Дом на краю леса. Квартира 17

- «В этой безумной любви мы конечно утопим друг друга», - рефреном звучало у Леры в голове, когда она проходила мимо комнаты, где были родители. Иногда ей казалось, что она лишняя в этом доме. Взрослые люди, которые непрерывно заглядывают друг другу в глаза, целуются каждые пять минут, говорят «любимый/дорогая», вместо того, чтобы называть друг друга по именам. Тошнит!
- Ты дура, - сказала ей когда-то Катя. – Мои все время орут друг на друга и на меня тоже. Редкий вечер в тишине, а ты -  «целуются»!  Мои б целовались, да меня не трогали – я была бы только счастлива.
- Лучше б орали. Это было бы по-настоящему.
- Я и говорю,  дура.
Лера чувствовала себя  лишней в своем же доме.  Ее не замечали.  Идеальная семья -  муж и жена. Утром вместе встают с кровати, вместе завтракают, мама заглядывает папе в рот:
- Бутербродик с чем? Кашка соленая?
 Папа в ответ целует ей ручку, наливает обоим чаю.  Лера завтракает у себя в комнате, потому что смотреть на эти бесконечные сопли нет никаких сил.
Папа приходит с работы поздно, но до его прихода мамы все равно как будто нет дома. Она мечется между кухней и уборкой, каждые пять минут бегает посмотреть в окно и телефон, наряжается в «милое домашнее платье»… Лера уже даже не пытается разговаривать с мамой о чем-то, выходящем за рамки быта – где сметана, можно ли отрезать колбасы,  мама, дай денег на колготки…  Мама обычно отвечает коротко и по делу. Иногда Лера думает, что, если она исчезнет, родители заметят примерно через неделю, не раньше.
Все в классе Лере завидуют. Леру не ругают за опоздания в школу, за тройки, ей не звонят, если она гуляет допоздна, ее не заставляют носить пресловутую шапку. А Лера не может объяснить, почему жить в этом так плохо.
Вечерами, если не хочется гулять, Лера сидит за закрытой дверью своей комнаты. Особенно плотно она закрывает дверь, когда папа все-таки приходит с работы, часто в начале одиннадцатого. К этому времени вообще хорошо бы уже лечь спать, закопать голову под три подушки и не слышать  их разговоры. Один в один из книжек про идеальный брак.
Так было не всегда. Раньше они много гуляли втроем, по выходным выбирались в парк, кино или на озеро, по вечерам играли в настолки или читали книжки Лере.  Иногда гуляли и вдвоем – Лера и мама, Лера и папа. У них были свои разговоры, свои секреты. Ну да, мама ругала дочь чаще, чем папа, но вполне за дело. Ну да, мама и папа ссорились, спорили, мирились,  И вообще это была какая-то нормальная, как у всех жизнь.
А потом… Лера до сих пор не помнит, как это случилось. Наверное, не резко, не в один день, а как-то потихоньку, после того, как папа получил повышение и начал приходить позже, потому что работа этого требовала.  И родители перестали ссориться.  Каждое утро мама встает пораньше, чтобы позавтракать вместе. Леру не выгоняли, она сама начала исчезать, потому что слушать этот щебет каждое утро было совершенно невыносимо. А родители, занятые друг другом, не заметили.
Иногда, когда все это становилось совсем невозможным, Лера представляла, как уходит из дома и родители с перекошенными от ужаса лицами ищут ее по городу, обзванивают больницы, бегут в полицию… Но они же прибегут и в школу. И тогда все, даже учителя,  узнают про все, а Лера не хотела бы выносить из избы такой сор. А еще хорошо было бы оказаться в реанимации. Ну вот так, как в фильмах, когда вся семья собирается в больничном коридоре, у них трясутся руки, они плачут друг у друга на груди… Хотя, пожалуй, нет. Родители слишком залюбуются своей поддержкой друг друга. А она в своей реанимации может даже умирать, им будет не до нее, им важно оставаться Парой.
Еще можно начать прогуливать школу, перестать учиться, и их начнут дергать, вызывать в школу, пугать грядущим ОГЭ. Но рушить свою, столь успешную карьеру умной девочки ради призрачной надежды было бы слишком рискованно.
Научиться бы жить своей жизнью, не обращая внимания на родителей в принципе. Кормят, дают денег на одежду и карманные расходы, не задают вопросов, ничего не требуют. Но как жить своей жизнью, если тебе 14, и тебе нужны родители.
Как-то Лера попыталась усесться с ними за обеденный стол, сама положила себе супа в тарелку, на нее уже давно никто не накрывал, и, как ни в чем не бывало, завела светскую беседу о прошедшем дне.
Рассказала про пожар в туалете у мальчиков, которые курили и бросили окурок в пластиковое ведро с туалетной бумагой. Про физичку, которая устроила истерику из-за промокшей тетради. Про то, как она поскользнулась на улице и чуть не влетела головой в трубу.
Ее дослушали.  Молча. Вежливо.
- Добавки? – спросила мама, мягко касаясь папиной руки. – Или уже к чаю переходим? Сегодня на десерт шоколадный мусс.
