От сирен к стрекозам

 Предрассветные сумерки на Эре ещё не рассеялись, а я в космическом скафандре с открытым гермошлемом уже пробрался в звездолёт, который собирался угнать. Рука привычным движением легла на рычаг управления. Все в зале забегали, засуетились, когда двигатель в космическом корабле вдруг заработал.

 По корпусу прокатилась дрожь, будто машина пробуждалась от долгого сна, и в воздухе запахло озоном и горячим металлом. Сирены взвыли почти одновременно — резкие, пронзительные, они резали тишину, словно лезвия. На панели вспыхнули тревожные индикаторы: красные, жёлтые, оранжевые — целый шторм огней.

 Я вдавил рычаг вперёд, чувствуя, как под пальцами вибрирует управление, и звездолёт рванул с места, ломая стыковочные зажимы. За иллюминатором мелькнули фигуры в форме — они махали руками, кричали, но слов уже не было слышно. Ангар наполнился клубами пара и искрами, когда корабль через раскрытые прозрачные створки потолка взмыл в багровое небо.

 Планета Эра с крупной Луной быстро теряла очертания, превращаясь в плотный шар, который сжимался на глазах, будто кто-то затягивал узел на тёмной ткани космоса. Сначала стали неразличимы континенты, потом стёрлись границы морей и суши, и вскоре Эра превратилась в тускло серый диск с едва заметной багровой каймой — отсвет её красного карлика.

 Я знал, как устроена эта система: Эра, размером почти с Венеру, вращалась вокруг красного карлика, а тот, в свою очередь, неторопливо кружил вокруг более массивного оранжевого карлика — двойная система Альфа Мен жила по своим строгим законам гравитации. Сейчас эти звёзды казались просто двумя яркими точками: одна — тёплая, янтарная, другая — холодная, малиново-тёмная. Они будто провожали меня, не меняя своего вечного танца.

 Курс был проложен до Солнечной системы через близлежащие по пути звёздные системы — Эпсилон Эридана, Тау Кита, Альфа Центавра АВ, Проксима Центавра: я уходил извилистым путём, заметая следы. Во время старта включился режим прямого обзора, и стены кабины растворились, превратившись в сплошной экран. Не оставалось ни металла, ни пластика — только прозрачный воздух, сквозь который я скользил, как сквозь сон.

 Под крылом мелькали пики, тёмные ущелья… Я летел низко над гористой местностью, чувствуя, будто скалы вот-вот царапнут борт. Плотная атмосфера суперземли била в обшивку, словно тысячи кулаков, так, что ветер свистел в ушах. Казалось, сама планета не хочет меня отпускать и пытается швырнуть в каменную пасть очередного ущелья.

 Я не задерживался ни на секунду: чем дольше я проносился над какой-нибудь планетой, тем выше был шанс, что меня засекут. И я знал: погоня уже в пути. Они шли по моему следу…

 Когда оказывался в космосе, то снова включал варп-двигатель и сокращал расстояние между звёздами: то, что свет преодолевает за годы, я проходил за минуты.

 Вскоре показалась Солнечная система. Сначала — синий, с белыми облачными полосами, Нептун. За ним — зеленоватый, почти ровный Уран. Дальше — Сатурн со знаменитыми кольцами: они выглядели тонкими, будто нарисованными тонкой кистью. Потом — багровый, полосатый Юпитер, тяжёлый и грозный, и красный Марс… А вот виднеется и голубая Земля! Я выключил варп-двигатель и пару часов добирался до неё в обычном пространстве, чтобы не сорвать её с орбиты.

 И вот я на Земле. Солнце лениво скользило по верхушкам трав, и луг дышал покоем — будто весь мир на секунду замер, чтобы не спугнуть эту тишину. У кромки озера колыхались камыши, а над водой вились стрекозы, сверкая, как крошечные стеклянные самолётики.

 На песчаном берегу, вытянув ноги в прохладную воду, я лежал, прикрыв глаза, и слушал, как где-то неподалёку поёт жаворонок. Тёплые волны мягко лизали ступни, и казалось, что время растянулось, стало тягучим, как мёд. Но в этом покое мне всё ещё слышался отдалённый гул двигателей, а кожа помнила вибрацию рычага управления. Я глубоко вдохнул влажный воздух, пытаясь прогнать остатки космической сухости из лёгких.

 Вдруг тень скользнула по лицу — лёгкая, будто крыло бабочки. Я приоткрыл один глаз, ожидая увидеть проплывающее облако, но вместо неба надо мной склонилось лицо. Любопытное девичье — и такое бесконечно прекрасное.

 Девушка стояла в коротком платье, подол которого чуть трепетал от ветерка. В руках она держала просто пару ромашек, сорванных по пути, — немного помятых, но от этого ещё более настоящих. В её взгляде читалось любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью, будто она сама не знала, правильно ли делает, что вот так подходит к незнакомому парню.

 — Простите, вы не подскажете, где тут тропинка к Девичьему пляжу?

Продолжение следует…


Рецензии