необходима.
— Будет исполнено.
Когда секретарь вышел, Диоклетиан подошёл к окну. Вдали, за крышами домов, мерцали огни. Империя казалась огромной и спокойной только с расстояния. Стоило приблизиться к её границам, как обнаруживалось, сколько людей, решений и усилий требовалось для сохранения этого спокойствия.
Вошёл Галерий.
— Ты хотел меня видеть?
— Да. Прочти это.
Галерий взял письмо и внимательно изучил его.
— Констанций не торопится.
— И правильно делает.
— Если Аллект укрепит остров, война станет дороже.
— Она уже достаточно дорога. Но поспешность может сделать её бессмысленной.
Галерий вернул свиток.
— Ты считаешь, что Констанций справится?
— Я назначил его не для того, чтобы сомневаться в нём при каждом донесении.
Галерий улыбнулся:
— Иногда ты говоришь так, будто назначение человека уже гарантирует его успех.
— Нет. Но если правитель не доверяет тем, кому поручил дело, он должен либо изменить решение, либо перестать мешать.
Диоклетиан прошёл к столу и достал другую папку.
— На востоке тоже неспокойно. Наши наблюдатели сообщают о передвижениях у границы. Персы внимательно следят за тем, что происходит в Армении.
— Следует усилить войска.
— Следует прежде всего понять намерения противника. Не всякое движение армии означает начало войны.
Галерий нахмурился.
— Ты всегда предпочитаешь ждать.
— Я предпочитаю знать, чего именно жду.
— Но иногда промедление обходится дороже решительности.
— Это правда. И именно поэтому нам нужны люди, способные различать осторожность и бездействие.
Галерий некоторое время молчал. Он понимал, что Диоклетиан обращается не только к текущей ситуации на востоке. Император продолжал учить его ответственности, не превращая каждую беседу в наставление.
— Я отправлю дополнительные донесения, — сказал Галерий.
— Отправь. И не забывай: солдат должен быть готов к войне, но государь обязан сделать всё, чтобы не отправлять его туда без необходимости.
После ухода Галерия Диоклетиан снова взял письмо Констанция. Его взгляд остановился на последней строке: «Мы должны вернуть не только территорию, но и уверенность людей».
Император провёл пальцем по краю свитка.
Он хорошо понимал, что Констанций говорит не о красивых словах. Рим уже не раз возвращал потерянные земли, но не всегда умел удерживать их. Иногда империя побеждала на поле боя и проигрывала в управлении, иногда восстание начиналось спустя несколько лет после торжественного вступления легионов в город.
Диоклетиан не хотел повторения этих ошибок.
Он приказал приготовить новое письмо Констанцию. В нём не было длинных похвал и обещаний. Только несколько ясных указаний: укреплять порт, беречь войска, продолжать разведку и не забывать о людях, которые окажутся между двумя армиями.
А затем император добавил собственноручно:
«Победа должна завершать смуту, а не открывать дорогу к следующей».
Он поставил подпись и запечатал письмо.
В ту ночь в разных концах империи три человека думали об одном и том же, хотя каждый видел перед собой свою задачу. Констанций готовил возвращение Британии, Аллект пытался удержать остров, а Диоклетиан искал способ сохранить единство государства, которое слишком часто расплачивалось за ошибки собственных правителей. И никто из них ещё не знал, насколько высокой окажется цена следующего решения.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ ПЕРЕД БУРЕЙ
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ
ПРЕДАТЕЛЬСТВО, КОТОРОЕ НЕ СОСТОЯЛОСЬ
В Лондинии наступило утро, которое Аллект запомнил надолго. Ещё до восхода солнца его разбудил начальник дворцовой охраны. Тот вошёл в спальню без обычного доклада у дверей, и по его лицу правитель сразу понял: произошло нечто серьёзное.
— Что случилось?
— Валерий покинул свою резиденцию. Его люди задержали двух наших посланников, которые направлялись к нему с распоряжением о передаче части береговых отрядов под новое командование.
Аллект сел на постели.
— Он объявил мятеж?
— Пока нет. Но его воины отказались пропустить чиновников.
— Сколько людей у Валерия?
— Около тысячи. Возможно, больше. Некоторые местные гарнизоны готовы присоединиться к нему.
Аллект накинул плащ.
— Почему мне не доложили раньше?
— Мы получили сведения только ночью.
— А кто командовал посланниками?
— Центурион Флавий.
— Приведи его.
Через несколько минут в комнату ввели молодого офицера. На его лице были следы усталости, а на рукаве засохла кровь.
— Рассказывай, — приказал Аллект.
— Мы прибыли к укреплениям Валерия с вашим распоряжением. Он отказался передать людей, заявив, что не получал приказа лично от вас.
— Ты показал печать?
— Да.
— И что он ответил?
— Сказал, что печать можно подделать, а приказ должен быть подтверждён самим правителем.
Аллект некоторое время смотрел на офицера.
— Он задержал тебя?
— Нет. Он приказал отпустить нас, но предупредил, чтобы мы не возвращались без нового распоряжения.
— А почему у тебя кровь на рукаве?
— Один из наших людей попытался обнажить меч. Валерий приказал его разоружить. Никого не убили.
Аллект отпустил офицера и вызвал префекта.
— Что ты думаешь?
— Валерий проверяет границы дозволенного. Сегодня он отказывается выполнять приказ, завтра объявит себя защитником Британии.
— Возможно.
— Нужно немедленно отправить войска.
Аллект подошёл к столу.
— А если его люди действительно считают, что он защищает остров от произвола? Если мы начнём сражение, часть гарнизонов может перейти на его сторону.
— Но бездействие покажет слабость.
— Я не собираюсь бездействовать. Я собираюсь узнать, что произошло на самом деле.
Он приказал отправить к Валерию нового посланника, но на этот раз без военного сопровождения. В письме содержалось требование объяснить причины отказа и подтвердить, что командир не намерен выступать против центральной власти.
Валерий получил послание к вечеру. Он прочитал его при своих ближайших офицерах.
— Что будем отвечать? — спросил один из них.
— Правду.
— А если Аллект использует ответ как повод для расправы?
— Тогда он покажет, что его больше интересует собственная власть, чем безопасность острова.
Валерий сел за стол и написал:
«Я не поднимал оружия против тебя и не собираюсь этого делать. Но не позволю передавать мои отряды неизвестным командирам, пока не получу ясных сведений о целях такого распоряжения. Я готов защищать побережье и выполнять приказы, направленные против римского вторжения. Если ты считаешь это мятежом, назови его так открыто».
Он поставил подпись и передал письмо гонцу.
Через два дня Аллект прочитал ответ. Префект стоял рядом и ждал решения.
— Он бросает мне вызов, — сказал Аллект.
— Именно. Теперь ты должен действовать.
— Нет. Теперь я должен решить, что именно защищаю.
— Ты защищаешь собственную власть.
Аллект поднял глаза.
— А если я защищаю страну от войны между её собственными командирами?
Префект промолчал.
Аллект приказал отменить передачу отрядов Валерия и направить к нему инспектора для совместной проверки укреплений. Он понимал, что это решение не устранит подозрений, но даст возможность избежать открытого столкновения.
Однако в ту же ночь в Лондинии обнаружили исчезновение одного из казначейских служащих. Перед уходом тот забрал несколько документов, касавшихся последних месяцев правления Караузия.
Аллект узнал об этом утром.
И теперь он впервые подумал, что угроза может исходить не от Валерия и не от Констанция, а от человека, который слишком много знает о прошлом.
ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ
ТЕНЬ НАД КАЗНАЧЕЙСТВОМ
Исчезнувшего служащего звали Луций. Он занимал невысокую должность, но имел доступ к финансовым архивам и отвечал за копирование распоряжений, связанных с выплатами флоту. При Караузии его считали человеком осторожным и незаметным. Именно поэтому Аллект долго не обращал на него внимания.
Теперь он приказал проверить все записи, к которым тот имел доступ.
Префект принёс первые результаты к полудню.
— Луций покинул Лондиний три дня назад. Его видели на дороге к северу от города.
— Один?
— С ним был слуга. Но слуга вернулся.
— Где он сейчас?
— Под стражей.
Аллект подошёл к окну.
— Приведи его.
Слугу ввели в зал. Это был молодой человек с испуганными глазами. Он опустился на колени ещё до того, как правитель успел задать вопрос.
— Где твой господин?
— Не знаю, государь.
— Ты сопровождал его.
— Только до переправы. Он приказал мне вернуться.
— Что он взял с собой?
— Небольшой сундук и несколько свитков.
— Какие свитки?
— Я не знаю. Он никому не позволял к ним прикасаться.
— Куда он направился?
— Сказал, что едет к родственникам.
Аллект наклонился вперёд.
— У него есть родственники на севере?
— Нет, государь.
Префект сделал шаг к слуге, но Аллект остановил его.
— Ты можешь идти. Если вспомнишь что-нибудь ещё, немедленно сообщи.
Когда слугу вывели, префект раздражённо произнёс:
— Он лжёт. Нужно допросить его как следует.
— Возможно. Но если мы начнём пытать каждого, кто не знает ответа, скоро у нас не останется людей, которые захотят говорить правду.
— Документы могут быть опасны.
— Именно поэтому я хочу найти их раньше, чем они попадут к римлянам.
Аллект приказал проверить дороги, пристани и торговые дома, где Луций мог искать убежище. Особое внимание следовало уделить людям, связанным с бывшим окружением Караузия.
Вечером в его покои пришёл один из доверенных чиновников.
— Государь, мы нашли место, где Луций мог остановиться.
— Где?
— В доме старого писца на окраине города. Тот прежде работал в канцелярии Караузия.
— Он там?
— Пока неизвестно. Дом пустует, но соседи видели свет несколько ночей подряд.
Аллект сразу поднялся.
— Отправь туда людей. Но без шума. Я хочу получить документы, а не очередную историю о том, как мои солдаты напугали весь квартал.
Отряд прибыл к дому поздно ночью. Дверь оказалась незапертой. Внутри нашли остатки еды, несколько черновиков и старую деревянную шкатулку. Свитков не было.
Зато на столе лежала записка.
«Если эти бумаги найдут, значит, я уже не смогу говорить сам. Караузий знал, что его хотят устранить. Он пытался предотвратить это, но не успел. В документах указано, кто получал деньги за молчание и кто готовил передачу власти».
Подписи не было.
Когда записку доставили Аллекту, он долго не произносил ни слова.
— Значит, кто-то пытается обвинить меня в заранее подготовленном убийстве, — наконец сказал он.
Префект внимательно следил за его лицом.
— Это может быть подделка.
— Может.
— Или провокация Валерия.
— Может быть и так.
— Тогда следует объявить, что документы ложные.
Аллект резко повернулся.
— Как можно объявить ложными документы, которых мы ещё не видели?
Префект опустил голову.
— Я хотел сказать…
— Я понял, что ты хотел сказать.
Аллект снова посмотрел на записку. Если бумаги существовали, они могли содержать сведения о людях, которые помогли ему прийти к власти. Возможно, там были имена тех, кто участвовал в заговоре против Караузия. Но он не знал, какие из обвинений соответствовали действительности, а какие были придуманы противниками.
Он приказал продолжить поиски Луция, но запретил распространять слухи о содержании найденной записки.
Тем временем далеко от Лондиния человек, назвавшийся Луцием, вошёл в небольшой прибрежный дом. Там его ожидали Валерий и тот самый бывший слуга, который прежде сопровождал его до переправы.
— Ты принёс бумаги? — спросил Валерий.
Луций положил на стол небольшой свёрток.
— Не все. Часть пришлось спрятать отдельно.
