Дорофей Шестаков и албазинское сидение

Шестой год без дома: Дорофей Шестаков и албазинское сидение
Тобольский казак четвёртого поколения
Дорофей Андреев Шестаков — правнук тобольского атамана Ивана Савельева Дурыни, сын казака Андрея Иванова Дурынина, в списках уже под устоявшейся фамилией Шестаковых. Судьба его отца — одна из развилок рода: по якутским книгам Андрей умер в Якутске в 1646 году по возвращении из похода, по другой версии — остался навечно где-то на Оймяконе [1]. Как бы то ни было, сын остался в Тобольске и нес рядовую службу пеших казаков.

В источниках он впервые всплывает не как человек, а как строка окладной книги: «Дорофейко Андреев Шестаков в прошлом во 192м [1684] году послан в Дауры» [2]. Уменьшительное «Дорофейко» — так писали рядовых; год в ;;;;е отрывочный, но послание в Дауры зафиксировано прямо. Из этого следует, что к 1684 году он был зрелым служилым: родился не позже 1660-х.

Отряд, который собирали под войну
Ситуация на Амуре к началу 1680-х была тревожной. В 1683–1684 годах цинские войскаmethodично снесли русские остроги по Зее и Амгуни: Долонский и Селемджинский оставили без боя после перехвата отряда Григория Мыльника, Верхнезейский продержался полгода осады и пал в феврале 1684-го, Новозейский и Дукитанский были уничтожены [3]. Оставался один Албазин.

Московский ответ был обычен для Сибири XVII века: собрать людей «в Тоболску в Даурскую посылку». По казачьей скаске 1730-х годов ветеранов того похода, «выбраны мы, холопи Ваши, в Тоболску в Даурскую посылку и посланы мы, холопи Ваши, в Енисейск шесть сот человек в полк боярину и воеводе князю Костянтину Осиповичю Щербатому. И боярин князь Костянтин Осипович послал головою и приказал полк Афонасью Ивановичю Бейдону» [4]. Итак: шестьсот человек из Тобольска, полк под общим командованием князя Щербатого, головой полка — Афанасий Бейтон, прусский офицер, принявший православие и перешедший на службу царю. Дальше полк шёл в Нерчинск, к воеводе Власову, а оттуда — частями на Амур.

Среди этих шестисот — Дорофей Шестаков. Судьба его сослуживца известна по позднейшему показанию: «ис Тобольска с полковником Афонасием Ивановичем Байдоном на его императорского величества службу в Даурские, город в Албазин, во штистах человеках. И прибудучи де с помянутым полковником и со служилыми людьми в Албазин-город, и сидели де в том Албазине-городе в осаде от богдойских людей з год или больше» [5].

Строители земляного города
Первое, что пришлось делать бейтоновцам, — не воевать, а строить. Старый Албазин после первой осады 1685 года лежал в пепле; вернувшийся воевода Алексей Толбузин с ратными людьми и бейтоновским полком восстановил крепость по-новому. «Город строили земляной. А башни рубили деревяныя двойныя и землю и хрщем засыпали. А достроили мы, холопи Ваши, город во 194м [1686] году» [4]. Земляной вал шириной более восьми метров и высотой до трёх — не роскошь, а расчёт: деревянные стены прошлого острога маньчжурская артиллерия разбила за считанные дни, земля же ядра вязала [6].

Затем — хлеб. Отписка воеводы Власова осени 1685 года подробно учит: снятый с полей урожай, отъезжие караулы, опасение, что «неприятелские люди, пришед изгоном, над служилыми и работными людми какой порухи не учинили» [7]. Казаки Бейтона с сотней-двумя конников всю зиму 1685/86 года гонялись за цинскими разъездами у Покровской слободы, Монастырской и Шингаловской заимок; в феврале 1686-го сам совершили набег на правый берег Амура и у Кумары уничтожили цинский дозор [8].

Осада
7 июля 1686 года цинский флот с пятитысячной армией Лантаня появился у Албазина. Гарнизон с крестьянами насчитывал 826 человек при восьми пушках и сотнях ручных гранатов [7]. На круге албазинцы дали ответ пленным с «прелестными письмами», ставший исторической формулой стойкости: «Един за единого, голова в голову, а назад де без указа нейдем» [9].

Воевода Толбузин погиб от вражеского ядра ещё на первом этапе осады — по показаниям десятника Агапита Ларионова, «Алексей Ларионович Толбузин в городе убит от богдойских людей из пушки» [10]. Командование принял Бейтон. Дальше — ров, зубы и хворь: штурмы отбивали, вылазки ходили до вражеского лагеря, но главным врагом стала цинга. К декабрю 1686 года из гарнизона в живых оставалось около 150 казаков, из них только 45 несли караулы; сам Бейтон, с опухшими ногами, передвигался на костылях [11]. К весне 1687-го в крепости было 115 мужчин и 55 женщин с детьми, к маю — всего 66 защитников [12]. Двух казаков, посланных за сосновой хвоей против цинги, маньчжуры перехватили и убили [11].

В числе этих осаждённых, по окладным книгам 1686–1689 годов, числился и Дорофей Шестаков — все бейтоновцы, посланные в Дауры в 1684-м, проносились в тобольских окладных книгах этих лет как находящиеся «в Даурах» [13]. Не всякий защитник Албазина дошёл до конца осады: из 826 человек после сидения оставалось в живых 78 — их имена Бейтон записал по приходе в Нерчинск [14]. Дорофей был среди живых — это единственное, что можно утверждать твёрдо; о его подвигах из документов не известно ничего, и очерк этого и не выдумывает.

