Дар

Обожаю ночные поезда.

Все, кто со мной знаком, знают: в Петербург и обратно я езжу достаточно часто и в девяноста случаях из ста покупаю билет в СВ. Главная причина — очень часто получается ехать без соседей. Покупаешь билет заранее: одно место занято, а второе почти никогда не выкупают. А дальше — как привык: зашёл, сразу лёг спать, утром проснулся — уже приехал. Красота.

И, заходя в вагон в этот раз, я думал, что всё пройдёт как обычно. Но, сдвинув в сторону дверь купе, увидел приветливо улыбающегося пожилого мужчину в дорогом спортивном костюме и с коротко подстриженной седой бородой.

От неожиданности я чуть опешил и застыл в дверях. А он, улыбнувшись ещё сильнее, слегка привстал и, показывая рукой на диван напротив, сказал:

— Проходите, молодой человек, проходите, устраивайтесь… И, если позволите, я дам вам один совет. Хотите?

И само предложение, и напор, с которым оно было сделано, оказались настолько неожиданными, что мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть в знак согласия.

— Вот только совет не бесплатный. Но уверяю: для вас он будет весьма полезен. А плата — чисто символическая.

Он вновь показал на диван напротив, перехватив мой взгляд. Я всё ещё стоял в дверях, хотя уже хотел зайти и сесть.

— Я предполагаю, что вы как минимум собирались посидеть, а то и полежать, — он заговорщицки подмигнул, — в тишине. В качестве платы за совет хочу попросить вас просто поболтать со мной перед сном…

Он на секунду задумался, подняв глаза к потолку.

— Скажем, часик.

Потом посмотрел на свои явно недешёвые наручные часы.

— Один час двадцать две минуты, если быть точным. Ну что, не откажете старику?

Он совершенно обезоруживающе улыбнулся и протянул мне жилистую руку. Я её пожал.

Наконец я вошёл в купе и сел на своё место напротив.

Представился он Михаилом Максимовичем, инженером-строителем на пенсии. Я назвался в ответ.

— Вот мой совет. И не сочтите за шутку, я совершенно серьёзно. Пересядьте ко мне на диван. Так нам будет удобнее разговаривать.

Он чуть подвинулся к окну, освобождая мне место.

Признаюсь, в тот момент я почувствовал лёгкий укол обиды оттого, как ловко он развёл меня на полтора часа бесед перед сном. Но я сразу испытал явную приязнь к этому словоохотливому, опрятно одетому и пахнущему дорогим парфюмом старику — и, не задумываясь, пересел на его сторону.

Мы мило общались, и я даже забыл про былую усталость. Он расспрашивал меня обо всём: от школьного детства до моих рабочих проектов, от возраста и вкусовых предпочтений моего сына до моих музыкальных и киноувлечений.

Это был замечательный, тонко чувствующий собеседник, умеющий слушать как никто другой. И я был готов рассказать ему всё. И рассказывал.

До тех пор, пока поезд вдруг не затормозил. Резко, с лязгом.

Меня резко мотнуло в сторону, но я успел ухватиться за край дивана. Из соседнего купе раздался звук падения чего-то явно тяжёлого.

А Михаил Максимович невозмутимо ещё раз посмотрел на свои часы и показал на мой диван напротив.

— Теперь можете занять своё место, если хотите. Время, которое я просил в качестве оплаты, вышло. Условия договора выполнены…

Я успел посмотреть на стрелки его часов, моментально сопоставив время отправления — 00:08 — и текущее время: половина второго ночи. Получился тот самый час и двадцать две минуты.

Я медленно встал и, не спуская глаз с его улыбающегося лица, пересел напротив.

— Откуда вы…

Поезд тронулся, и я не договорил.

— Знал, что кто-то в соседнем вагоне спьяну дёрнет стоп-кран? Прямой вопрос достоин такого же прямого ответа. У меня есть Дар. Я вижу чуть больше, чем все остальные.

Он говорил спокойно, будто объяснял устройство дверного замка.

— Не буду сейчас вдаваться в подробности, но, впервые увидев вас входящим в это купе, я тут же увидел вас через час двадцать две минуты в проходе с разбитым в кровь носом. И мне захотелось дать вам совет. Я иногда даю людям советы. Если захочу. Но всегда беру за это плату. И она всегда пропорциональна важности и значимости совета.

Он улыбнулся.