— Почему?
— Потому что за мной следили. Если бы я привёз всё сразу, мы могли бы потерять не только документы, но и собственные головы.
Валерий развернул свёрток. Внутри находились копии нескольких финансовых распоряжений, списки выплат и письмо, датированное последними неделями правления Караузия.
Он прочитал первые строки и нахмурился.
— Здесь указаны люди из ближайшего окружения правителя.
— Да.
— И суммы, которые они получали?
— Да.
— Но этого недостаточно, чтобы доказать убийство.
Луций кивнул.
— Караузий подозревал заговор, но не успел собрать доказательства. Я не знаю, кто именно нанёс ему последний удар. Я знаю только, что некоторые люди заранее готовились к перемене власти.
Валерий снова посмотрел на документы.
— Если мы передадим это Констанцию, он использует их против Аллекта.
— А если не передадим, Аллект может уничтожить всех, кто знает об их существовании.
Валерий задумался. Он понимал, что теперь перед ним лежит не просто свидетельство о дворцовых интригах. Эти бумаги могли стать началом новой борьбы, способной расколоть Британию ещё до появления римских легионов.
— Пока никому их не показывай, — сказал он. — Мы должны проверить каждое имя и каждую дату. Если хотя бы одна строка окажется ложной, всё остальное потеряет силу.
Луций согласился.
Но Валерий уже понимал, что времени у них немного. Аллект искал документы, Констанций готовил переправу, а люди, чьи имена оказались в списках, могли сделать всё, чтобы правда никогда не вышла наружу. И теперь судьба Британии зависела не только от того, кто победит в предстоящей войне, но и от того, кто первым решится открыть прошлое.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
КОГДА ПРОШЛОЕ СТАНОВИТСЯ ОРУЖИЕМ
Валерий разложил документы на большом деревянном столе. За окном шумел ветер, с моря доносился глухой рокот волн. В доме находились только трое: сам Валерий, бывший казначейский служащий Луций и старый писец, которого пригласили для проверки записей.
Последний уже несколько часов сопоставлял даты, подписи и суммы. Перед ним лежали копии распоряжений, составленных в последние месяцы правления Караузия.
— Вот это, — наконец произнёс он, указывая на один из свитков, — особенно интересно.
Валерий наклонился над столом.
— Что ты нашёл?
— За несколько недель до смерти Караузия из казначейства были выведены значительные средства. В документах они обозначены как расходы на содержание флота и выплату жалованья отдельным подразделениям. Но суммы не совпадают с ведомостями командиров.
— Насколько велика разница?
— Достаточно велика, чтобы содержать несколько кораблей и их экипажи в течение многих месяцев.
Луций побледнел.
— Эти деньги не дошли до флота.
— Значит, кто-то их получил, — сказал Валерий.
Писец покачал головой.
— Не спеши. Мы знаем, что деньги были выделены, но не знаем, кто их забрал. Здесь есть подписи чиновников, однако одна из них принадлежит человеку, который умер ещё до составления этого распоряжения.
Валерий поднял глаза.
— Ты уверен?
— Я знал его лично. Он не мог подписать этот документ.
Луций приблизился к столу.
— Тогда распоряжение поддельное.
— Или его составили после смерти этого человека, используя прежнюю подпись, — уточнил писец. — Но это ещё не доказывает, что Аллект был причастен к заговору против Караузия.
Валерий откинулся на спинку кресла.
— А что доказывает?
— Что в казначействе существовала группа людей, способная распоряжаться деньгами без ведома правителя. Возможно, Караузий обнаружил это и начал проверку. Возможно, именно поэтому он стал опасен для тех, кто привык пользоваться его доверием.
Луций тихо добавил:
— Незадолго до смерти он приказал мне сделать копии нескольких распоряжений. Он говорил, что не может больше доверять собственной канцелярии.
— Почему же ты не рассказал об этом раньше?
— Я боялся. И теперь боюсь. Но если эти бумаги уничтожат, мы никогда не узнаем, что произошло.
Валерий взял один из свитков и внимательно прочитал подписи.
— Здесь есть имя человека, который сейчас занимает высокое положение при Аллекте.
— Да, — ответил Луций.
— Ты понимаешь, что это означает?
— Понимаю. Если он узнает, что документы сохранились, он постарается избавиться от нас.
Валерий встал и подошёл к окну.
Он не любил дворцовых заговоров. В молодости ему казалось, что судьбы государств решаются на поле боя, где каждый человек хотя бы приблизительно понимает, кто перед ним стоит и за что он сражается. Но годы службы научили его другому: иногда один чиновник с пером в руке может причинить стране больше вреда, чем целая армия противника.
— Мы не станем пока передавать эти бумаги ни Аллекту, ни римлянам, — решил он. — Сделаем несколько копий и спрячем их в разных местах. Затем проверим каждую подпись и найдём людей, которые могут подтвердить движение денег.
— А если за это время Аллект начнёт аресты? — спросил Луций.
— Тогда у нас будет возможность предъявить документы открыто.
Писец собрал листы и осторожно завернул их в ткань.
— Есть ещё одно обстоятельство, — сказал он. — Среди этих распоряжений я обнаружил письмо самого Караузия. Оно адресовано человеку, чьё имя мне неизвестно. Но последние строки написаны уже другим почерком.
Валерий развернул письмо.
Первые строки были спокойными, почти деловыми. Караузий сообщал о проверке казначейства и требовал представить ему оригиналы финансовых ведомостей. Затем почерк менялся. Последняя фраза была короткой:
«Если я не успею закончить проверку, не позволяйте им представить мою смерть как случайность».
В комнате стало тихо.
Валерий перечитал слова ещё раз.
— Вот теперь у нас есть основание искать свидетелей, — произнёс он.
Но он не заметил, что Луций побледнел ещё сильнее. Бывший служащий смотрел не на письмо, а на одну из подписей внизу страницы. Он узнал её. И, судя по выражению его лица, узнал человека, которому эта подпись принадлежала.
В это же время в Лондинии Аллект принимал доклад начальника дворцовой охраны.
— Мы нашли след Луция, — сообщил тот. — Он скрывается неподалёку от побережья. По нашим сведениям, с ним находится Валерий.
Аллект медленно поднял голову.
— Значит, они встретились.
— Да, государь.
— Ты знаешь, что они ищут?
— Пока нет. Но, вероятно, речь идёт о документах Караузия.
Аллект подошёл к столу и положил ладони на его поверхность.
— Сколько людей знают об этих бумагах?
— Мы не можем сказать точно.
— Тогда выясни. Но не трогай Валерия.
Начальник охраны удивлённо посмотрел на него.
— Государь, если он собирает вокруг себя людей…
— Я сказал: не трогай его.
Аллект отпустил начальника и остался один.
Он понимал, что прошлое начинает возвращаться. Возможно, вместе с ним вернутся обвинения, которые уже не удастся остановить приказами. Но ещё сильнее его тревожила мысль о том, что кто-то из его ближайшего окружения мог использовать смерть Караузия для собственных целей, а теперь продолжал действовать за его спиной.
Впервые Аллект задумался, не оказался ли он сам пленником чужого заговора, который когда-то помог осуществить.
И если это было так, то ему предстояло выяснить, кто на самом деле получил власть после смерти Караузия — он или те люди, которые помогли ему занять освободившееся место.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
ЧЕЛОВЕК ЗА СПИНОЙ ПРАВИТЕЛЯ
Имя, которое узнал Луций, принадлежало Криспу — одному из старших управляющих казначейства, человеку, который ещё при Караузии отвечал за распределение средств между флотом и береговыми гарнизонами. После смены власти он сохранил своё положение и даже приобрёл большее влияние при дворе Аллекта.
Луций знал его хорошо. Именно Крисп требовал от него переписывать некоторые распоряжения без указания первоначального автора. Именно Крисп однажды приказал уничтожить несколько ведомостей, объяснив это необходимостью освободить архив от ненужных бумаг.
— Ты уверен, что подпись его? — спросил Валерий.
— Я видел её сотни раз, — ответил Луций. — Но дело не только в подписи. Я помню, как он приходил к Караузию за несколько дней до смерти правителя. Они долго спорили. Когда Крисп вышел, он был бледен, а Караузий приказал никого не впускать.
— Ты слышал их разговор?
— Нет. Но после этого мне приказали подготовить копии финансовых ведомостей. Караузий хотел проверить, куда исчезли деньги.
Старый писец поднял голову.
— Если Крисп участвовал в хищениях, он мог опасаться разоблачения. Но мы всё ещё не знаем, имел ли он отношение к убийству.
— Это предстоит выяснить, — ответил Валерий.
Он понимал, что одно неосторожное действие способно разрушить всё, чего они добились. Если обвинить Криспа без достаточных доказательств, Аллект получит возможность объявить документы подделкой, а их самих — мятежниками. Если же промолчать, виновные успеют уничтожить следы.
Валерий решил действовать через людей, которые ещё помнили прежнее казначейство. Он отправил двух доверенных офицеров в разные города, поручив им найти бывших служащих Криспа. Сам же написал короткое письмо Аллекту.
«Я получил сведения, касающиеся последних месяцев правления Караузия. Они могут иметь значение для безопасности острова. Прошу назначить встречу, на которой мы сможем обсудить их без посторонних».
Он не стал упоминать документы и не назвал ни одного имени.
Письмо отправили с надёжным гонцом.
Аллект прочитал его вечером. Крисп находился рядом и просматривал очередные финансовые отчёты.
— Валерий просит встречи, — сказал правитель.
Крисп поднял глаза.
— По какому вопросу?
— Он сообщает о каких-то сведениях, связанных с последними месяцами Караузия.
На лице управляющего почти ничего не изменилось, но Аллект заметил, как его пальцы на мгновение замерли над свитком.
— Вероятно, очередные обвинения, — произнёс Крисп. — Валерий ищет повод усилить собственное влияние.
— Возможно.
— Я бы не советовал тебе встречаться с ним без охраны.
— Я не собираюсь встречаться с ним без охраны.
Крисп склонил голову.
— Тогда я подготовлю список вопросов, которые следует ему задать.
— Не нужно. Я сам решу, о чём его спрашивать.
Управляющий собрал бумаги и направился к выходу.
— Крисп.
Тот остановился.
— Да, государь?
— Ты хорошо помнишь последние дни Караузия?
— Разумеется. Я служил ему много лет.
— Он часто обращался к тебе по финансовым вопросам?
— Почти ежедневно.
— А перед смертью?
Крисп выдержал небольшую паузу.
— В последние дни он был занят военными делами. Я не имел возможности часто видеть его.
Аллект внимательно посмотрел на него.
— Странно. Мне говорили, что он потребовал от тебя отчёт о расходах казначейства.
— Возможно, это было раньше. Я не помню точной даты.
— А я хотел бы её узнать.
Крисп поклонился.
— Я проверю архивы.
Когда он вышел, Аллект долго смотрел на дверь. Он не был уверен, что управляющий лжёт, но впервые за всё время их службы ему показалось, что Крисп не просто избегает ответа, а опасается самого вопроса.
На следующий день в Гезориаке Констанций получил новые сведения о положении в Британии. Его разведчики сообщали, что между Аллектом и некоторыми представителями прежнего окружения Караузия возникли разногласия. Однако никаких подтверждений готовящегося мятежа не было.
Максимиан прочитал донесение и положил его на стол.
— В Британии неспокойно. Это может быть нашим шансом.
— А может оказаться ловушкой, — ответил Констанций.
— Ты всё ещё не хочешь использовать внутренние противоречия противника?