Лера встала. Аккуратно задвинула за собой стул. И даже поставила тарелку в раковину.  И спокойно зашнуровала ботинки.  И даже по лестнице шла спокойно, медленно, аккуратно наступая на каждую ступеньку. И только на улице, в палисаднике, на скамейке разрешила себе разрыдаться в голос. И долго потом не могла остановиться. И уже даже с интересом наблюдала за собой со стороны – когда же кончатся эти слезы, когда станет легче дышать и вернется привычное ровное состояние.
Так она узнала, что плакать можно не только потому, что больно или обидно. А просто для того, чтобы  жить дальше.
Когда она вернулась домой в тот вечер, дверь в родительскую комнату была закрыта. И она даже не знала, спят ли они или ждут, когда она вернется. Хотя очень хотелось надеяться на второе.
 Четырнадцатое февраля. День влюбленных.  Весь день в школе все в радостных предчувствиях и ожиданиях. Лера содрогается от одной мысли о том, что кто-то подарит ей валентинку.  Хоть на секунду представить собственную жизнь как родительскую… только не это.
Ей хотелось дружить, а не обожать, разговаривать, а не щебетать, но, вероятно, это не любовь.
Лера сбежала домой после второго урока, не в силах больше выносить эту атмосферу . Дома никого не было, и девочка устроилась в кресле с детской книжкой, случайно выдернутой из шкафа – лишь бы не про любовь. И на пятой странице уснула, вымотанная этими окружающими эмоциями, неудобно свернувшись клубком там же, в кресле.
Когда она проснулась, мама уже была дома, а Леру кто-то укрыл пледом и подставил под ноги пуфик. Понятно, что мама, а не кто-то, но это было так странно, что проще было поверить в потусторонние силы.
- Выспалась? – спросила мама, когда услышала Лерины шаги. И это тоже было странно. Она даже обернулась, чтобы посмотреть, с кем мама разговаривает. Ну не с ней же, в самом деле.
- Скоро  придет папа, мы с ним идем в ресторан сегодня. Прости, без тебя, пусть это будет как будто свидание.
Лера открыла рот, чтобы сказать «у вас каждый день как свидание» - и закрыла рот. Хотела сказать «не за что извиняться, вы меня давно никуда не берете», и тоже не сказала. 
- Но я приготовила тебе ужин.  Чтобы ты не скучала без нас.
- Без вас? – не сдержалась Лера, но тут же оборвала себя и прошла мимо мамы в ванную. Ей надо было умыться. Понять, что происходит, она и не пыталась, но надо было это как-то принять. А для этого – как минимум умыться.
Папа пришел через часа полтора, мама встретила его нарядная, с прической и макияжем, и они почти сразу ушли.
Лера поела, вымыла посуду, вышла пройтись, вернулась домой, выпила огромную кружку чая с оставленным мамой пирожным,  от скуки села за уроки, хотя была пятница, и можно было ничего не делать.
К полуночи она начала беспокоиться, но звонить родителям не стала.  Если бы что-то случилось, то не с обоими же сразу. А нарушать их свидание идиотским вопросом «вы где» не хотелось.  Она даже легла в кровать, но какое-то неясное беспокойство не давало ей заснуть, она крутилась, пыталась читать, играть в телефон, считать овец – не помогало  ничего. 
Послышался звук открывающейся двери, и Лера уснула тут же, не дождавшись даже шагов по коридору.  Как будто какие-то внешние силы ее выключили.  И правда, тяжелый выдался  денек.
А потом наступило утро. Мрачное, как и положено в феврале и тихое, как будто и не суббота. Где этот утренний щебет, запахи и звон посуды с кухни? Даже музыки, которая всегда сопровождала утро выходного дня (никакого телевизора за завтраком, нужно общаться!) слышно не было.
Надсадно и раздражающе капала вода из крана и Лера выбралась из кровати только для того, чтобы его плотно закрыть.
 В кухне сидел папа. Один. В той же одежде, в которой вчера уходил в ресторан. Перед ним на столе – литровая пивная кружка с очень темным чаем.    Но он не пьет, сидит, прислонившись к стене и, кажется, дремлет.
Лера на цыпочках дошла до крана и закрыла воду, не давая каплям ни одного шанса.
Папа вздрогнул, выпрямился и уставился на дочь.
- Ты чего тут, а не в комнате? – спросила она.
- Я, - проговорил папа хрипло. – Я так.
- Все нормально? – пытаясь быть вежливой, спросила Лера, думая, как бы удачнее сбежать обратно к себе.  И плотно закрыть дверь, пусть они тут… Так. Стоп. Они.
- А где мама?
- Она… Она больше с нами не живет.
 Лера тихонько опустилась на стул, пытаясь понять услышанное.
- У нее уже год другой мужчина.
Тишина. Даже кран не капает.
- Ну и вчера мы решили, что хватит нам всем друг друга мучить. Мы с тобой будем жить вдвоем.  Ты  и я. Я и ты.
Боже мой, зачем она закрыла этот кран. Кап. Кап. Кап.
 


Рецензии