Вечер

Щелчок открывающейся металлической зажигалки, хруст бумаги, неаккуратно выступающей за края песочного цвета пачки сигарет. Шипение пламени и аккуратное чмоканье губ. Стивен Таль присел на облезлую скамейку, стоявшую неподалёку от детской площадки. Тихий шелест сухих тополиных листьев и чуть слышное шипение не столь яркого, сколь мог бы быть, фонаря разбавляли тишину мёртвой в это время улицы. Бумага сигареты постепенно прожигалась в местах, чуть отдалённых от края пламени, издавая при этом очень запоминающийся звук. Этот звук напоминал Стивену что-то острое, но как назвать это ощущение, Таль вспомнить не мог: оно очень обидно вертелось на языке, завлекая Стива. Вспомнить это слово было задачей номер один — при этом не столько важна законченность мысли, сколько тот момент, когда наконец это злосчастное слово вылетит из его, слегка подсохших от горячего сигаретного дыма, губ и подарит ему то мимолётное удовлетворение, на секунду отвлекающее от проблем, с которыми он последнее время сталкивается.

Фильтр. И вкус, ощущаемый ныне на языке, наполняется бренностью мироздания.

Аккуратно положив зажигалку во внутренний карман к пачке сигарет, Стивен медленным, наполненным ленью шагом, отзывающимся в постоянном шорканье каблуков его лакированных ботинок об сухой асфальт, устремился к подъезду девятиэтажного дома. Лишь несколько окон светилось, наполняя картинку, которую наблюдал Таль, ещё большей загадкой. Остановившись у двери, он аккуратно поднял промокшую от чего-то листовку и прочитал очередную — по его мнению не важную, но при этом очень успокаивающую — информацию. На листовке очередной директор искал идиотов на роль кассира в своём никчёмном магазинчике. Зарплата, как обычно, была ничтожной: её хватило бы лишь на то, чтобы, понимая обречённость своей судьбы, весь следующий месяц покупать очередную бутылку напитка, помогающего убежать от проблем, — напитка, ввергающего в состояние бесконечного подчинения.


Рецензии