— Я хочу использовать их разумно. Если мы начнём поддерживать каждый заговор, который возникает против Аллекта, то после победы получим не провинцию, а поле бесконечной борьбы.
— Иногда без поддержки изнутри не победить.
— Я этого не отрицаю. Но мы должны понимать, кого поддерживаем и ради чего.
Максимиан подошёл к карте.
— Ты слишком осторожен.
— Возможно. Но я не хочу, чтобы римские легионы однажды ушли с острова, оставив после себя ещё одного Караузия.
Максимиан посмотрел на него внимательнее.
— Ты думаешь, Валерий способен стать новым правителем?
— Я думаю, что любой человек, имеющий войска и поддержку командиров, может однажды захотеть власти. Поэтому нам нельзя путать временного союзника с человеком, которому следует доверить судьбу провинции.
За окном послышались голоса рабочих. В гавани продолжали укреплять причалы, готовить корабли и доставлять продовольствие. Подготовка шла медленно, но уже приобретала очертания настоящей военной операции.
Констанций вернулся к донесению.
— Пока не будем вмешиваться. Пусть наши люди наблюдают. Если появятся сведения о готовящемся нападении на Валерия или о массовых арестах, сообщат немедленно.
— А если Аллект устранит его?
— Тогда мы будем иметь дело с правителем, который уничтожает собственных командиров из страха перед правдой. Это тоже важное знание.
Максимиан ничего не ответил.
А в Лондинии Крисп уже отправлял собственного гонца. Он не знал, сколько документов сохранилось у Валерия, но понимал: если тот действительно обнаружил финансовые распоряжения последних месяцев Караузия, времени на промедление почти не осталось.
И теперь каждый из троих — Аллект, Валерий и Крисп — готовился к встрече, которая могла решить не только их личную судьбу, но и то, каким окажется будущее Британии.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
ПОСЛЕДНИЙ СВИДЕТЕЛЬ
Гонец Криспа покинул Лондиний ещё до рассвета. Он ехал без сопровождения, не носил знаков казначейской службы и держал при себе небольшой кожаный футляр, который не должен был привлекать внимания. Внутри лежало письмо, запечатанное личной печатью управляющего. Крисп приказал доставить его человеку, находившемуся в одном из портовых поселений на южном побережье, и строго-настрого запретил вскрывать футляр.
Сам гонец не знал содержания письма. Но он знал другое: за последние дни его господин стал человеком, который боялся даже собственного отражения.
В казначействе Крисп появился необычно рано. Служители ещё расставляли светильники, а он уже требовал открыть архивное помещение.
— Мне нужны ведомости за последние три года правления Караузия, — сказал он старшему писцу.
Тот поднял голову.
— Все ведомости?
— Я плохо выражаюсь?
— Нет, господин. Просто часть документов уже передана на проверку.
Крисп медленно повернулся.
— Кому?
— Господину Валерию. По распоряжению правителя.
На лице управляющего не дрогнул ни один мускул, но пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались.
— Значит, распоряжение правителя теперь позволяет военному командиру распоряжаться казначейским архивом?
— Я исполняю приказы, господин.
— Вот именно. И продолжай их исполнять. Но прежде принеси мне список документов, которые покинули это помещение.
Писец замялся.
— Такой список уже составлен.
— Прекрасно. Тогда принеси его.
Когда служитель вышел, Крисп остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. По ней двигались торговцы, ремесленники, солдаты. Город жил привычной жизнью, словно ничего не происходило. Но для него привычный порядок рушился с каждым часом.
Он вспомнил последний разговор с Караузием. Тогда правитель ещё был жив, хотя уже подозревал, что вокруг него образовался круг людей, которые улыбаются ему лишь до тех пор, пока он сохраняет власть.
Крисп знал о некоторых финансовых операциях. Он знал, что деньги перемещались между счетами, что отдельные выплаты проходили через подставные имена, что часть средств предназначалась для содержания флота и укрепления береговых укреплений. Но знал ли он о намерении Аллекта убить Караузия? Этот вопрос он задавал себе не впервые.
И каждый раз находил ответ, который был удобен ему самому.
Дверь открылась.
Вошёл молодой служитель с деревянной дощечкой.
— Список, господин.
Крисп взял её и пробежал глазами. Несколько документов, два свитка с подписями, ведомости по снабжению флота. Среди них значился и тот самый реестр, который Валерий обнаружил в старом архиве.
— Кто выдал этот реестр?
— Старший писец. Он сказал, что распоряжение было получено от господина Валерия.
— А кто присутствовал при передаче?
— Луций и ещё один человек.
— Какой?
— Не знаю, господин. Пожилой. Кажется, бывший архивариус.
Крисп положил дощечку.
— Найди мне этого старика.
— Сейчас?
— Нет, через месяц, когда он состарится ещё сильнее. Разумеется, сейчас!
Служитель поспешно исчез.
Крисп вновь посмотрел в окно. Он понимал: если документы попадут к Аллекту, тот может решить, что его собственная власть построена на преступлении. Но ещё страшнее было другое. Если бумаги станут известны людям, служившим Караузию, они могут вспомнить, что при прежнем правителе существовали обязательства, о которых новый властитель предпочёл забыть.
А прошлое, однажды получившее голос, редко соглашается снова замолчать.
В это время Валерий находился в доме старого писца. На столе перед ними лежали три свитка, несколько отдельных листов и небольшая деревянная табличка с выцветшими знаками.
Луций стоял у окна, наблюдая за улицей.
— Ты давно не садился, — заметил Валерий.
— Я не хочу сидеть.
— Почему?
— Потому что всякий раз, когда мы находим новую запись, мне кажется, что кто-нибудь уже знает о ней.
Старый писец поднял глаза.
— Так оно и есть. Тайна перестаёт быть тайной не тогда, когда её раскрывают, а тогда, когда кто-то начинает её искать.
Валерий придвинул к себе один из свитков.
— Здесь указана выплата за содержание четырёх кораблей. Но в другом документе говорится, что эти корабли уже были выведены из состава флота.
— Возможно, они находились в ремонте, — предположил Луций.
— Тогда почему деньги перечислялись каждый месяц?
— Может быть, кто-то продолжал получать содержание.
— За корабли, которых не существовало?
Писец покачал головой.
— Не обязательно. В те годы флот Караузия постоянно пополнялся. Некоторые суда строились тайно, другие передавались союзникам. Не всякая странная запись означает преступление.
— Но здесь стоит подпись Криспа, — сказал Валерий.
Старик внимательно посмотрел на документ.
— Да. Его рука. Я узнаю почерк.
— Вы работали с ним?
— Несколько лет. Он был способным человеком. Слишком способным, пожалуй. Умел находить деньги там, где их не было, и объяснять отсутствие денег там, где они должны были находиться.
— Вы хотите сказать, что он обманывал Караузия?
— Я хочу сказать, что он умел делать так, чтобы любой отчёт выглядел убедительно.
Луций отошёл от окна.
— А Аллект? Он знал?
Старик не сразу ответил.
— Аллект был близок к казначейству. Он не мог не замечать крупных перемещений средств.
— Значит, был соучастником?
— Не торопись, юноша. Знать о деньгах и знать, для чего их используют, — не одно и то же. А знать о преступлении и желать его совершения — тем более.
Валерий свернул свиток.
— Нам нужен человек, который присутствовал при последних распоряжениях Караузия. Кто-то, кто слышал разговоры между ним и Криспом.
Писец задумался.
— Был один человек. Секретарь правителя, Марк Элий. Он вёл личные записи Караузия. После его смерти исчез из Лондиния.
— Куда он направился?
— Не знаю. Но незадолго до исчезновения он говорил, что собирается на север, к родственникам.
— Почему вы не упомянули его раньше?
— Потому что я не был уверен, что он жив.
Валерий посмотрел на Луция.
— А если жив?
— Тогда он может знать больше, чем все эти свитки вместе взятые.
Старик медленно собрал документы.
— Только помните: если Крисп узнает, что вы ищете Марка Элия, он поймёт, насколько далеко вы продвинулись.
— Похоже, он уже это понял, — ответил Валерий. — Его люди начали задавать вопросы.
— Тогда вам следует поторопиться.
Валерий поднялся.
— Нет. Нам следует быть осторожными. Спешка — лучший союзник того, кто хочет, чтобы противник совершил ошибку.
Он забрал копии нескольких записей, оставив оригиналы у старика. Теперь у него появилась новая цель: найти человека, который мог рассказать, что происходило в последние дни Караузия. И впервые Валерий почувствовал, что за историей исчезнувших денег скрывается нечто более тяжёлое, чем обычная казначейская афера.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ
ПРАВДА, КОТОРОЙ БОЯТСЯ
Аллект принял Валерия в небольшом зале, окна которого выходили во внутренний двор. Он намеренно отказался от обычной торжественной обстановки: без стражи у дверей, без чиновников, без свидетелей. Но это не означало, что он доверял своему гостю.
На столе стояли два кубка с вином. Валерий к ним не притронулся.
— Ты просил встречи, — произнёс Аллект. — Говори.
— Я нашёл документы, которые касаются последних месяцев правления Караузия.
Аллект чуть заметно изменился в лице.
— Какие документы?
— Казначейские ведомости. Распоряжения о выплатах. Записи о содержании кораблей, которых, судя по другим документам, уже не было в составе флота.
— И что ты хочешь этим доказать?
— Пока ничего. Я хочу понять, куда исчезли деньги и кто принимал решения.
— А если деньги пошли на нужды государства?
— Тогда это можно подтвердить.
Аллект поднялся и прошёлся вдоль стола.
— Ты всегда был человеком, который предпочитает задавать вопросы вместо того, чтобы исполнять приказы.
— Иногда это полезнее.
— Для кого?
— Для того, кто не хочет однажды обнаружить, что ему служили не те люди.
Аллект остановился.
— Ты говоришь о Криспе?
Валерий не ответил сразу.
— Его подписи стоят на нескольких подозрительных документах.
— Крисп управлял казначейством ещё при Караузии. Он знал каждый корабль, каждый гарнизон, каждую выплату. Если бы не он, половина флота осталась бы без жалованья.
— Я не отрицаю его заслуг.
— Но подозреваешь его.
— Я проверяю документы.
Аллект подошёл к окну. Во дворе двое солдат спорили о чём-то, а затем рассмеялись. Их смех показался ему почти вызывающим. Он подумал, что эти люди не знают, насколько непрочна власть, под которой они живут.
— Ты служил Караузию, — произнёс он наконец. — И теперь ищешь правду о его смерти.
— Я ищу правду о том, что происходило перед ней.
— Разве это не одно и то же?
— Возможно. Но я не хочу обвинять человека только потому, что он оказался рядом с погибшим правителем.
Аллект повернулся.
— А меня ты тоже проверяешь?
Валерий выдержал его взгляд.
— Да.
В комнате стало тихо.
— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Аллект.
— Прекрасно понимаю.
— Я мог бы приказать арестовать тебя прямо сейчас.
— Мог бы.
— И всё же ты пришёл сюда?
— Потому что, если ты действительно не знал о том, что происходило в казначействе, тебе самому следует захотеть узнать правду.
Аллект долго смотрел на него. В этом человеке его раздражало многое: независимость, отсутствие почтительного страха, привычка говорить прямо. Но именно сейчас он заметил то, чего прежде не хотел замечать: Валерий не стремился занять его место. Он хотел разобраться в обстоятельствах, которые могли разрушить новую власть.
— Покажи документы, — сказал Аллект.
Валерий положил на стол один из листов.
Аллект прочёл его внимательно. Затем ещё раз. Подпись Криспа была ему знакома.
— Это может быть подделкой.
— Может быть.
— Ты не уверен?