Нерчинский мир и «шестой год без дома»
Осаду сняли в мае 1687 года — не победой и не поражением, а дипломатией: переговоры окольничего Фёдора Головина шли полтора года и завершились Нерчинским договором 1689 года. Албазин по договору отходил Китаю; грамота предписывала «город Албазин разорить, и вал раскопать без остатку, а служилых людей с женами и с детьми и со всеми животы вывесть в Нерчинск» [15]. То, что защитники полгода держали крепость, а затем её приказано срыть руками самих защитников — одна из самых горьких страниц этой войны; победа осаждённых обернулась сдачей того, что они обороняли.

Челобитная казаков Бейтона 1690 года сохранила это состояние документально: «И пришли душою, а телом, пометав всю свою рухлядишку потому, что поднятьца стало не в чем за скудостию судов» [4]. И главное — про срок: «домишками своими розорились шестой год со отцами своими, и с матерями, з женами, и з детьми не видались» [4]. Шестой год к 1690-му — это 1684-й: арифметика челобитной сходится с окладной книгой до года. Дорофей провёл в Даурах по меньшей мере шесть лет — строил, осаждался, крейсил рудные и посольские посылки, после мира таскал пушки и пороховую казну «в малых судах с великою нуждою» до Нерчинска.

По указу и по посольским договорам велено Албазин разорить — и казаки разорили его сами. Казна, артиллерия, припасы — в Нерчинск. Дальше челобитчики просили того, что и обязано следовать за такой службой: «за раны, и за смер[т]ь сродцов наших велите, государи, нас, холопей своих, распустить в домишка наши из Даурских острогов» [4].

Что дальше — версий две
Показания говорят об оставленных в даурских острогах для службы — «А иных нас, холопей Ваших, оставили в Нерчинских острогах для ради служеб, потому что в нерчинских острогах малолюдство» [4]. По родовой версии С. Е. Дурынина, Дорофей после договора был оставлен служить в даурских острогах и вернулся в Тобольск только в 1695 году, где продолжил службу; его сын Микула продолжил линию рода, а к 1720-м она обнаруживается уже в Якутске [1]. Документального подтверждения этой даты в открытых публикациях я не нашла: в окладной книге 1696 года по Тобольску отмечены шестнадцать вернувшихся бейтоновцев, но в доступном мне фрагменте списка имени Дорофея не видно [16]. Итог честный: служба Дорофея после 1690 года — родовая реконструкция с правдоподобной мотивировкой, но без документальной опоры.

Эпилог
У Дорофея Шестакова нет ни Георгиевского креста, ни атаманства, ни должностей — и в этом его ценность для сборника. Его сноска в окладной книге — самая массовая биография той войны: из шестисот бейтоновцев большинство имеют судьбу ровно такую, как его. Очерк — про цену, которую платил рядовой казак за geopolитические решения, принимавшиеся в Москве и Пекине: он строил крепость, которую потом должен был сам срыть; шесть лет не видел дома; вернулся (если вернулся) старым человеком в тот же Тобольск, из которого уходил молодым. И всё же Даурская земля осталась за Россией — потому что такие, как Дорофей, сидели в осаде, когда это было нужно.

Его род — не закончился и на нём: племянник его двоюродного брата, якутский казачий голова Афанасий Фёдорович Шестаков, через сорок лет составит карту северо-востока Сибири и погибнет в бою с чукчами на реке, которая теперь носит его имя [17]. Но это — другой очерк.

Примечания
Родословная связь Андрея Иванова Дурынина (умер в Якутске в 1646 г. по одной версии, оставшийся на Оймяконе по другой) и его сына Дорофея — родовая реконструкция С. Е. Дурынина; в именных книгах 1640-х годов имя Дорофея не прослеживается.
Датировка окладной записи «1684 год» опирается на связку: в окладных книгах 1686–1689 годов все отмеченные тобольские казаки 1684 года посылались в Дауры только в составе бейтоновского отряда [5].
Бейтон в источниках именуется по-разному: «голова», «полковник» (в позднейших скасках ветеранов), «есаул» (в казацкой легенде). Реальный чин в 1684–1686 годах — голова полка.
Обстоятельства гибели Бейтона («оторвало ногу ядром») — поздняя легенда; документально зафиксированы только опухшие ноги и костыли во время осады.
Даты гибели Толбузына в литературе расходятся (12 июля и позднее в июле 1686 года); в источниках — только факт убийства «из пушки».
Судьба Дорофея после 1690 года (оставление в даурских острогах, возвращение в Тобольск в 1695 г., сын Микула, линия в Якутске) — родовая версия Дурынина, документальной опоры в открытых публикациях не имеет.
Источники и литература
РГАДА. Ф. 214 (Сибирский приказ). Оп. 1. Д. 829 (окладная книга Тобольска 1686 г.). Л. 76.
РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1160 (челобитная казаков отряда Афанасия Бейтона, 1690 г.). Л. 255–257.
РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 826, 858, 859, 893, 1096 (окладные книги Тобольска 1687–1696 гг., упоминания бейтоновцев).
Трухин В. И., Багрин Е. Л. Албазинский острог в 1665/1666–1689 гг.: фортификация и защитники — опыт исторической реконструкции (сетевая публикация).
Трухин В. И. Забытая история. Тобольские герои Албазина (сетевая публикация; с приложением окладных записей и челобитных).
Дурынин С. Е. От атамана Ивана Дурыни до генерала Лавра Корнилова: из истории одного сибирского казачьего рода. — 2024 (сетевая публикация).
Осада Албазина 1686 года // справочные издания (сводка данных об осаде; цифры сверяются по Трухину—Багрину).


Рецензии