— Целостность вашего греческого профиля стоила вам всего лишь часа с небольшим милого, ни к чему не обязывающего дорожного разговора. По-моему, хорошая сделка, не так ли?

Я сидел, приоткрыв рот.

В детстве я ходил в цирк, видел выступления известных фокусников-иллюзионистов и даже запоем прочитал все книжки про Гарри Поттера. Но, став взрослым, совершенно перестал верить в магию и волшебство. В успех и удачу я верил. В усердие и упорный труд — тоже. А вот в чудеса — определённо нет. До этого самого момента.

И вот сейчас я сидел перед обаятельным стариком, утверждавшим, что он видит людей насквозь и знает их будущее, и не мог до конца понять, как к этому относиться. А Михаил Максимович смотрел на меня с иронией, смешанной с толикой сочувствия.

Наконец лёгкий шок остался позади, и я, чуть заикаясь, спросил:

— А этот Дар… Он у вас с рождения?

Он покачал головой.

— Нет, не с рождения. Но с детства. Это занятная история. И я расскажу её вам, молодой человек, если вы передумали ложиться спать и готовы слушать. Или даже покажу, если будете слушать внимательно.

Я несколько раз кивнул, с нетерпением ожидая новых чудес.

Старик негромко хмыкнул, прочистил горло и чуть изменившимся, более глухим и тихим голосом начал рассказывать.

— Это случилось много лет назад. Когда-то давным-давно я был самым обыкновенным мальчиком. И семья у меня была самая обыкновенная: родители и младший брат…

Его голос становился всё тише и глуше. Он почти сливался с размеренным стуком колёс. Я смотрел на его лицо, из весёлого и насмешливого превратившееся в задумчивое и отстранённое. Он медленно закрыл глаза, погружаясь в омут воспоминаний.

Его голос успокаивал и убаюкивал. В какой-то момент я тоже прикрыл глаза. Так слушать оказалось гораздо приятнее.

А когда открыл их снова, в них неожиданно ударил свет...



…Майское субботнее утро началось как обычно.

Худенький мальчик лет двенадцати проснулся. В комнате было прохладно: форточка большого окна стояла открытой, и мальчик некоторое время просто лежал в кровати под тёплым одеялом, прислушиваясь к уличному шуму.

Затем всё-таки собрался с силами и вылез из тёплого укрытия. Кожа на его худом, но поджаром теле сразу стала гусиной. Он вышел в коридор, умылся и, не одеваясь, прямо в майке и трусах пошёл на кухню.

Родители уже ушли каждый на свою работу, но мама, как всегда, оставила на плите серую алюминиевую кастрюльку с кашей. Есть ещё не хотелось, однако мальчик подошёл к плите и снял с ещё тёплой кастрюльки тонкую крышку с двумя небольшими вмятинками и хлипкой чёрной щербатой ручкой.

Вермишелевая!

Запах ещё тёплой молочной каши моментально разбудил подростковый аппетит, и мальчик, не дожидаясь, пока проснётся его младший брат, наложил себе в тарелку сразу добрых полкастрюли.

Каша была густой и чуть сладковатой. Если бы мог, мальчик ел бы такую каждый день.

Когда тарелка опустела и ему захотелось добавки, он вспомнил, что брату тоже нужно будет что-то поесть, когда тот проснётся. Отодвинул кастрюлю и, открыв холодильник, извлёк оттуда маленький кусочек сыра, достал нож и половину батона белого хлеба из деревянной хлебницы.

Бутерброд был приготовлен, тут же съеден и запит некрепким прохладным чаем из красного, в белых пятнах, чайника. Растущий организм был накормлен. Прекрасное начало прекрасного субботнего дня.

Через полтора часа все уроки на понедельник и даже на вторник были сделаны. Для мальчика это означало, что самое время бежать во двор.

Проснувшийся и позавтракавший к тому времени младший брат тоже собирался на улицу. Мальчик как-то по-особенному заботливо помог завязать ему шнурки на поношенных ботиночках, и два брата, громко хлопнув входной дверью, с криками выбежали на лестницу, не дожидаясь лифта.

Преодолевая каждый лестничный пролёт в три прыжка, старший обогнал младшего и первым финишировал в подъездном холле. Выдавив наружу тяжёлую пружинную дверь, оказался на улице.