— Поэтому и пришёл.
— А где остальные бумаги?
— В надёжном месте.
Аллект усмехнулся без веселья.
— Ты не доверяешь мне.
— Пока не знаю, должен ли.
— И что должно заставить тебя поверить?
— Твоё желание узнать, кто распоряжался деньгами и почему Караузий об этом не знал.
Аллект опустил лист на стол.
— Ты думаешь, я убил Караузия ради денег?
— Я думаю, что Караузий мёртв, а ты занял его место. Это два факта. Всё остальное ещё предстоит выяснить.
— Ты невыносим, Валерий.
— Мне говорили.
Аллект отвернулся. Он вспомнил последние дни прежнего правителя. Вспомнил тревогу в его голосе, внезапные распоряжения, людей, которые перестали появляться при дворе. Он не мог сказать, что ничего не знал. Он знал о напряжении, знал о недовольстве, знал, что Крисп несколько раз просил его поддержать новые финансовые меры.
Но знал ли он о намерении убить Караузия?
В памяти возникла одна сцена: поздний вечер, закрытые двери, Крисп, говоривший о необходимости перемен. Тогда Аллект счёл его слова обычным предупреждением. Теперь они звучали иначе.
— Мне нужны все документы, — произнёс он.
— Когда я буду уверен, что они не исчезнут.
— Ты ставишь мне условия?
— Я пытаюсь сохранить свидетельства.
Аллект подошёл к двери и распахнул её.
— Позови Криспа.
Дежурный офицер поклонился и исчез в коридоре.
Валерий остался неподвижен. Он понимал, что сделал опасный шаг. Теперь Аллект знал о подозрениях, а Крисп, вероятно, вскоре узнает, что его имя прозвучало в разговоре.
Через некоторое время в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге появился управляющий казначейством. Увидев Валерия, он на мгновение остановился.
— Ты хотел меня видеть, господин? — обратился он к Аллекту.
Аллект указал на документ, лежавший на столе.
— Объясни, почему твоя подпись стоит под распоряжением о выплатах за корабли, которые не числились в составе флота.
Крисп посмотрел на лист. Его лицо оставалось спокойным, но Валерий заметил, как изменился его взгляд.
— Это старые документы, господин. Я не помню каждой выплаты.
— Ты управлял казначейством. Твоя обязанность — помнить.
— Тогда необходимо поднять архив.
— Валерий уже поднял его.
Крисп перевёл взгляд на военного.
— И что же он нашёл?
— Пока недостаточно, — ответил Валерий.
— Тогда, может быть, господин, не следует делать выводы раньше времени.
Аллект медленно сел.
— Именно поэтому я и вызвал тебя. Завтра ты представишь мне полный отчёт о расходах последних месяцев правления Караузия. Со всеми приложениями, подписями и именами получателей.
— Разумеется.
— И ещё, Крисп. До окончания проверки ни один документ не должен покинуть архив без моего разрешения.
— Как прикажете.
Крисп поклонился и вышел.
Когда дверь закрылась, Аллект посмотрел на Валерия.
— Теперь ты доволен?
— Нет.
— Почему?
— Потому что человек, которому нечего скрывать, обычно не спрашивает, что именно удалось найти.
Аллект ничего не ответил.
А Крисп, спускаясь по лестнице, уже понимал, что прежний порядок больше не существует. До сегодняшнего дня он боялся Валерия. Теперь ему предстояло опасаться и Аллекта. И если один из них решит докопаться до конца, у него останется только один способ сохранить своё положение — сделать так, чтобы правда никогда не добралась до тех, кто способен её услышать.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
СВИДЕТЕЛЬ ИЗ ПРОШЛОГО
Крисп не вернулся в казначейство. Выйдя из дворца, он приказал подать лошадь и направился к своему дому, расположенному неподалёку от старой городской стены. Дорога занимала немного времени, но в тот день ему казалось, что каждый встречный способен узнать о его тревоге.
В доме его ожидал управляющий.
— Господин, — сказал тот, — к вам приходили.
— Кто?
— Человек, назвавшийся посланником из южного порта. Он оставил сообщение.
Крисп протянул руку.
На маленькой деревянной дощечке было вырезано всего несколько слов:
«Марк Элий жив. Он находится в Калева».
Крисп перечитал сообщение дважды.
— Когда он приходил?
— Около часа назад.
— Ты знаешь его?
— Нет.
Крисп бросил дощечку на стол.
Калева находилась далеко от Лондиния, на землях, где ещё сохранялись старые римские поселения и укрепления. Если Марк Элий действительно скрывался там, значит, он либо не успел покинуть Британию, либо намеренно выбрал место, где его было труднее обнаружить.
— Приготовь двух людей, — приказал Крисп. — Они отправятся на север.
— С каким поручением?
— Найти Марка Элия.
— И привести его сюда?
Крисп помолчал.
— Нет. Сначала выяснить, что он знает.
Управляющий поклонился.
— А если он откажется говорить?
— Тогда пусть твои люди убедят его, что молчание опаснее разговора.
Когда слуга ушёл, Крисп запер дверь и достал из тайника небольшой свёрток. В нём находились несколько писем, старые распоряжения и копия одного документа, который он не решился уничтожить даже после смерти Караузия.
На последнем листе стояла подпись прежнего правителя.
Это был приказ провести проверку расходов флота и представить ему лично сведения о нескольких крупных перечислениях. Приказ был составлен незадолго до гибели Караузия.
Крисп помнил тот день. Помнил, как Караузий вызвал его к себе и спросил, почему одни и те же корабли фигурируют в нескольких финансовых отчётах.
Тогда он ответил, что речь идёт о разных этапах строительства и ремонта.
Караузий выслушал его, но не поверил.
— Ты слишком часто объясняешь мне то, чего я не спрашивал, — сказал тогда правитель.
Крисп понял, что проверка неизбежна. Но он не знал, что именно предпримет Караузий. А спустя несколько дней всё изменилось.
Теперь этот приказ мог стать доказательством того, что прежний правитель подозревал финансовые злоупотребления. Но он не доказывал, что Аллект участвовал в заговоре. И уж тем более не доказывал, что сам Крисп был причастен к убийству.
Он снова спрятал бумаги.
Ему необходимо было добраться до Марка Элия раньше Валерия.
Валерий получил известие о старом секретаре от человека, которого прежде считал давно исчезнувшим из его жизни. Это был бывший военный курьер по имени Тит, служивший ещё при Караузии.
Они встретились в помещении старой конюшни за городской стеной.
— Ты уверен, что Марк Элий жив? — спросил Валерий.
— Я видел его три недели назад.
— Где?
— В Калева. Он живёт у одного торговца, который когда-то поставлял продовольствие для армии.
— Почему он скрывается?
Тит пожал плечами.
— Этого я не знаю. Но он боится возвращаться в Лондиний.
— Он говорил о Караузии?
— Один раз. Сказал, что правитель перед смертью хотел раскрыть нечто важное.
Валерий внимательно посмотрел на курьера.
— Почему ты не сообщил мне раньше?
— Потому что тогда ещё не понимал, насколько всё серьёзно. А теперь по городу ходят люди Криспа и расспрашивают о старых служащих двора.
— Ты видел их?
— Один из них приходил ко мне. Спрашивал, не знаю ли я, где находится бывший секретарь правителя.
Валерий задумался.
— Значит, Крисп тоже ищет его.
— Похоже на то.
— Тит, ты готов отправиться со мной?
Курьер посмотрел на него с некоторой тревогой.
— Если речь идёт о службе, я уже слишком стар для походов.
— Мне нужен не солдат. Мне нужен человек, который знает дорогу и умеет отличать правду от выдумки.
— Этого я и сам иногда не умею.
— Тогда будем учиться вместе.
Тит впервые за весь разговор улыбнулся.
— Когда выезжаем?
— На рассвете.
В тот же день в римском лагере на галльском побережье Констанций получил донесение от морской разведки. Он прочёл его дважды и передал Максимиану.
— Аллект усиливает патрули, — сказал Констанций. — На некоторых участках побережья появились новые наблюдательные посты.
— Он опасается высадки?
— Или пытается показать, что готов к ней.
Максимиан положил письмо на стол.
— Между этими двумя вещами большая разница. Человек, который действительно готов к нападению, не всегда стремится об этом сообщать.
— Но и ждать бесконечно мы не можем.
— Я не предлагаю ждать. Я предлагаю знать, куда мы направляемся.
Констанций подошёл к карте.
— Наши люди сообщают, что в Британии растёт недовольство. Часть командиров не считает Аллекта законным преемником Караузия. Если мы сумеем установить связь с ними, высадка может пройти без большого сопротивления.
— А если они просто хотят использовать нас для собственной борьбы?
— Тогда нам придётся отличать союзников от тех, кто лишь надеется сменить одного хозяина на другого.
Максимиан внимательно посмотрел на него.
— Ты слишком хорошо говоришь о доверии для человека, которому предстоит вести войска через пролив.
— Войскам не нужно доверие. Им нужны ясные приказы. Но государству после победы понадобятся люди, которые не станут ненавидеть нас за то, что мы пришли.
Максимиан усмехнулся.
— Ты уже думаешь о том, что будет после возвращения острова.
— Иначе зачем возвращать его?
В дверях появился офицер.
— Господа, прибыло письмо из Никомедии. От императора Диоклетиана.
Максимиан протянул руку.
Письмо было коротким. Диоклетиан сообщал, что внимательно следит за подготовкой операции и ожидает от Констанция и Максимиана не только военного результата, но и ясного понимания того, каким будет управление Британией после восстановления римской власти.
В конце стояла фраза, которую Констанций перечитал вслух:
— «Не позволяйте желанию закончить дело быстрее заставить вас забыть, ради чего оно началось».
Максимиан сложил письмо.
— Наш старший август умеет напоминать о себе даже через расстояние.
— Возможно, именно поэтому его распоряжения до сих пор имеют вес, — ответил Констанций.
За окнами лагеря шумел ветер. Море оставалось неспокойным, и никто не мог сказать, когда появится удобная возможность для большой операции. Но теперь у Констанция было достаточно оснований полагать, что время работает не только против Рима.
На острове начинали сомневаться в Аллекте. И если сомнение превратится в открытый раскол, пролив перестанет быть единственным препятствием на пути римских легионов.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
ДОРОГА К ЧУЖОЙ ПРАВДЕ
Путь к Калеве оказался труднее, чем предполагал Валерий. Осенние дожди размыли дороги, на переправах скапливались повозки, а на некоторых участках приходилось объезжать разлившиеся ручьи. Тит ехал впереди, уверенно выбирая дорогу, словно не прошло нескольких лет с тех пор, когда он доставлял военные приказы между римскими гарнизонами.
— Ты бывал здесь раньше? — спросил Валерий, когда они остановились у придорожной заставы.
— Не раз. Караузий любил проверять поселения, через которые шли поставки для флота.
— Он сам приезжал?
— Иногда. Не доверял одним только донесениям.
— И каким он был в таких поездках?
Тит подумал.
— Непростым. Мог быть суровым, мог неожиданно проявить милосердие. Но больше всего не любил, когда ему лгали.
— Значит, он должен был ненавидеть половину своего окружения.
— Возможно, поэтому его и боялись.
Валерий посмотрел на дорогу.
— Ты знал Криспа?
— Конечно. Он сопровождал правителя во время некоторых проверок.
— И что можешь сказать о нём?
— Умный человек. Всегда знал, сколько стоит каждый приказ, сколько потребуется зерна, сколько людей нужно отправить на строительство. Но я никогда не понимал, почему Караузий так часто спрашивал его о деньгах.
— Потому что сомневался?
— Не знаю. Но однажды я слышал, как они спорили.
— О чём?
Тит помолчал, пытаясь восстановить подробности.
— Караузий сказал: «Я доверил тебе считать деньги, а не решать, кому они принадлежат». Крисп ответил, что без самостоятельных решений казначейство не сможет работать. После этого меня отправили за пределы помещения.
— Когда это было?
— Незадолго до смерти правителя.
Валерий задумался. Эта фраза могла быть важнее многих найденных записей. Караузий не просто проверял отчёты. Он, вероятно, подозревал, что Крисп присвоил себе право распоряжаться средствами без его согласия.
— Ты помнишь, кто ещё присутствовал при их разговоре?
— Кажется, Марк Элий. Он стоял возле двери.
— Тогда он действительно может знать, что происходило.
Они продолжили путь.
К вечеру впереди показались стены Калевы. Город был меньше Лондиния, но сохранял значение важного торгового и военного узла. Здесь сходились дороги, связывавшие южные порты с внутренними областями Британии.
Марк Элий жил на окраине, в доме торговца по имени Гай Флавий. Тит нашёл нужный двор без труда.
Хозяин встретил их настороженно.
— Кого вы ищете?
— Марка Элия, — ответил Валерий.
Торговец посмотрел сначала на него, потом на Тита.
— Здесь такого человека нет.
— Не нужно лгать, — спокойно сказал Валерий. — Мы не пришли причинять ему вред.
— Все так говорят.
— Тогда спроси у него самого, хочет ли он нас видеть.
Гай Флавий некоторое время колебался, затем жестом пригласил их войти.
Марк Элий появился не сразу. Это был худощавый мужчина лет пятидесяти, с глубокими морщинами на лице и осторожным взглядом человека, привыкшего замечать чужие намерения прежде, чем услышать слова.
Увидев Валерия, он остановился.
— Я знал, что рано или поздно кто-нибудь придёт.
— Ты помнишь меня?
— Помню. Ты служил при Караузии.
— Я хочу поговорить о последних месяцах его правления.
Марк Элий горько усмехнулся.
— Значит, наконец-то кто-то решил поговорить не о том, кем стал Аллект, а о том, кем был Караузий.
— Ты знаешь, что произошло?
— Я знаю, что правитель начал проверку казначейства. Знаю, что он подозревал Криспа. Знаю, что за несколько дней до смерти собирался вызвать к себе нескольких командиров.
— А Аллекта?
Марк Элий посмотрел на Валерия.
— Аллекта тоже.
В комнате воцарилась тишина.
— Он знал о проверке? — спросил Валерий.
— Не знаю. Но он приходил к Караузию накануне смерти. Они долго разговаривали. После этой встречи правитель был мрачен и приказал мне подготовить документы для тайного совета.
— Какого совета?
— Он не успел состояться.
Валерий сделал шаг ближе.
— Ты сохранил записи?
Марк Элий не ответил. Он подошёл к небольшому сундуку, стоявшему у стены, отодвинул одежду и достал свёрнутый лист, обёрнутый тканью.
— Я забрал его в ту ночь, когда понял, что во дворце больше никто не станет защищать память Караузия.
Валерий осторожно принял документ.
— Что это?
— Черновик распоряжения о проверке казначейства. Здесь перечислены люди, которых правитель собирался вызвать. Но есть ещё одна запись.
Марк Элий достал второй лист.
— Это я написал сам, чтобы не забыть разговор, который услышал случайно. Караузий говорил Аллекту, что не намерен терпеть людей, которые превращают государственную казну в собственное владение.
— Что ответил Аллект?
— Он сказал: «Если ты начнёшь чистку сейчас, ты потеряешь тех, на кого опирается твоя власть».
Валерий поднял глаза.
— Это угроза?
— Тогда я так не подумал. Я решил, что Аллект пытается его отговорить от поспешных решений.
— А теперь?
Марк Элий устало опустился на скамью.
— Теперь я не знаю, что думать.
Валерий внимательно изучил листы. Внизу второго документа стояла дата. Она совпадала с днём, предшествовавшим гибели Караузия.
— Почему ты не передал эти записи раньше?
— Кому? Аллекту? Его люди искали меня. Крисп тоже. Я не знал, кому можно доверять. А потом услышал, что Валерий ещё жив и не принял новую власть без вопросов.
— Значит, ты ждал меня?
— Я ждал человека, который не станет требовать от меня заранее выбранного ответа.
Валерий сложил документы.
— Ты должен отправиться со мной в Лондиний.
Марк Элий побледнел.
— Нет. Там меня убьют.
— Не позволю.
— Ты не можешь этого обещать.
Валерий не стал спорить. Он понимал, что старый секретарь прав. Ни один командир не мог гарантировать безопасность человека, который держал в руках свидетельства, способные поставить под сомнение законность новой власти.
— Тогда поедем не в Лондиний, — сказал он. — Сначала я покажу эти записи Аллекту. Пусть он сам решит, готов ли выслушать человека, который служил Караузию.
Марк Элий долго смотрел на него.
— А если он не захочет?
— Тогда мы узнаем больше, чем знали до этой встречи.
За окном сгущались сумерки. Где-то вдалеке ударил колокол, созывая жителей к вечерней молитве. Тит стоял у двери и молчал. Он понимал, что они нашли не просто старого секретаря, а человека, который мог изменить весь ход событий.
В тот вечер Валерий ещё не знал, что в Лондинии уже готовились к его возвращению. Крисп получил известие о встрече в Калеве и понял: Марк Элий больше не скрывается. А Аллект, впервые за долгое время оставшись один, пытался вспомнить, что именно он сказал Караузию в последнюю ночь их разговора. И чем настойчивее он возвращался к тем словам, тем меньше был уверен, что его собственная память способна оправдать его.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ЦЕНА МОЛЧАНИЯ
В Лондинии Крисп узнал о возвращении Валерия раньше, чем тот достиг городских ворот. Человек, посланный следить за дорогой из Калевы, прибыл ночью и сообщил, что вместе с военным командиром едет Марк Элий.
— Ты уверен, что это он? — спросил Крисп.
— Я видел его прежде. Это бывший секретарь Караузия.
— У него что-нибудь при себе?
— Не знаю. Но Валерий не расстаётся с небольшой кожаной сумкой.
Крисп отпустил посланника и долго сидел неподвижно. Теперь сомнений не оставалось: старые записи могли оказаться у Валерия. Если они попадут к Аллекту, тот потребует объяснений. Если же Валерий решит обратиться к бывшим сторонникам Караузия, дело может приобрести совершенно иной характер.
Он вызвал управляющего.
— Приготовь карету. Я еду во дворец.
— Сейчас, господин?
— Именно сейчас.
— Но уже глубокая ночь.
Крисп резко поднялся.
— Ты хочешь объяснить мне, что ночь мешает человеку спасать собственную жизнь?
Управляющий опустил глаза.
Во дворце Аллект ещё не спал. Он сидел над донесениями, когда Крисп попросил о встрече.
— Ты поздно вспомнил о своих обязанностях, — сказал правитель.
— Я пришёл сообщить важные сведения.
— О казначействе?
— О Валерии.
Аллект отложил письмо.
— Что с ним?
— Он возвращается из Калевы. С ним Марк Элий.
Несколько секунд Аллект молчал.
— Значит, нашёлся.
— Да, господин.
— И что у него?
— Вероятно, записи Караузия.
— Ты говоришь так, словно уже видел их.
Крисп понял, что допустил ошибку.
— Я лишь предполагаю.
Аллект поднялся.
— Ты слишком много предполагаешь в последнее время. Сначала документы, затем исчезнувшие деньги, теперь бывший секретарь. Скажи мне прямо: что именно Марк Элий может знать?
— Он вёл личные записи Караузия. Мог знать о его намерении проверить казначейство.
— Это мне известно.
— Тогда вы понимаете, что его показания могут быть опасны.
Аллект подошёл к нему.
— Для кого?
Крисп выдержал паузу.
— Для всех, кто был рядом с прежним правителем.
— Ты включаешь себя в это число?
— Я служил государству, господин.
— Я спросил не об этом.
Крисп впервые за долгие годы не нашёл подходящего ответа. Он видел перед собой человека, которого прежде считал достаточно зависимым от него, чтобы не задавать лишних вопросов. Но Аллект изменился. Власть сделала его не только сильнее, но и подозрительнее.
— Я хочу, чтобы ты подготовил полный отчёт, — продолжал Аллект. — И чтобы ни один человек не пытался приблизиться к Валерию или Марку Элию без моего ведома.
— Конечно.
— Особенно твои люди.
Крисп слегка поклонился.
— Как прикажете.
Когда он вышел, Аллект снова сел за стол. Перед ним лежало донесение о положении гарнизонов на южном побережье. Но теперь военные сведения казались ему менее важными, чем две строки, сообщавшие о возвращении старого секретаря.
Он вспомнил Караузия. Не того, каким его изображали теперь — властного правителя мятежного острова, — а человека, с которым когда-то делил трудности и опасности. Вспомнил его раздражение, подозрительность, недоверие к чиновникам. Вспомнил и собственную обиду, которая постепенно превратилась в убеждение, что Караузий больше не способен управлять Британией.
Но между недовольством правителем и его смертью лежала пропасть.
Аллект ещё мог убедить себя, что не переступал эту границу. Однако чем дольше он размышлял, тем яснее понимал: однажды он позволил другим людям перейти её за него.
Валерий прибыл в Лондиний на следующий день после полудня. Марк Элий ехал рядом с ним, а Тит держался позади. Они не стали скрывать возвращение и направились прямо к дворцу.
У входа их встретили два офицера.
— Правитель ожидает вас, — сказал один из них.
Валерий удивился.
— Он знает, что мы приехали?
— Ему доложили ещё утром.
Марк Элий тихо произнёс:
— Значит, он готов.
— Или хочет увидеть, что у нас в руках, — ответил Валерий.
Аллект принял их без свидетелей.
— Марк Элий, — сказал он, когда секретарь вошёл. — Давно тебя не видел.
— Я тоже не стремился к этой встрече, господин.
— Почему?
— Потому что не знал, кем вы стали после смерти Караузия.
Аллект усмехнулся.
— А теперь знаешь?
— Пока нет.
— Ты был его секретарём. Значит, у тебя есть записи.
— Есть.
— Покажи.
Марк Элий достал свёрток и положил его на стол.
Аллект прочёл первый документ. Затем второй. На последнем задержался особенно долго.
— Это твоя запись? — спросил он.
— Да.
— Ты утверждаешь, что слышал наш разговор?
— Я не утверждаю ничего, кроме того, что записал услышанное.
Аллект поднял глаза.
— Ты понимаешь, что твои слова могут быть истолкованы как обвинение?
— Я не обвиняю вас. Я хочу, чтобы вы сами объяснили, что произошло.
Валерий молча наблюдал за ними.
— Караузий действительно собирался проверить казначейство, — наконец сказал Аллект. — Он подозревал Криспа.
— Почему же проверка не состоялась? — спросил Марк Элий.
— Потому что Караузий погиб.
— А кто должен был отвечать за его безопасность в ту ночь?
Аллект резко посмотрел на него.
— Ты забываешь, с кем разговариваешь.
— Нет, господин. Именно поэтому и задаю этот вопрос.
Аллект встал и подошёл к окну.
— Я не убивал Караузия.
Марк Элий не ответил.
— Ты слышишь меня? — спросил Аллект.
— Слышу.
— Тогда скажи, веришь ли ты мне.
Старый секретарь медленно поднял голову.