Тёплое дыхание весны и яркий свет полуденного, уже почти по-настоящему летнего солнца на пару секунд остановили мальчика. Он зажмурился, радостно запрыгал на месте и вприпрыжку побежал вокруг дома на пустырь.

Где-то за его спиной ещё раз хлопнула подъездная дверь на пружине. Это младший брат наконец выбежал на улицу.

А во дворе были ножички. И все уже собрались.

Почему-то я знал их всех: Владика, Дениса, Димона с Лёхой и Ваньку из первого подъезда. Словно мы выросли в одном дворе. И вот теперь к ним присоединился наш мальчик.

— Привет, Миха! — первым, как и положено самому старшему, поздоровался Ванёк.

Он был на год старше остальных и пользовался безусловным авторитетом. Задумчиво вертел в руках свой чёрный охотничий ножик, пока мальчик за руку здоровался со всеми ребятами.

— Давайте в танчики три на три? Делимся на камень-ножницы…

Ребята встали в круг и, вытянув вперёд кулаки, затараторили скороговорку про камень-ножницы-бумагу-цу-е-фа. И вдруг прямо перед ними, в самом центре круга, что-то очень ярко, но совершенно беззвучно взорвалось.

Я вдруг увидел происходящее не со стороны, как раньше, а от первого лица… Не только видел, но и слышал. И даже немного чувствовал.

Я приходил в себя, сидя прямо на траве, в трёх метрах от того места, где мы стояли. Ещё толком не понял, что случилось, а после яркой вспышки зрение никак не обретало чёткость.

Мои друзья — кто сидел, как и я, кто полулежал. А Ванёк стоял на четвереньках и, смешно щурясь, старался нащупать в невысокой траве свои упавшие очки.

А на площадке, где мы только что стояли, в земле дымилась небольшая воронка. И в ней что-то светилось… Всё ярче и ярче, пока свет не поглотил всё вокруг.

Одновременно с этим уши наполнил нестерпимый скрежет — тонкий и трескучий, похожий на треск иглы стереопроигрывателя с выкрученной на максимум громкостью…

Я — уже настоящий я — схватился за уши и внезапно снова увидел перед собой Михаила Максимовича, который продолжал повествование.



— …Затем я увидел яркий-преяркий свет. И это было последним, что я помню о том дне.

На следующий день я очнулся в больнице. Лежал в отдельном боксе со стеклянной стеной, и вскоре ко мне пришёл врач в сопровождении какого-то военного, поверх формы накинувшего белый халат.

Они очень долго расспрашивали меня о самых малозначительных деталях. От них я узнал, что все мои друзья в порядке и лежат в этой же больнице.

Они рассказали, что на соседнем химическом предприятии произошёл какой-то выброс, а мы просто отравились и потеряли сознание. Вот только я им не поверил. И тогда ещё не мог понять почему. Я просто знал, что им нельзя верить.

Так мне открылся мой Дар.

Я вижу то, что не видят другие. Чувствую и просто знаю то, о чём другие даже не подозревают. И самое важное — могу дать человеку, которого вижу, самый важный в настоящий момент совет.

Я не вижу всей будущей жизни, судьбы, каких-то ярких деталей грядущего. Но того, что я вижу, вполне хватает для совета.

И первый совет, который я дал, был адресован моим друзьям: сохранить их Дары в тайне. Я тогда чётко увидел, что о Дарах нужно молчать.

Нас было шестеро. Владик мог точно описать, что делает любой знакомый ему человек на расстоянии. Денис научился читать мысли людей. Лёха мог прикосновением убрать любую боль. Или, наоборот, причинить её. Димон мог на короткое время становиться невидимым, а Ванёк — самый старший из нас — научился понимать любой язык.

Я знаю, что не все последовали моему совету. Я знаю, что те, кто последовал, до сих пор живы и здравствуют.

И ещё я знаю, что чудеса случаются. Ибо я сам тому живой пример.

Михаил Максимович словно застыл на этих словах и молчал достаточно долго. Затем как-то стряхнул с себя задумчивость. В его глазах снова заиграли огоньки, а в уголках губ появилась улыбка.

Он не торопясь встал и начал снимать с полки постельное бельё.

— Утомили старика волшебные рассказы. Я — спать. А завтра, перед прибытием, дам тебе твой важный совет. В благодарность за выслушанную историю. Если, конечно, захочешь.

Он чуть помедлил и добавил:

— Советы не всегда к добру, знаешь ли…


Рецензии