— Я слишком долго служил Караузию, чтобы верить одному только слову. Но я слишком долго жил среди людей, чтобы считать каждого обвиняемого виновным.
Валерий вмешался:
— Нам необходимо установить, что произошло в последние дни правления Караузия. Не только ради прошлого. Если Крисп действительно распоряжался государственными деньгами без разрешения, он может продолжать делать это и сейчас.
Аллект вернулся к столу.
— Я вызову его завтра. И на этот раз он ответит на все вопросы.
— Если он придёт, — заметил Валерий.
— Он обязан прийти.
— Обязанность не всегда означает готовность.
Аллект посмотрел на него, но не стал возражать.
Встреча закончилась без примирения. Марк Элий передал правителю копии записей, однако оригиналы оставил у Валерия. Это было единственным условием, на котором он согласился говорить.
Когда они вышли из дворца, Валерий сказал:
— Теперь начинается самое трудное.
— Почему? — спросил Тит.
— Потому что мы уже знаем достаточно, чтобы задавать опасные вопросы, но ещё недостаточно, чтобы получить на них ответы.
Марк Элий посмотрел на городские улицы.
— А иногда, Валерий, люди боятся не самой правды. Они боятся того, что им придётся сделать после того, как она станет известна.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ КРИСПА
На следующее утро Крисп не явился во дворец.
Сначала Аллект не придал этому значения. Управляющий казначейством мог задержаться из-за подготовки отчётов или поручений, связанных с архивом. Но когда наступил полдень, а Крисп всё ещё не появился, правитель вызвал начальника дворцовой стражи.
— Где он?
— В своём доме, господин. По крайней мере, там его видели вчера вечером.
— Прикажи доставить его ко мне.
— Немедленно.
Однако через некоторое время офицер вернулся с неожиданным сообщением: дом Криспа оказался почти пуст. Слуги утверждали, что господин покинул его ещё до рассвета. Несколько сундуков исчезли, а конюшня лишилась двух лучших лошадей.
— Он бежал? — спросил Аллект.
— Похоже на то.
— Куда?
— Этого никто не знает.
Аллект ударил ладонью по столу.
— Найдите его! Перекройте дороги к портам. Проверьте все суда, которые покинули город за последние сутки. Он не должен уйти с острова.
Начальник стражи поклонился и поспешно вышел.
Валерий, находившийся в соседнем помещении, услышал распоряжения и вошёл.
— Крисп исчез?
— Да.
— Значит, он понял, что проверка неизбежна.
— Или понял, что его обвинят независимо от того, виновен он или нет.
— Ты всё ещё защищаешь его?
— Я не защищаю никого. Я не хочу, чтобы человек был осуждён только потому, что сумел вовремя уехать.
Валерий внимательно посмотрел на Аллекта.
— Ты начинаешь говорить как человек, который боится ошибиться.
— А ты предпочёл бы, чтобы я не сомневался?
— Я предпочёл бы, чтобы ты не путал сомнение с бездействием.
Аллект отвернулся.
— Найди его. Но живым.
Валерий кивнул и направился к двери.
— И ещё, — остановил его Аллект. — Если Крисп попытается уничтожить документы, не позволяй ему этого сделать.
— Я понял.
Крисп тем временем находился в небольшом поселении неподалёку от побережья. Он сменил одежду, отпустил сопровождавшего его слугу и ожидал человека, который должен был доставить его к кораблю.
Его первоначальный план состоял в том, чтобы покинуть Британию и добраться до одного из портов Галлии. Там он надеялся найти старых знакомых и получить защиту. Но теперь он понимал, что бегство само по себе станет признанием вины.
Возможно, ещё оставался другой путь.
Он достал из дорожной сумки письмо, написанное накануне. В нём содержалось предложение Аллекту: Крисп готов был предоставить сведения о финансовых операциях последних лет в обмен на гарантию безопасности и сохранение своего положения.
Но письмо так и не было отправлено.
Крисп знал, что Аллект может отказаться от сделки. Более того, он подозревал, что правитель уже не верит ему.
В дверь постучали.
— Войдите.
Появился человек в тёмном плаще.
— Господин, корабль готов.
— Когда отплываем?
— С наступлением темноты.
— Кто будет на борту?
— Несколько торговцев и команда.
Крисп поднялся.
— Хорошо. Но сначала мне нужно передать одно поручение.
Он вынул из сумки маленький свёрток.
— Отнеси это человеку по имени Марк Элий.
Посланник удивлённо посмотрел на него.
— Но он находится в Лондинии.
— Я знаю. Передай через надёжного человека.
— Что в свёртке?
— То, что он искал.
Посланник взял свёрток.
— А если он откажется принять?
Крисп посмотрел на него долгим взглядом.
— Тогда оставь его там, где он обязательно найдёт.
Вечером Марк Элий получил послание. Оно пришло без подписи, но печать на воске он узнал сразу.
— Крисп, — произнёс он.
Валерий взял письмо.
— Что внутри?
— Не знаю. Я ещё не вскрывал.
В свёртке оказался короткий лист и небольшая металлическая пластинка с вырезанными знаками. На листе было написано:
«Ты знаешь не всё. Если хочешь понять, почему Караузий погиб, найди запись о последнем распоряжении флота. Она не находится в казначействе».
Валерий перечитал текст.
— Что это за распоряжение?
Марк Элий побледнел.
— Я помню его. Караузий действительно подписал приказ незадолго до смерти. Но я не знаю, где находится оригинал.
— О чём был приказ?
— О передвижении нескольких кораблей. Правитель хотел, чтобы они покинули гавань и встали на якорь в другом месте.
— Почему?
— Он опасался, что кто-то может использовать флот против него самого.
Валерий поднял голову.
— Ты хочешь сказать, что Караузий подозревал подготовку мятежа?
— Я не знаю. Но после этого приказа корабли так и не вышли в море.
— Кто отменил его?
Марк Элий посмотрел на металлическую пластинку.
— Если я правильно понимаю знаки, распоряжение было отменено по приказу Аллекта.
Валерий долго молчал.
Теперь перед ними открывалась новая сторона событий. Возможно, Крисп пытался купить себе безопасность, предлагая сведения, которые могли уничтожить не только его самого, но и доверие к Аллекту. А возможно, он намеренно направлял их по ложному следу, чтобы выиграть время.
— Мы должны показать это Аллекту, — сказал Валерий.
Марк Элий покачал головой.
— Сначала нужно найти оригинал приказа. Иначе он снова скажет, что это подделка или ошибка.
— Где искать?
— В старом морском архиве. Там хранились копии распоряжений, передававшихся командующим флотом.
Валерий поднялся.
— Тогда завтра отправимся туда.
Но прежде чем они успели покинуть комнату, во дворец прибыл гонец. Он сообщил, что Криспа обнаружили на дороге к побережью, однако задержать не смогли. Его сопровождающие открыли огонь по стражникам, и в возникшей суматохе управляющий исчез.
Аллект выслушал донесение молча.
— Он знает, что мы ищем, — сказал Валерий.
— Возможно.
— И теперь мы знаем, что он тоже хочет найти этот приказ.
Аллект подошёл к карте Британии, висевшей на стене.
— Значит, у нас есть два пути. Первый — позволить ему уйти и надеяться, что он больше не появится. Второй — найти его раньше, чем он доберётся до морского архива.
— Есть и третий, — произнёс Валерий.
— Какой?
— Найти приказ самим. Тогда Крисп потеряет преимущество.
Аллект посмотрел на него.
— Отправляйся. Возьми людей, которым доверяешь. Но помни: если этот документ существует, он может оказаться опаснее всех предыдущих.
Валерий ответил не сразу.
— Для кого опаснее, господин?
Аллект не отвёл взгляда.
— Для того, кто боится его содержания.
Валерий понял, что правитель впервые произнёс эти слова не как угрозу кому-то другому, а как признание собственного страха. И это было, пожалуй, самым важным изменением за всё время их противостояния.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
ПРИКАЗ, КОТОРЫЙ НЕ ИСПОЛНИЛИ
Старый морской архив находился в южной части Лондония, неподалёку от складов, где прежде хранились снасти и принадлежности для военных кораблей. Здание давно утратило прежнее значение. Часть помещений пустовала, другие занимали служители, ведавшие портовыми записями. Но архивные документы, относящиеся к последним годам правления Караузия, по-прежнему хранились здесь.
Валерий прибыл туда с Марком Элием, Титом и четырьмя вооружёнными солдатами. Он не хотел привлекать лишнего внимания, но и оставлять спутников без защиты считал неразумным.
Смотритель архива, пожилой человек по имени Руф, встретил их недружелюбно.
— Я не могу выдавать документы без письменного разрешения казначейства.
— Казначейство сейчас проверяется, — ответил Валерий.
— Это не меняет порядка.
— А если я скажу, что распоряжение о проверке подписано самим Аллектом?
Смотритель посмотрел на Марка Элия.
— Ты ведь служил у Караузия?
— Служил.
— Тогда ты знаешь, что здесь всё записывалось в двух экземплярах. Один отправлялся правителю, другой оставался в архиве.
— Именно поэтому мы пришли, — сказал Валерий.
Руф вздохнул и повёл их в дальнее помещение.
Там пахло сыростью, пылью и старой кожей. Вдоль стен стояли деревянные шкафы, а на полках лежали свитки, перевязанные выцветшими шнурами. Смотритель зажёг несколько светильников и начал перебирать записи.
— Какой именно приказ вас интересует?
— Передвижение кораблей из гавани, — ответил Марк Элий. — В последние дни правления Караузия.
Руф задумался.
— Тогда вам нужны записи морского командования. Но предупреждаю: не все документы сохранились.
— А что случилось с остальными? — спросил Валерий.
— Некоторые были уничтожены при смене власти. Другие передали в казначейство. А несколько ящиков исчезли.
— Когда?
— В первые дни после смерти Караузия.
Валерий обменялся взглядом с Марком Элием.
— Кто распорядился передать документы?
— Крисп. Он сказал, что архив должен быть очищен от устаревших распоряжений.
— И ты подчинился?
Руф резко поднял голову.
— Я исполнял приказ человека, который тогда управлял казначейством и имел полномочия. Если бы я отказался, меня самого могли обвинить в измене.
Валерий не стал его упрекать.
— Покажи всё, что осталось.
Поиск занял несколько часов. Наконец Марк Элий обнаружил в одном из ящиков небольшой свиток, на котором стояла дата, совпадавшая с последними днями правления Караузия.
Он осторожно развернул его.
В документе перечислялись четыре корабля, стоявшие в гавани у южного побережья. Им предписывалось немедленно выйти в море и занять позиции вдали от основных стоянок флота. Отдельно указывалось, что командиры должны подчиняться только личному распоряжению Караузия.
Внизу стояла подпись правителя.
Но рядом была ещё одна запись:
«Исполнение приостановить до дополнительного распоряжения».
Под ней значилась подпись Аллекта.
Марк Элий побледнел.
— Вот оно.
Валерий внимательно прочёл документ.
— Он отменил приказ.
— Да.
— Почему?
— Этого здесь нет.
Руф, стоявший неподалёку, вдруг произнёс:
— Я помню тот день.
Все повернулись к нему.
— Ты знаешь, почему приказ был приостановлен? — спросил Валерий.
— Не совсем. Но я помню, что тогда в архив приходил один из морских командиров. Он спорил с человеком Аллекта. Говорил, что корабли должны выйти в море до рассвета.
— Кто был этот командир?
— Кажется, Север. Нет, не тот Север, который теперь служит Констанцию. Другой человек. Его звали Гай Септимий.
Марк Элий задумался.
— Гай Септимий командовал одним из кораблей Караузия. Он исчез после смерти правителя.
— Где его искать? — спросил Валерий.
— Не знаю. Но он был родом из южного порта. Возможно, вернулся туда.
Валерий снова посмотрел на документ.
Теперь становилось ясно, что Караузий предпринимал какие-то меры для защиты собственной безопасности. Он хотел вывести корабли из-под контроля людей, которым перестал доверять. Аллект приостановил приказ. Но было ли это частью заговора или попыткой предотвратить раскол флота, документ не объяснял.
— Нам нужна вторая запись, — сказал Марк Элий. — Та, где указано, кто именно приказал остановить корабли.
Руф покачал головой.
— Её здесь нет. Возможно, она находилась в том ящике, который передали Криспу.
Валерий осторожно свернул документ.
— Значит, он знает больше, чем мы.
— Или хочет, чтобы мы так думали, — заметил Тит.
Валерий посмотрел на него.
— Ты прав. Но теперь у нас есть доказательство того, что Караузий пытался изменить положение флота и что Аллект остановил исполнение его приказа.
В этот момент снаружи послышался шум. Один из солдат вошёл в помещение.
— Господин, у входа появились вооружённые люди.
Валерий положил свиток в сумку.
— Сколько?
— Не меньше десяти. Они требуют выдать документы.
Марк Элий побледнел.
— Крисп?
— Возможно, — ответил Валерий.
Он повернулся к смотрителю.
— Есть другой выход?
Руф кивнул в сторону узкого прохода.
— Через старый склад. Но там давно не ходили люди.
— Тогда сегодня придётся вспомнить дорогу.
Они покинули архив через заднее помещение. Валерий оставил двух солдат у запасного выхода, чтобы задержать преследователей, и вывел остальных к соседней улице.
За спиной раздались крики, затем несколько ударов металла о дерево.
Когда они оказались в безопасности, Марк Элий остановился.
— Мы нашли то, что искали.
— Нет, — ответил Валерий. — Мы нашли ещё один вопрос.
— Какой?
— Почему Аллект остановил приказ Караузия. И почему Крисп так боится, чтобы этот документ оказался у нас.
В тот же вечер Аллект получил копию найденного распоряжения. Он долго рассматривал собственную подпись, затем положил свиток на стол.
Валерий стоял напротив.
— Ты помнишь этот приказ? — спросил он.
— Да.
— Почему ты остановил его исполнение?
Аллект не ответил сразу.
— Потому что Караузий собирался вывести четыре корабля из гавани без согласования с командованием. Эти корабли должны были прикрывать южное побережье. Их уход мог оставить порт без защиты.
— Но он был правителем.
— А я отвечал за безопасность флота.
— Ты считал его решение ошибочным?
— Да.
— И не сообщил ему, что приостановил приказ?
Аллект поднял глаза.
— Сообщил.
— Где подтверждение?
— Его нет. Это был разговор, не письменное распоряжение.
Валерий молчал.
— Ты считаешь, что я остановил корабли, чтобы Караузий не смог защитить себя? — спросил Аллект.
— Я считаю, что этот вопрос теперь неизбежен.
Аллект отвернулся.
— Тогда найди Гая Септимия. Он присутствовал при нашем споре и знает, почему я принял такое решение.
— Если он жив.
— Он должен быть жив.
— Почему ты так уверен?
Аллект долго смотрел на свиток.
— Потому что я сам приказал ему покинуть Лондиний после смерти Караузия.
Валерий напрягся.
— Ты отправил его в изгнание?
— Я дал ему возможность уехать. Он слишком много знал о том, что происходило во флоте.
— И теперь ты хочешь, чтобы мы его нашли?
— Да.
Валерий поднял сумку с документами.
— Тогда, возможно, у нас наконец появится человек, который сможет рассказать, что произошло на самом деле.
ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ
КОГДА ПРОШЛОЕ ТРЕБУЕТ ОТВЕТА
Весть о поисках Гая Септимия быстро распространилась среди бывших моряков Караузия. Одни говорили, что он погиб во время шторма, другие утверждали, что его видели в одном из южных портов. Нашлись и такие, кто уверял, будто Септимий давно покинул Британию и теперь служит на торговом корабле в Галлии.
Валерий не доверял ни одному из этих сообщений.
Он отправил людей в несколько портовых поселений, а сам остался в Лондинии. Ему необходимо было закончить проверку документов и выяснить, какие ещё распоряжения Караузия могли быть скрыты или уничтожены.
Аллект тем временем приказал провести проверку казначейства под наблюдением нескольких чиновников, не связанных с Криспом. Это решение вызвало недовольство среди прежних служителей. Некоторые из них опасались, что вслед за управляющим придётся отвечать и им.
Но Аллект больше не желал откладывать разбирательство.
Однажды вечером он пригласил Валерия к себе.
— Я получил известие из южного порта, — сказал он. — Там нашли человека, который утверждает, что знает Гая Септимия.
— Где он сейчас?
— Его доставят сюда через два дня.
— Сам Септимий?
— Нет. Его бывший помощник.
Валерий нахмурился.
— Почему не прислали самого командира?
— Потому что помощник утверждает, что Септимий умер.
— Когда?
— Несколько месяцев назад.
— От чего?
Аллект пожал плечами.
— Пока неизвестно.
Валерий подошёл к окну.
— Слишком много людей умирает или исчезает именно тогда, когда они могут рассказать что-то важное.
— Ты думаешь, его убили?
— Я думаю, что мы должны это проверить.
Через два дня в Лондиний доставили человека по имени Марк Лициний. Он был бывшим помощником Гая Септимия и служил на одном из кораблей Караузия.
Его привели во дворец в сопровождении двух солдат. Мужчина выглядел уставшим, но держался спокойно.
Аллект начал разговор без предисловий.
— Ты служил у Септимия?
— Да, господин.
— Где он?
— Умер.
— Ты знаешь, что мы ищем его?
— Знаю. Именно поэтому и приехал.
Валерий внимательно посмотрел на него.
— Что ты можешь рассказать о последнем приказе Караузия?
Марк Лициний перевёл взгляд на Аллекта.
— Мне придётся говорить о том, что произошло перед смертью прежнего правителя.
— Говори, — произнёс Аллект.
— Септимий получил приказ вывести четыре корабля из гавани. Он считал, что Караузий опасается заговора и хочет сохранить под своим непосредственным контролем часть флота. Но приказ остановили.
— Кто его остановил? — спросил Валерий.
— Аллект.
Правитель не шелохнулся.
— Продолжай.
— Септимий пришёл к вам и потребовал объяснить, почему приказ Караузия не исполняется. Вы сказали, что корабли нельзя выводить из гавани, пока не будет подтверждена безопасность южного побережья.
— Это правда, — сказал Аллект.
— Но затем Септимий спросил, почему решение правителя требует дополнительного разрешения. Вы ответили, что в условиях опасности ответственность за флот лежит на командовании.
Валерий спросил:
— И что произошло после этого?
— Септимий вернулся на корабль. Он был недоволен, но подчинился. На следующий день стало известно о смерти Караузия.
Аллект медленно поднялся.
— Ты хочешь сказать, что Септимий считал меня причастным к его гибели?
— Он не говорил этого прямо.
— Но подозревал?
— Да.
В комнате стало тихо.
— Почему ты не сообщил об этом раньше? — спросил Валерий.
— Потому что после смерти Караузия Септимий получил приказ покинуть Лондиний. Он понял, что его присутствие здесь нежелательно. Мы уехали на юг. Позже он заболел и умер.
— Что он говорил перед смертью?
Марк Лициний достал из-за пояса небольшой кожаный мешочек.
— Он передал мне это. Сказал, что однажды за ним придут.
В мешочке лежала металлическая печать, принадлежавшая морскому командованию, и сложенный вчетверо лист.
Валерий развернул его.
Это была копия распоряжения Караузия, адресованного Гаю Септимию. В нём говорилось, что командир должен сохранять верность прежнему правителю и не передавать корабли под управление иных лиц без его личного согласия.
Внизу стояла дата, предшествовавшая гибели Караузия всего на несколько дней.
— Значит, Караузий действительно опасался потери контроля над флотом, — произнёс Валерий.
Аллект подошёл к столу.
— А ты понимаешь, что это означает?
— Что он не доверял тебе, — ответил Валерий.
— Да. Но не обязательно считал меня предателем.
Марк Лициний вмешался:
— Септимий говорил, что Караузий в последние дни боялся не только Криспа. Он опасался, что кто-то из ближайшего окружения уже договорился о передаче власти.
Аллект побледнел.
— Он называл имя?
— Нет.
— Совсем?
— Однажды сказал: «Человек, который хочет занять моё место, не обязательно будет первым, кто поднимет на меня руку».
Аллект отвернулся.
Валерий понял, что эти слова задели правителя сильнее, чем все предыдущие свидетельства.
— Ты думаешь, он говорил обо мне? — тихо спросил Аллект.
— Я не знаю, господин.
— А ты, Валерий?
Валерий долго молчал.
— Я думаю, что Караузий видел опасность, но не сумел определить её источник. Возможно, он подозревал нескольких людей. Возможно, ошибался. Но одно теперь ясно: перед смертью он пытался удержать флот под своим личным контролем и готовил проверку казначейства.
— А Крисп?
— Крисп исчез. И пока не объяснил ни одну из подозрительных записей.
Аллект подошёл к окну. За ним виднелись крыши города и далёкая линия реки. Он долго смотрел на них, затем произнёс:
— Я не стану уничтожать эти документы.
Валерий не ответил.
— И не стану объявлять Марка Лициния лжецом. Пусть его показания будут записаны. Если я виновен в том, что произошло с Караузием, это должно быть установлено. Если невиновен — я тоже не хочу жить под подозрением.
— Тогда тебе придётся позволить расследованию идти до конца.
— Пусть идёт.
Аллект вернулся к столу и положил ладонь на старый приказ.
— Я хотел править Британией. Я считал, что смогу сохранить флот, удержать остров и продолжить дело Караузия лучше, чем он сам. Но теперь вижу, что власть, полученная после смерти другого человека, всегда будет требовать объяснений.
Валерий посмотрел на него.
— Не только объяснений. Поступков.
Аллект кивнул.
В этот вечер они впервые разговаривали не как противники, готовые обвинить друг друга, а как люди, которым предстояло решить судьбу страны, оказавшейся между двумя властями.
Однако за пределами дворца оставался Крисп. Он всё ещё был на свободе, а значит, история не получила окончательного ответа.
И пока его не нашли, ни Аллект, ни Валерий не могли считать себя победителями. Ибо иногда самое тяжёлое наследство правителя — не территория, не армия и даже не корона, а правда о том, каким образом она оказалась у него в руках.
ЭПИЛОГ
ОСТРОВ, КОТОРЫЙ ВЕРНУЛСЯ
Прошло несколько лет.
За это время Британия успела привыкнуть к власти Аллекта, хотя привыкание не означало согласия. Одни служили ему по убеждению, другие — из страха, третьи надеялись, что очередная перемена власти принесёт им выгоду. На острове по-прежнему чеканили монеты с именем правителя, корабли выходили из портов, гарнизоны несли службу. Но под внешним спокойствием продолжали жить старые обиды и сомнения.
Аллект укреплял побережье, следил за настроениями военных и старался не допускать новых заговоров. Однако ему всё труднее становилось удерживать людей, которые помнили Караузия и считали, что прежний правитель был убит не только ради власти, но и ради чужих денег.
Криспа так и не нашли.
Несколько месяцев после его исчезновения приходили слухи, будто он находится в Галлии, затем — что его видели в одном из портов на юге. Один торговец утверждал, что разговаривал с ним на корабле, другой клялся, что управляющий умер от лихорадки. Ни одно из сообщений не удалось подтвердить.
Валерий продолжал служить Британии, но уже не считал себя человеком Аллекта. Он исполнял обязанности командира и заботился о том, чтобы остров не оказался во власти очередного безрассудного властителя. Между ним и правителем установилось непростое перемирие. Они научились разговаривать, иногда даже соглашаться, но прежнего доверия между ними не возникло.
Однажды Валерий получил письмо от Марка Элия. Старый секретарь жил теперь далеко от Лондония, в небольшом поселении, где никто не задавал ему вопросов о Караузии.
«Я долго думал, — писал он, — что должен был сделать больше, когда понял, что правитель находится в опасности. Возможно, следовало предупредить его. Возможно, следовало потребовать, чтобы он немедленно покинул дворец. Но история не оставляет человеку возможности вернуться в прошлое и проверить, изменилось бы что-нибудь от одного его поступка.
Я сохранил записи не для того, чтобы обвинить Аллекта. Я сохранил их потому, что не хотел, чтобы после смерти Караузия исчезла и сама память о нём. Пусть будущие поколения судят его по делам, а не по рассказам тех, кто получил выгоду от его гибели».
Валерий сложил письмо и положил его рядом с документами. Он больше не пытался найти единственный ответ на все вопросы. Иногда правда открывалась не сразу, а иногда оставалась неполной даже после самых тщательных поисков.
В Риме тем временем давно перестали считать возвращение Британии простой военной задачей.
Констанций Хлор готовился к операции обстоятельно. После успеха у Гезориака он понимал, что без контроля над морскими путями вторжение может обернуться катастрофой. Флот требовал подготовки, войска — снабжения, командиры — ясного плана. Он не собирался повторять ошибки тех, кто полагал, будто достаточно однажды появиться у берегов острова, чтобы тот добровольно открыл ворота.
Максимиан поддерживал его, хотя иногда между ними возникали разногласия.
— Ты слишком долго готовишься, — однажды заметил Максимиан.
— Я готовлюсь ровно столько, сколько необходимо.
— Аллект не будет ждать, пока мы закончим все приготовления.
— Он и не должен ждать. Пусть укрепляет побережье. Чем больше сил он сосредоточит у берега, тем меньше останется у него для защиты внутренних областей.
Максимиан посмотрел на карту.
— А если он догадается, где мы высадимся?
— Тогда нам придётся изменить место высадки.
— Ты предлагаешь держать его в неведении до последнего?
— Я предлагаю не сообщать противнику то, чего он ещё не знает.
Максимиан усмехнулся.
— Диоклетиан был прав, когда выбрал тебя. Ты умеешь ждать, но не позволяешь ожиданию превратиться в бездействие.
Констанций ничего не ответил. Он думал о другом — о солдатах, которым предстояло пересечь пролив, о кораблях, которые должны были доставить их на остров, и о людях, живших там. Для одних римское возвращение означало освобождение, для других — новое завоевание. И он понимал, что после победы придётся иметь дело не только с побеждённой армией, но и с населением, которое не обязано встречать легионы с радостью.
В 296 году операция началась.
Констанций разделил силы и направил корабли к берегам Британии. Море не было спокойным союзником, но римляне использовали подготовленные маршруты и выбрали момент, когда сопротивление противника оказалось ослаблено.
Аллект получил донесение о приближении флота слишком поздно, чтобы сосредоточить все силы в нужном месте. Его войска попытались остановить высадку, но римляне сумели закрепиться на берегу и двинулись в глубь страны.
В Лондонии началась паника.
Одни жители закрывали дома и ждали, чем закончится сражение. Другие выходили на улицы, надеясь увидеть возвращение римских легионов. В военных казармах спорили офицеры. Одни требовали немедленно выступить навстречу Констанцию, другие настаивали, что следует удерживать город и не рисковать армией в открытом бою.
Аллект созвал командиров.
— Римляне уже на острове, — сказал он. — Теперь нет смысла обсуждать, могли ли они прийти. Нам предстоит решить, что мы будем делать.
Один из офицеров поднялся.
— Следует собрать все силы и ударить немедленно.
— А если мы потерпим поражение?
— Тогда погибнем в бою.
— Ты говоришь о собственной гибели. А я отвечаю за судьбу тысяч людей.
Другой командир предложил отступить к северным укреплениям, но Аллект понимал, что это решение будет равносильно признанию поражения. В его армии уже не было прежнего единства. Некоторые части сомневались в праве Аллекта отдавать им приказы, другие не желали погибать ради человека, которого считали виновником смерти Караузия.
Он посмотрел на присутствующих.
— Кто готов выступить со мной?
Ответом стало молчание, которое постепенно заполнило зал.
Аллект впервые почувствовал, что остался один.
В одном из столкновений неподалёку от Лондиния римские войска разбили основные силы Аллекта. Сам правитель погиб во время сражения. Точные обстоятельства его последней минуты остались неясными: одни рассказывали, что он пал в бою, другие — что был настигнут римскими солдатами при отступлении.
Валерий узнал о его гибели от гонца, прибывшего в город вместе с первыми римскими отрядами.
Он долго сидел неподвижно, держа в руках старый перстень, который Аллект однажды оставил ему после их последнего разговора.
— Значит, всё закончилось, — произнёс Тит.
— Нет, — ответил Валерий. — Закончилась одна власть.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Власть можно сменить за один день. А то, что она оставляет после себя, иногда приходится исправлять целому поколению.
Валерий вышел во двор. На улицах уже появились римские солдаты. Некоторые жители приветствовали их, другие смотрели настороженно. Никто не знал, каким окажется завтрашний день.
Констанций вступил в Лондиний как победитель, но не позволил своим войскам превратить город в добычу. Он распорядился восстановить порядок, обеспечить снабжение и сохранить городские учреждения, которые могли продолжать работу.
Валерий встретился с ним через несколько дней.
— Ты служил Караузию, затем оказался рядом с Аллектом, — сказал Констанций. — Теперь ты здесь. Кому же ты служишь?
— Британии.
Констанций внимательно посмотрел на него.
— Не Риму?
— Рим может управлять островом. Но жить на нём будут те, кто здесь родился, кто здесь работает, растит детей и хоронит своих близких. Если вы хотите удержать Британию, вам придётся помнить об этом.
Констанций помолчал.
— Ты говоришь смело для человека, который только что проиграл войну.
— Я не проигрывал войну. Я пережил смену правителей.
Констанций неожиданно улыбнулся.
— Возможно, именно такие люди и нужны стране после войны.
Он не предложил Валерию немедленно занять высокий пост. Не потребовал клятв, не стал обещать почестей. Вместо этого поручил ему помочь восстановить порядок в нескольких областях и собрать сведения о положении гарнизонов.
Валерий согласился.
Ему не хотелось снова начинать службу под чужим именем и чужими знаменами. Но он понимал, что на этот раз перед ним стояла задача, которая не сводилась к сохранению власти одного человека.
В Никомедии Диоклетиан получил донесение о возвращении Британии. Он прочитал письмо Констанция, затем отложил его и подошёл к окну.
Галерий, находившийся в соседнем помещении, вошёл без приглашения.
— Британия возвращена, — сказал он.
— Да.
— Констанций справился.
— Он сделал то, что от него требовалось.
Галерий заметил, что Диоклетиан не выглядит особенно торжествующим.
— Ты ожидал большего?
— Я ожидал, что после победы появится новая работа.
— Всегда появляется новая работа.
Диоклетиан повернулся к нему.
— Вот именно. Победа не избавляет государство от его слабостей. Она лишь даёт ему время заняться ими.
— А Аллект?
— Погиб.
— Значит, история с Караузием закончена.
Диоклетиан покачал головой.
— Нет. Мы вернули остров. Но люди ещё долго будут помнить, как менялись там правители, как приносили клятвы и как нарушали их. Не всякая война заканчивается тогда, когда замолкают мечи.
Галерий посмотрел на письмо.
— Ты доволен Констанцием?
— Я доволен тем, что он не принял поспешную победу за окончательное решение.
— И что теперь?
Диоклетиан подошёл к столу и снял с полки небольшую деревянную шкатулку.
— Теперь нам предстоит заниматься другими границами.
Он открыл шкатулку, посмотрел на лежавший внутри старый предмет и снова закрыл крышку.
Галерий не стал задавать вопросов.
Много лет спустя, уже в Сплите, старый Диоклетиан будет вспоминать не только Британию, не только своих соправителей и не только годы, когда вся империя ждала от него решений. Он вспомнит дорогу, по которой пришёл к власти, людей, которых возвысил, и тех, кого не сумел спасти.
Он будет думать о том, что империя похожа на огромный сад: можно оградить его стеной, посадить новые деревья, очистить дорожки, заставить слуг соблюдать порядок. Но нельзя приказать земле приносить плоды. Нельзя заставить дерево жить, если оно исчерпало свои силы. И нельзя бесконечно требовать от человека, чтобы он оставался частью механизма, когда его душа давно просит покоя.
Власть однажды показалась ему величайшей из человеческих возможностей. Позднее он понял, что она может оказаться и величайшей из человеческих ловушек.
И когда посланники из Рима явятся к нему с просьбой вернуться, он будет стоять среди своих грядок, держать в руках только что срезанную капусту и смотреть на людей, которые по-прежнему не понимают, почему император, способный повелевать легионами, предпочёл заниматься собственным огородом.
Он уже знал ответ.
Просто не всякую правду можно объяснить тем, кто всё ещё ищет её в императорских дворцах.
ОТ АВТОРА. ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ И ХУДОЖЕСТВЕННОМ ВЫМЫСЛЕ
В основу романа положены реальные события конца III века, связанные с правлением римского императора Диоклетиана, созданием тетрархии, возвышением Максимиана, Констанция и Галерия, а также борьбой Рима за возвращение контроля над Британией.
Исторически подтверждены существование мятежного правителя Караузия, его противостояние Риму, захват Констанцием важного галльского порта Гезориака, гибель Караузия в результате заговора Аллекта и последующее правление последнего в Британии. В 296 году Констанций Хлор провёл успешную военную операцию, в результате которой остров вновь оказался под властью Рима.
Вместе с тем далеко не все обстоятельства этих событий известны с достаточной точностью. Исторические источники не дают полного представления о личных отношениях Караузия и Аллекта, мотивах их поступков, деталях финансовых конфликтов и обстоятельствах гибели отдельных участников событий.
Поэтому многие диалоги, встречи, письма, внутренние переживания героев и эпизоды, связанные с казначейством, Валерием, Криспом, Марком Элием и другими персонажами, являются художественным вымыслом. Они созданы для литературного осмысления эпохи и не претендуют на документальное воспроизведение неизвестных исторических обстоятельств.
Образ Диоклетиана в романе также соединяет исторические сведения и художественную интерпретацию. Его добровольное отречение в 305 году и жизнь в Сплите после ухода от власти являются историческими фактами. Знаменитый рассказ о том, что он предпочитал выращивать капусту возвращению к императорским обязанностям, известен из античной традиции. Личные воспоминания, предметы и отдельные сцены пролога являются авторской художественной реконструкцией.
Этот роман — не попытка переписать историю, а попытка увидеть за именами императоров, полководцев и правителей живых людей, которым приходилось выбирать между властью и совестью, честолюбием и ответственностью, победой и человеческим достоинством.
Потому что история запоминает тех, кто владел империями. Но литература вправе спросить, что происходило в душе человека, когда он наконец переставал ими владеть.
/ 21.05.2008 /
Свидетельство о публикации №226111601964